Лэнгфорд? Кэролайн Лэнгфорд? А она-то тут причем? Он изумленно уставился на Джоанну. Вдруг он вспомнил встречу с Викторией де Форрест у водопада. Он вскочил на ноги и схватил ее за плечи.
— Заткнись!
Он сильно тряхнул ее.
— Послушай! Кэролайн Лэнгфорд изводила меня всяким идиотским вздором о старом радже и Серебряном гуру, и я не мог ее остановить. И все! Меня это не интересует. Она мне даже не нравится. И потом, ты, должно быть, слыхала, что за ней ухаживает де Форрест.
Она хитро глянула на него:
— Это не более нелепо, чем твои гадкие намеки на мистера Делламэна. И он не трус — он растянул лодыжку.
— Само собой!
Родни издевательски рассмеялся.
— Но сначала бросил все еще заряженную винтовку, и пробежал ярдов сто с прямо-таки выдающейся для человека его возраста и веса скоростью.
— А тебе было обязательно надо изобразить героя? Из-за меня ты бы так не поступил. Если бы тебя убили, на что бы я стала жить? Мне пришлось бы пойти в портнихи! А о будущем Робина ты подумал? Ты никак не угомонишься — у тебя совсем нет чувства ответственности. И с чего это ты носишь этот нелепый огромный рубин? Это она его тебе подарила? Мне говорили, что она вечно строила тебе глазки.
— Опять эта чертова кукла!
На этот раз ей удалось попасть в цель, но ничто не заставило бы его снять кольцо. Изо всех сил сдерживаясь, он ухитрился сказать вежливым тоном:
— Вот что, Джоанна, выбирай что-нибудь одно. Если уж я так очарован Рани, почему бы мне не согласиться на ее предложение — тем более, что ты любезно согласилась оставить меня в Кишанпуре одного.
— Ну, ты ведь этого не знал, когда отказывался.
Он отпустил ее, выпрямился и усилием воли унял дергающийся уголок рта.
— Джоанна... я не знаю, что с нами происходит. Давай постараемся...
— Зато я знаю! Ты никогда не повзрослеешь, и я это поняла. И ты слишком много пьешь. Об этом уже все говорят.
Его бешенство испарилось, он чувствовал только вялость и изнеможение. Он тяжело опустился в кресло:
— Прости, Джоанна. Я сам знаю, что никак не угомонюсь. Порой, когда мне удается убедить себя, что вся эта рутина и возня чего-то стоят, все в порядке. А потом я внезапно осознаю, что завяз в трясине мелочей, и мне уже не выбраться. Я не так уж много пил, пока был в Кишанпуре, потому что там у меня было настоящее дело и оно меня ... захватило, что ли.
— Что такого захватывающего есть в Кишанпуре, чего не было бы здесь? И если тебе так нравилась эта работа, почему ты отказался от еще более интересной?
— Я должен был.
Ему захотелось рассказать ей обо всем, что он сделал и передумал, излить перед ней душу, и тем самым хотя бы отчасти искупить боль, которую он причинил Шумитре. Но он только бы оскорбил еще и Джоанну, и ничем бы не помог Шумитре. Джоанна решила бы, что он выставляет напоказ свою измену для того, чтобы унизить ее.
Он сказал:
— А что касается мисс Лэнгфорд — достаточно поглядеть на нее!
Это подействовало — с лица Джоанны стало сходить раздражение. Внутренний голос прокричал в голове у Родни: "Свинья! Свинья!" Кэролайн вовсе не была такой уж дурнушкой, хотя и не походила на красотку с конфетной коробки. Из-за правильных черт ее лицо было из тех, что не меняются в возрастом, и к старости она должна была производить сильное впечатление. Но она не имела отношения к этой ссоре и была втянута в нее только благодаря пущенной Виктории де Форрест сплетне. С Джоанной ему суждено жить до конца дней и он должен сделать ее счастливой, если сможет. Для того, чтобы выпутаться из мерзкой свары, годилось любое средство.
— Да она просто уродина! И у меня есть ты... иногда. Я сказал ей, что не желаю иметь ничего общего с ее глупостями. С этим покончено, так же, как с Кишанпуром. Я постараюсь остепениться, действительно постараюсь.
— Ах, Родни, ты обещаешь? И, пожалуйста, будь полюбезнее с мистером Делламэном — он так много может для нас сделать. Дорогой, я устала. Пойдем спать?
Она накрыла ладонью его левую руку, и он медленно поднял правую и положил поверх. Кровь прилила к его шее, потом бросилась в лицо. Он встретился с ней взглядом, моля о том, чтобы в ее глазах не было гнева. И если бы он увидел в них какие-то следы подлинной любви, или хотя бы непритворное физическое влечение, то испытал бы боль — было уже слишком поздно, он покинул ее навсегда. Он закусил губу и торопливо погасил лампу. Все было в порядке. В глубокой мерцающей синеве ее глаз стояла стена пустоты.
гл. 9
Прошло десять дней и Кишанпур удалился на тысячи миль — казалось, что прошли сотни лет с тех пор, как некто, носящий его имя, убил тигрицу и лежал с Шумитрой на алых подушках. Он почти не видел Хаттон-Даннов и совсем не видел Кэролайн Лэнгфорд. Сонный поток полковой жизни унес прочь сплетню, распущенную о нем Викторией и ей на смену приплыли новые, более свежие толки: ухаживание де Форреста за Кэролайн, роман Виктории с Хеджем, новая индийская наложница Гейгана, выздоровление Тома "Еще бутылочку" от белой горячки, и заявление его дочери Рэйчел о том, что ей было небесное видение.
Жара усиливалась. Офицеры и сипаи истекали потом в своих тяжелых саржевых мундирах, на поясных и нагрудных ремнях проступали влажные темные пятна. На смену толстым повседневным штанам для холодного сезона во всех трех полках пришли белые холщовые. Кавалеристы Шестидесятого полка надели заостренные шлемы с белыми назатыльниками. Седьмой год подряд оба пехотных полка пытались получить новые белые килмарнокские фуражки взамен тяжелых киверов — и в седьмой раз им было отказано "за неимением возможности". Построение на плацу начиналось все раньше, послеполуденный отдых становился все длиннее, и все труднее было уснуть раньше полуночи. Клуб до пяти или шести вечера представлял собой накаленный солнцем мавзолей. После шести почти все жители городка собирались там посплетничать и сыграть в вист, криббедж или крокет. В это время года дамы усиленно занимались стрельбой из лука, так как в субботу в клубе должен был состояться "Ежегодные весенние дамские стрельбы" (четвертого апреля, начало ровно в половине пятого), и мистер Делламэн намеревался вручить победительнице серебряную стрелу.
В день турнира Родни и Джоанна приехали в клуб в пятнадцать минут пятого. Чашка чая не смогла избавить его от неприятного привкуса во рту, оставшегося после дневного сна. Деревья уже начали отбрасывать косые тени, но газон по-прежнему заливало ослепительное солнце, а неподвижный воздух был горяч и сух. По ветвям деревьев прыгали серые белки, и откуда-то с дороги Клайва раздавалось пение медника. Птица, как испорченный метроном, отбивала ритм жаркого сезона: "донн — донн — донн, донн — донн, донн — донн — донн — донн — донн". Клубный слуга бесцельно слонялся у дальних мишеней, сдвинув на затылок тюрбан и таская с собой моток бечевки. В тени передней веранды толпились кучками около дюжины англичан. Они разговаривали и расстегивали футляры с луками.
Стоявшая к ним ближе всех Виктория де Форрест едва потрудилась ответить на сухой поклон Родни. С недавних пор, видимо, под влиянием постоянных знаков внимания от Хеджа, у нее появилась новая, не слишком приятная и на редкость самоуверенная манера держаться. Хедж и теперь стоял рядом с ней, как и майор Андерсон, заместитель командира Тринадцатого полка. Пока Джоанна доставала лук и наващивала тетиву, Родни в пол-уха слушал их разговор.
Виктория говорила:
— Мой дорогой майор, я уверена, что вскоре мне придется покинуть пост хозяйки в отцовском доме. За развлечения Шестидесятого полка станет отвечать кое-кто другой.
— А Эдди, чтобы не уступать, тоже захочет обзавестись хозяйкой, а? Хе!
Это произнес Андерсон; Родни, и не глядя, знал, что он почесывает верхнюю губу и щурит маленькие глазки.
— Не надо меня дразнить. Я действительно считаю, что папеньке следовало бы строже соблюдать приличия, пусть мы и в Индии. Эти поездки вдвоем — вы знаете, что они и сейчас куда-то отправились? Во всяком случае, папенька уехал верхом, а я не могу себе представить, что он нашел себе другую компанию.
— И куда же они ездят, Виктория? И, — тут майор понизил голос, — долго они там остаются, а?
Девушка захихикала. Маленькая шлюшка с грязными мыслишками. То, что де Форрест ездит на прогулки с мисс Лэнгфорд, было для Родни новостью. Ядовитое замечание, сделанное Джоанной на балу о том, что эти двое вполне подходят друг другу, похоже, содержало в себе долю правды.
Виктория продолжала своё.
— Я, во всяком случае, не знаю, куда они ездят. Папенька мне не говорит. Они уезжают вдвоем, в самую жару, и возвращаются часов в семь или восемь, а то и позже. Конечно, с ними ездит грум, но я не имею привычки откровенничать со слугами.
— Вот как, дорогая? А я думала, ты прекрасно ладишь с айями.
Родни опустил голову и усмехнулся — холодный воркующий голос принадлежал леди Изабель. Она, когда хотела, могла поставить на место кого угодно, и уж конечно, не могла потерпеть, чтобы Виктория распространяла непристойные слухи про ее кузину. Удар был нанесен красиво и метко — все, до кого донеслись болтовня Виктории и замечание леди Изабель, знали, что Виктория постоянно выведывает у нянек самые разные гинекологические, акушерские и матримониальные тайны Бховани.
Виктория замолчала. Родни украдкой взглянул на нее и увидел, что ее хмурое широкое лицо залила краска. Леди Изабель, улыбнувшись ему спокойными глазами, тяжело похромала мимо. Джоанна залилась серебристым смехом. Это было ошибкой — по отношению к ней Виктория вовсе не испытывала того ощущения неполноценности, которое вызывали у нее репутация и титул леди Изабель.
Виктория отчетливо проговорила:
— Пошли, Эдди? Только боюсь, что нам придется стрелять из рук вон плохо, чтобы комиссар мог вручить серебряную стрелу тому, кому следует.
Джоанна поджала губы, раздраженно рванула лук и продела петлю тетивы в верхнюю щель. Эта пустяковая колкость задела ее; его тоже — тем, что ее этим можно было задеть. Боже, что за место, что за сборище мегер! Не поднимая головы, он пристегнул к ее левому запястью ремни кожаного напульсника, и поспешил вслед за ней вниз по ступенькам на выжженный газон.
Вскоре Юстас Кавершем вежливо призвал всех к вниманию и объявил о начале состязаний. Первый выстрел Джоанны был не слишком удачен; если она будет продолжать в том же духе, другим действительно придется стрелять из рук вон плохо. Они подождали, пока в каждой паре были сделаны выстрелы на запад; затем пронзительный голос Кавершема объявил:
— Все закончили? Будьте добры, перейдите на другой конец.
Родни был в широкополой соломенной шляпе и светло-сером длинном сюртуке. Он расстегнул пуговицы на сюртуке, надвинул шляпу на глаза и лениво побрел за Джоанной и ее напарницей, миссис Булстрод. Летали стрелы, участники и зрители двигались взад и вперед по газону. Если бы только под ногами росла сочная зеленая трава, густая после веков ухода; если бы у края газона текли Темза или Эйвон, если бы под построенным римлянами мостом пряталась форель, и если бы на английском небе сквозь английские облака вырисовывался английский собор!
Они двинулись на восток. Пояса, с которых свисали колчаны, тесно охватывали женские талии, делая юбки еще пышнее. Стрелы со звоном врезались в набитые соломой мишени. Они перешли на запад, и оперенные стрелы торчали во все стороны из колчанов на правом бедре. Летали стрелы — и женщинам следовало бы носить кокетливые маленькие шляпки с загнутыми полями и кудрявыми перышками вместо огромных панам, которые мешали натягивать тетиву; вдали, как смятый ковер, раскинулись, исчезая в мареве равнины, горы Синдхия, и медник монотонно вбивал заклепки в медную тарелку неба. А женщины разговаривали.
— Я слышала, что капитан Хедж крепко сел на крючок.
— Ах, дорогая миссис Сэвидж, я бы не стала так говорить. Виктория еще молода, я уверена, что она переменится, когда встретит подходящего человека.
— Вы не поняли меня, миссис Булстрод. Я считаю, что капитан Хедж и есть самый подходящий человек. Лучшего он не заслуживает.
Еще одна ошибка — миссис Булстрод восхищалась неукротимостью и наплевательским отношением ко всему Эдди Хеджа. Возможно, так выглядел в ее глазах Джордж Булстрод, каким он был тридцать лет назад. И даже она знала, как защититься от Джоанны. Через голову Джоанны она обратилась к Родни:
— Какое у вас красивое кольцо, капитан Сэвидж. Мне оно так нравится. Вам ведь Рани его подарила — за то, что вы в тот день спасли ее жизнь? Мы все так гордились вами!
Родни пробормотал "Да", переступил с ноги на ногу, и тут же нашел предлог, чтобы уйти. Он удалялся с нарочитой беззаботностью, пока за его спиной Джоанна готовилась отразить нападение, ответив миссис Булстрод ударом на удар.
Отойдя немного, он остановился под деревом в пяти ярдах от мишеней и зажег черуту. Поблизости стреляла миссис Аткинсон. Ее напарница, миссис Камминг, наблюдала за ней вместе с двумя зрительницами — Луизой Белл (урожденной Кавершем) и ее маменькой. Как ему было известно, Гарриет Кавершем считала, что стрельба из лука не подобает леди, а Луиза Белл слишком недавно родила, чтобы принимать участие в состязаниях. Она выглядела бледной и утомленной. С ее стороны вообще было глупостью выезжать так скоро после родов; но она и была дурой.
Говорила миссис Аткинсон.
— Близнецы снова чувствуют себя отлично. Том уже берет на пони барьеры по меньшей мере двухфутовой высоты.
Она замолчала. Звякнула тетива.
— Мимо! Черное, я полагаю. И, можете себе представить, грум имел наглость потребовать за его обучение еще рупию в месяц — а он и так уже получает пять с половиной.
-Ваш муж, надеюсь, не согласился?
-Конечно нет, миссис Камминг. Так! Уже лучше — красное. Я слышала, — она слегка (но не слишком сильно) понизила голос, — что миссис Херролд ожидает в декабре маленького братика или сестричку для Урсулы.
Спичка обожгла Родни пальцы. Он быстро прикинул в уме: декабрь — сейчас начало апреля. Не может быть! Том и Руфь Херролд едва успели встать с кровати, а эти женщины уже говорили о ребенке, зачатом в ней. Он попытался вычислить источник сведений: раньше всех, конечно, узнал метельщик Херролдов, он рассказал другим слугам, их айя рассказала айе Аткинсонов, а та — миссис Аткинсон. Ну и страна! С тем же успехом они могли бы заниматься самыми тайными своими делами посреди Хребта. Он торопливо отбросил спичку прочь. Миссис Аткинсон снова повысила голос, потому что остальные ее новости не были такими секретными.
— Ребенок Дотти ван Стингаард пока не слишком сильно толкается. Доктор МакКардль боится, что он может пойти спинкой. Он попытается в течении этих трех недель повернуть его.
— Ох, только не это!
— Придется, миссис Белл. Конечно, это очень печально и неприятно. Со мной такое было перед тем, как родился Билли — отлично! Золото!
Луиза Белл сказала:
— Мне также невозможно попасть в золотой кружок, как отрастить золотистые волосы.
