Изгнанница

До рыжего с опозданием дошло, что меч более не помощник. Он швырнул его. С глухим стуком, потерявшее ценность оружие упало на каменные плиты.

Скорее от безысходности, чем от желания продолжать бессмысленный поединок, в Злого Гения одновременно полетели два ножа. Чернобородый оказался точнее: его нож демон перехватил на лету — бесформенный сгусток упал к его ногам. От второго ножа, посланного нетвердой рукой, попросту уклонился. У человека со шрамом сдали нервы. С обреченным криком раненного зверя, он попытался прорваться к двери. Как раз мимо прозябающего в относительном бездействии Дэвиса. Нет, убивать хозяина демона он не собирался. Он просто хотел жить.

Пламя вдохновенного экстаза озарило лицо Злого Гения, в то время, как оказавшись рядом с беглецом, он сжал податливое горло длинными пальцами. Смерть человека со шрамом была быстрой. Раскаленный обруч опалил кожный покров, кровь мгновенно испарилась, окутав его серым дымом, и голова, как подгнивший плод отделилась от тела.

Наблюдая за происходящим со стороны, Дэвис заранее поморщился. Чуть позже, там, внизу, его ждал запах — неизбежная составляющая изумительного по красоте убийства.

Рыжий не пытался прорваться к двери. Он устремился к лестнице, ведущей на верхние этажи, но не успел сделать и нескольких шагов по ступенькам. Злой Гений светлым размытым пятном скользнул следом. Он схватил рыжего за сапог. Свиная кожа смялась, как иссохшая от времени бумага, в один миг сливаясь с плотью. И тогда Рыжий закричал. Отчаянный крик заметался между стенами, переходя в жалобный вопль. Никакие слова, мольбы, вопли, не могли растрогать Злого Гения. В его глазах по-прежнему светилось вдохновение, великолепно очерченные ноздри трепетали. Но не запах волновал демона — его волновали человеческие эмоции. Страстные, богатые непередаваемыми нюансами, необъяснимые словами, непонятные, и оттого недостижимые.

Подволакивая раненную ногу, неизвестно в силу каких причин еще составлявшую с телом одно целое, рыжий скатился по лестнице под ноги демону. От взрыва боли и ярости не осталось и следа, он тихо скулил и обманутый демон прищурил прекрасные глаза. Острое разочарование исказило его лицо.

Рыжий не был нужен Дэвису. Поэтому его постигла та же участь, что и человека со шрамом. Злой Гений вздернул его за шею. В последней судороге рыжий пытался достать до демона руками. От мгновенных ожогов кожа морщилась и исходила паром. Держа рыжего за шею, Злой Гений смотрел ему в глаза. Даже после того, как тело мешком рухнуло к его ногам.

На взгляд Дэвиса, чернобородый повел себя не лучшим образом. Ему бы попытаться — хотя бы — убежать, в то время как демон занимался рыжим. Толку никакого, но погибать вот так, забившись в угол возле девичьей юбки?

-Прошу... господин, — шептал он, стараясь отодвинуться еще дальше, но каменная кладка уже оставила отпечаток на его спине.

Злой Гений неумолимо приближался. Серые одежды струились по стройному торсу, вспыхнувшая надежда вернула вдохновение прекрасному лицу.

-Прошу... господин, — мольба стала глуше, а движения беспорядочней. — Прошу... пощады...

Еще шаг. Еще. Одно неуловимое глазом движенье и...

Сюрпри-и-из!

Тело Дэвиса смеялось от души. Такие моменты редки и каждым следовало насладиться в полной мере.

Ожидавший страшной боли чернобородый кричал так, как мог кричать человек перед лицом скорой, но мучительной смерти. Но поднятый за горло нечеловеческой силой, он кричал от страха — боли не было.

Чернобородый нужен был Дэвису. Для того, чтобы задать вопрос. Но до чернобородого с трудом доходило происходящее. Он ждал боли, но ее не было. Как известно, ничто не пугает так сильно, как ожидание смерти. Его ноги не доставали до пола. От страха мочевой пузырь опорожнился. Затянувшееся ожидание заставляло его раз за разом набирать в легкие воздуха — Злой Гений позволял ему это делать — и кричать, кричать последний раз в своей жизни.

Дэвис заставил себя выйти из тени. Он проследил за тем, чтобы осторожно перешагнуть еще дымящийся труп человека со шрамом. Дэвису не нужно было обращаться к чернобородому с призывом помолчать. Злой Гений всего лишь чуть сдавил ему горло. Ровно настолько, чтобы он мог дышать. С трудом.

-Послушай, любезный, ты не подскажешь где найти Гурия? — буднично обратился Дэвис к чернобородому. Что поделать, если Ищейка сбилась со следа? Видимо, та рубаха, которую дал ему Гурий была совсем новой.

Чернобородый несколько раз моргнул, и для пущей убедительности хотел кивнуть, и тогда демон его отпустил. Человек упал на мокрые камни, еще не веря в свое спасенье. И правильно. Жить ему оставалось от силы несколько секунд. Он бессмысленно таращился на Дэвиса, и тому пришлось повторить свой вопрос.

-Гурий там, наверху, — захрипел чернобородый, — с ним Братин...

Чернобородый не договорил. Дэвису ни к чему было наблюдать за тем, как быстро он распрощался с жизнью. Однообразный процесс утомил его.

Как всегда безупречный в работе Злой Гений исчез, оставив Дэвису утомленное тело, переводящее дух после оставившей его боли.

Дэвис нашел девушку за перевернутой лавкой, в углу.

-Как тебя зовут, дитя мое? — и протянутая рука, как символ дружелюбия. Девушка не посмела ослушаться, но ее рука если и дрожала, то почти незаметно.

-Забава, — еле слышный шепот.

-Красивое имя, — Дэвис заглянул в карие глаза. — Но я прошу другое.

-Ви... талина, — только чуть запнулась, но лицо стало белее мела.

-Постой... Двойной путь? — Дэвис недоуменно поднял брови, но в карих глазах плескалась истина: сосуд треснул, и природная сила покинула тело. Девушка девственницей не была.

Дэвис брезгливо сморщил губы и повернулся к девушке спиной.

-Ладно, живи... Ви`талина, — донес до нее порыв ветра.

Молодая, а уже порченная. А ведь ей лет шестнадцать. На три года больше, чем было тогда ему.

Много лет назад никакого Королевства Семи Пределов не существовало и в помине. Кроме того, никто не слышал и о семи могущественных баронах. Всего лишь многочисленные желающие посягнуть на чужую собственность, ведущие местечковые войны с переменным успехом. Каждый сам за себя, кто силен, тот и прав. Всюду война за формирование и последующий передел будущих Семи Пределов.

Маленький мальчик после смерти отца рос мстительным ребенком, никому не прощающим обид. Мстительным, только хлипким. Поэтому маленький мальчик мечтал, что настанет тот прекрасный день, когда всем обидчикам воздастся по заслугам.

Отчиму. За то, что тот использовал любой приемлемый, а чаще неприемлемый повод для того, чтобы отвесить пасынку подзатыльник. Отчего приходилось не раз размазывать по лицу кровавые сопли. Дэвис пытался выправить ситуацию, однажды бросив отчиму в лицо "ты мне не отец!". В ответ грузный мужчина сжал железными пальцами цыплячье горло и вздернул Дэвиса. Худые ноги безуспешно колотили воздух, пытаясь достать до отчима, но у того были длинные руки. Еще отчим что-то говорил. Что именно он говорил, память не сохранила. В тот момент маленькому Дэвису было не до того. Позже он даже был благодарен отчиму за то, что тот его не убил. К сожалению, когда Дэвису было, что предъявить отчиму в качестве оплаты по счетам, тот преждевременно почил в бозе. Даже сейчас, спустя много лет разочарование бередит душу.

Конопатому Джуди, жившему по соседству. За то, что тот испытывал радость, когда попадал тяжелым башмаком по разбитой коленке Дэвиса. Бил и смеялся. И говорил обидные слова. Слова Дэвис запомнил. Они касались не столько его самого, сколько матери. Они с отчимом... Как это раньше говорилось? Эх, память, память. Ладно, допустим, были формальной парой. Без соответствующего обряда в храме Отца Света. Такой факт — находка для любого дворового ребенка. Какой простор для фантазии! Не нужно быть конопатым Джуди, чтобы придумать ругательства для отверженного ребенка. Нет нужды их упоминать. Забегая вперед, следует уточнить, что конопатый Джуди получил по заслугам. К тому времени он был толстым мужиком, страдающим одышкой, с женой и шестью детьми... Когда нужно приободрить себя, придать жизни остроту, Дэвис с глубоким чувством удовлетворения вспоминал, как несладко пришлось конопатому Джуди перед смертью.

Вонючему Чирлику. Старая сволочь, он получал болезненное удовольствие оттого, что прижимал Дэвиса в безлюдных местах, и хватал за те места, до которых и сам Дэвис дотрагивался лишь по нужде. Как он умудрялся подлавливать шустрого мальчишку именно там, где не было свидетелей? Запах пота и табака преследовал Дэвиса много лет. Он был благодарен беззубому Чирлику за то, что тот терпеливо дождался, пока Дэвис получит образование, и вкупе с этим свободу действий. Чирлик умирал долго, не в своей постели, и очень мучительно. Да что греха таить? Он и сейчас жив. Почти.

Торговцу сладостями Гариссу. Совсем не за то, что у него имелись в продаже сладости, а денег на них у Дэвиса не было. Недоступные конфеты оставались для маленького Дэвиса недоступными даже в красочных снах. В конце концов, есть у тебя средства — продавай хоть Прыгун-траву! Но с какой стати ты взял на себя право издеваться? "Нет денег? А ты попроси свою мать, пусть она..."

Прожив на свете... больше, чем все они вместе взятые, помноженные на два, Дэвис с трудом представлял себе те интимные предпочтения, что не давали покоя торговцу Гариссу. Кстати сказать, старичок мучился перед смертью, но Дэвис милостиво его отпустил. Пусть земля ему будет... Пусть просто будет. С него хватит.

Соседской девочке Кларитте. Нехорошая девочка была живая. Зато мертвая получилась — загляденье. А зачем нужно было, случайно подсмотрев за писающим мальчиком, на весь свет заявлять о размерах детородного органа? Не видела ты таких маленьких? Что ты вообще видела, девочка?

Здесь Дэвис погрешил против истины. Бедняжка навидалась перед кончиной. Всякого. Но Дэвис простил ее. Правда, несколько растянув время между смертью и отправлением в мир Иной.

Остальные обидчики — мелочь, не заслуживающая внимания. Каждый получил соответственно своим деяниям. Человек слаб и подвержен страстям. А в то время, когда безудержная свобода решать все самому, действовать самому, выбирать самому, кружила голову, он был еще человеком.

Мать. С самого начала она возглавляла печальный список. Именно из-за нее Дэвис лишился отца. Банальная история. Отец застал мать с любовником на сеновале. Плюнь, отойди в сторону, в крайнем случае, ответь ей тем же. Отец оказался слабаком, но Тьма возьми, навеки любимым слабаком. Он повесился после того случая.

Громоздкое тело, качающееся под потолком, не ассоциировалось у Дэвиса с отцом. Отец — добрый, мягкий человек, который любил рассказывать сказки. Точнее, одну и ту же сказку. А начиналась она с того, что высоко в горах стоит белокаменный Благословенный город. Там живут необычные люди — колдуны. Творить чудеса для них — обычное дело. Захочет такой колдун — с его рук сорвутся пламенные шары, сжигающие все на своем пути. Или вырвутся на свободу зеленые молнии, поражающие далекую цель. Или...

Да мало ли! Отец горазд был на выдумки.

Отверженным, злобным, лелеющим в душе единственное чувство — месть, таким оказался Дэвис на перекрестке двух дорог. Это единственное чувство пересекло мыслимые пределы, и достигло ушей будущего учителя — Чарольда. Кстати, он так и не сказал, в самом ли деле услышал он своего будущего ученика и убийцу, или подсказал кто из обитателей Иного мира. Так или иначе, на долгие двадцать лет они оказались в одной упряжке.

Годы шли. После первого года обучения, мать перестала возглавлять список. Потом отошла на третье место, потом... Через двадцать лет, когда достойно проводив учителя, Дэвис стал магистром, мать стала аутсайдером, и была вычеркнута из общего списка. Дэвис ее простил. Но не после наказания, а вообще. Матушка умерла в глубокой старости. Во сне. Она так и не узнала, кем стал ее первый сын.

Чарольд был учителем. Оставим в покое набившие оскомину определения "плохой" и "хороший". Он был учителем, и этим все сказано. Он весьма доходчиво объяснил маленькому Дэвису, что образов, которые так волновали его в детстве, не существует. Не суждено тому стоять на холме, в красивом черном балахоне, с капюшоном, надвинутом на лоб, часами играя зелеными шарами, полными таинственной энергии. А может быть, и суждено, но лет через тридцать. И не час. И не зелеными шарами. И не в черном балахоне.

Получая доступ к магическим штучкам, приготовься испытывать боль, мальчик. И чем впечатляющей выглядит твоя игрушка — тем сильнее сопровождающая ее боль. Сколько по времени опытный человек способен терпеть сильную... Забудь это слово, мальчик. Если тебе сейчас дать возможность испытать часть — незначительную часть той Боли, ты умрешь раньше, чем успеешь ее осознать. В человеческом теле неоткуда взяться энергии, напитывающей магический шар, например, разрушительной силой. И смешны те, кто считает по-другому. Тебе даны руки, ноги, голова, плюс энергетические потоки, в твоем случае это "энь", считай это видом крови. Не знаешь, что это такое? Прими пока на веру. Так вот, все это при максимальной концентрации позволит тебе убить птичку. Маленькую. На близком расстоянии. На очень близком расстоянии. Но приготовься потратить столько сил, что легче сделать это руками, попросту свернув ей шею.

Чтобы позволить себе магические эксцессы, ты должен, мальчик, допустить в свое тело демона. И не просто абы какого демона, а того, которого, скажем,... приручил во время Ночной работы. О, для этого вовсе необязательно биться с ним на мечах, или состязаться в беге, или стрельбе из лука на дальность. Достаточно продержаться пять минут. В твоем случае, после лет десяти обучения — минута. Что ты сказал? Всего-то? Да после года обучения тебе и десяти секунд не продержаться с самым слабеньким и беззащитным демоном. Например, Желтым карликом, который способен вызывать кратковременные расстройства памяти. Мой первый, прирученный демон, был...

Сейчас не об этом речь. А речь о том, что общение с демоном сопровождает боль. Твоя боль... Всегда. Не имеет значения прирученный он, или нет. Разница? Не прирученный демон, окажись он сильнее, убьет тебя в считанные секунды, а твой собственный "друг", я позволю себе эту формулировку, после заключения Договора будет относиться к тебе с уважением. После того, конечно, как ты объяснишь ему, кто в доме хозяин.

Как разобраться, кто сильнее? Милый мой, опытный магистр идет на каждую встречу, как в бой. Никогда не знаешь, кто откликнется на твой Зов из темных глубин Иного мира. Кое-чему предстоит тебе научиться под моим руководством. Но приготовься к тому, что у тебя не будет своих "друзей", до тех пор, пока ты не окончишь обучения и не осмелишься вызвать меня на поединок, не пройдешь обряда посвящения, или формальной смерти. Или все или ничего. Если победишь — все мои вековые связи — твои. Если нет, не обессудь — я выпью тебя до дна. Не беспокойся, маленький трус, в поединке демоны не используются. Только ты и я. Уж причинять друг другу боль за долгие годы мы как-нибудь научимся.