Бег

— Мы решили, что оставшуюся неделю девочкам лучше держаться вместе.

— Кто решил?

— Мы все решили.

— То есть Артур.

— Оставь в покое Артура. Это было наше общее решение, мы с Таней тоже за него проголосовали.

— Где они?

— В пустой комнате, рядом с Викиной, там попросторнее.

— Там же нет ничего

— Мы уже обо всем договорились, все необходимое нам выдали. И в конце концов, это все ненадолго.

— На неделю

— Да, на неделю.

— А что будет через неделю?

— Ты сам отлично знаешь. Через неделю курс пройдет проверку, а потом нас направят на новое место.

— Значит, вы согласны пожертвовать.

— Послушай, все это только догадки, ничем не подтвержденные. И в конце концов, сам понимаешь — они нам кто. А Таньке сейчас нужен покой.

— Почему? Вы?

— Еще ничего точно не известно, но я не позволю рисковать.

— Ты надеешься, что вам разрешат.

— Я ничего не хочу слышать. Почему нет?

— Действительно, почему бы и нет? Губы у него начинают подрагивать, и я ухожу.

Теория только проформа — по крайней мере, для меня. Они потеют от страха и напряжения, но это мелочи. Ничего, пусть поволнуются — потом будут приятные воспоминания. Подготовка хороша, мы не зря гоняли их все последние недели. Собственно — она хороша и в прочих отношениях, но в теорию он не полезет, хотя и имеет право. Почти полная вероятность, что он попытается завалить их в нагрузочных упражнениях в поле. Физически это бесполезно, значит — будет ловить на психо. Что он придумает предусмотреть невозможно и по большому счету бесполезно, потому что ловить он будет меня, а не их. И все же почему? Мы совершенно не знакомы. Вербует? Ни малейшего намека. То-есть , это можно рассматривать и как намек, но все обрывается слишком рано. И почему остальные его поддерживают? Отложим.

Если пустить их в свободный проход, они, как обычно, растянутся на пару километров, проконтролировать в таком случае нереально, поэтому перед выходом предупреждаю, — если хотят дойти целыми и невредимыми, всем держаться группой, ориентируясь на слабейшего. Согласно кивают. Умницы — среди наших все умницы, если дошли до этого уровня и по пути не раскисли, не сломались.

Расходимся на заранее согласованные места. Мы с Леной идем в голове, Сергей с Таней обеспечивают контроль за серединой, Артур с Викой будут смотреть за отстающими. Тут я спокоен, у Артура не отстанут и не возьмут на жалость — порой весьма полезное качество человека, не обремененного болезненной совестью.

Все идет буднично — бег и бег, даже не слишком быстрый, с элементами ориентирования на местности и простейшими препятствиями. Собственно все кроется в дистанции и непрерывности — неподготовленный человек скиснет через пару километров и безнадежно отстанет, а наши идут компактной группой равномерным темпом и без особой усталости. Точки контроля мелькают мимо, не доставляя проблем. Уже прошли седьмую и осталось три. Собственно группа уже на финише и на лицах появляется расслабленность. Если бы не нагрузка, у многих наверняка появились бы улыбки, а над головами залетали бы шуточки. Но легкие не хочется сбивать никому, и слышны только сопение, да дыхание. Ну и шорох земли под ногами. Мелькнул просвет, тут же поднимаю руку, чтобы привлечь внимание всей команды. Группа стягивается, и без того небольшие расстояния между участниками сокращаются до минимума., а через несколько секунд выскакиваем на поляну с очередным пунктом. В отличии от предыдущих, тут имеются зрители, — и какие. Старые знакомые, которых уж точно не ожидал увидеть в этом месте. Они стоят непринужденно, как обычно, работая челюстями, и смотрят на нас с веселым изумлением — старина Сэм со своей командой. Свеженькие и отглаженные, как на рекламном плакатике, а с боков их подпирают Куратор и неизвестная личность , опять таки, в совершенстве отглаженная. Судя по форме, не слишком трудно предположить его специализацию — видимо аналогичную моей головной боли. А за спиной у них скромно маячат Старший и пара его помощников. В этом, кажется, нет ничего особенного — обычная инспекция, хотя эту группу мы ожидали встретить в точке завершения. Вся эта компания перегораживает тропу и вынуждает нас остановиться. Жестом руки увожу своих с тропы вбок на пару десятков метров, останавливаю там и в одиночестве сближаюсь с начальством. Иду быстро — резерв времени невелик и прежде всего сую жетоны группы в окошко контролера. Он шелестит и выплевывает их обратно. Подхватываю пачку, сую их в карман и поворачиваюсь к проверяющим:

— Разрешите продолжать?

— Есть замечание, — вмешивается Куратор скрипуче, — рекомендую снять двоих за низкий темп. Он вытягивает руку к группе, она качнулась и замерла.

— Нарушение параграфа испытаний, — возражаю в ответ, — согласно пункту... Закончить не удается, он невозмутимо кивает и чеканит:

— Тогда — дополнительная проверка на экстремальную ситуацию. Имею право.

— Прошу подтверждения, — смотрю на Старшего. Он спокойно кивает и сообщает своим негромким, интеллигентным голосом:

— Это допустимо правилами, не вижу препятствий. Вам с помощниками разрешается присутствовать, но вмешиваться не имеете права.

Гляжу на своих, — они, мягко говоря, ошеломлены. Сергей, похоже, рвется что-то сказать, но не говорит — и правильно. Раз полномочия подтверждены, то его выступление не играет роли и он разумно отступает.

— Можно ли мне что-нибудь сказать группе? В виде напутствия?

— Куратор морщится, но Старший лениво кивает и сообщает в пространство:

— Только в виде напутствия. Намеки и прочее приведут к немедленному снятию с дистанции.

— Делаю два быстрых (время, время) шага к своим, ловлю глаза и четко, с максимальной артикуляцией и уверенностью произношу :

— Всем быть предельно внимательными, мы уверен, что вы справитесь. Действуйте согласно обстановке и держите в голове все, что усвоили за эти месяцы. Потом оборачиваюсь к Старшему и спрашиваю:

— Время фиксации?

— Две минуты

— Две минуты — повторяю, обернувшись к группе, и отступаю, делая Куратору приглашающий жест. Но он не трогается с места, а только поворачивает голову в сторону наших старых соперников и кивает. Они идут, не спеша, улыбаясь и чуть ли не раскланиваясь — тройка безобидных на вид молодых мужчин. Лицо Сэма сияет улыбочкой, Джек и Бен с довольно флегматичным интересом вертят головами. Группа наблюдает за их приближением с настороженным интересом. Сейчас все зависит от Антона, старшего в группе — как он отреагирует на вопрос или действие. В голову ничего путного не приходит, кроме острого сожаления — "ах, почему перед ними стою не я". Они уже слишком далеко, видеть теперь можно только жесты. Сэм, по прежнему улыбаясь, подходит почти вплотную к Антону и тянет к нему руку для пожатия и, вдруг, без напряжения или смены мимики, легонько бьет его ладонью по губам. Голова дергается, все замирают, а затем начинают двигаться, как в замедленной съемке — вот откидывается голова и вспыхивают глаза, напрягается тело и начинают подниматься руки, все решит их траектория. Если правая пойдет вперед, отвечая на пощечину — все пропало. Удар сердца, потом еще один, пауза и тягучее убеждение, что так и будет, но на полпути движение рук ломается и они идут к лицу , прикрывая его. С левой стороны уже снова вылетает ладонь, но там уже никого нет, Антон отшатывается и начинает разворот. С паузой в еще два удара сердца, разворачиваться начинают остальные. Они бегут, огибая дугой всех, кто стоит на поляне и в дальней точке втягиваются в продолжение тропы, только ветки кустов качнулись. И я сам уже тоже бегу, прямо сквозь строй кураторов, проходя почти вплотную мимо их тел и вхожу под ветви через пару секунд за последним из группы. Это пятнадцать метров отрыва, кровь бьет в голову и, если не сбросить, хоть чем-то, это сумасшествие, виски лопнут. И сбрасываем, хрипя и втаптывая прелую листву в тропу. Прохожу вдоль цепочки и бегу, плечо в плечо с Антоном, лицо его с нездоровым румянцем открывается сбоку, а сзади — тревожные глаза и детские еще губы. Удивительно, что она еще держится, почти не отставая. Двести, потом четыреста метров и поплыли круги, тогда ловлю циферблат и отсекаю — две минуты прошло. Обхватываю его за плечи и чуть не падаю, но сзади уже набегают и придерживают нас. Кричу время и направление, и снова все приходит в движение, но уже в более спокойном ритме. Возле мостика торможу и поворачиваю его к себе:

— Ты все сделал абсолютно правильно, забудь! Он такой же, как мы и пляшет на нитках.

— Откуда?

— Мы были соседями на практике, все точно, не вру, он такой же, как мы. Веди группу, у вас еще двадцать минут и три километра, должны успеть. Я подожду их, — веди. Они уходят. С полминуты стою, сложившись пополам и уперев ладони в колени, чтобы помочь легким и выровнять дыхание. Когда они появляются, я уже почти в норме. Сэм ступает на мостик и пристраивается рядом. Остальные спускаются к воде и пофыркивая поливают разгоряченные лица.

— Две минуты, а прошло уже четыре. Все, где ваш хозяин ?

— Хозяин? — он стоит, согнувшись, как и я , опершись о перила и тяжело дыша.

— Как вы сюда попали?

— Как обычно. Прислали из нашего центра. Нам сказали, что надо поработать с новичками, а мы — что, мы не против.

— Ты знаешь, что делал?

— Конечно — выбраковка. А что, ты обиделся? Напрасно, — тут все чисто. Меня самого таким образом проверяли два раза.

— Странная проверка. И тебе не было противно? У нас все уверены, что ваши жуткие индивидуалисты.

— Но ведь это только проверка. Наших армейцев еще не так гоняют, и не притворяйся, у вас русских тоже ведь есть что-то в этом роде. Не может не быть, эта ваша дедовщина и прочее. Слово "дедовщина" он произносит по-русски.

— Но мы не армейская часть и эти ребята — они же совсем зеленые.

— Когда-то же надо им начать, — он говорит в привычной манере, добродушно улыбаясь и подталкивая локтем.

— Значит, ты считаешь это нормальным?

— Неприятно конечно, но вполне обычно. Постой — ты хочешь сказать, что ничего подобного у вас не было и ты с таким сталкиваешься в первый раз?

— Да, в первый раз. Нам вообще ни разу не говорили, что что-то подобное возможно. Послушай, а как вас готовили? Нам вколачивали удирать при малейших признаках риска и не идти даже на тень конфликта.

— Ну, нас тоже примерно так учили, но мы считаемся воинским подразделением. Из вспомогательных, конечно. Да, ладно, не бери в голову. Какая это у тебя командировка — пятая, шестая?

— Четвертая, — говорю осторожно

— Значит, пятая будет только следующей? Раненько к тебе прицепились. Обычно это начинается не раньше пятой.

— Что начинается? У тебя самого-то сколько их?

— Да десяток наберется. — он фиксирует мою мимику и тихо смеется. — Что, не ожидал? Всякое начинается после пятой, но ты кому-то отдавил любимую мозоль. Значит — до встречи. Он отодвигается и как будто колеблется, но, в конце концов, не протягивая руки, а только кивает. Какие сюрпризы ожидают нас в этом подлунном мире — нет слов.

Группа толпится недалеко от финиша и, завидев меня, подтягивается к нему вплотную. Прохожу датчики, скидывая личную карточку. Дежурный с улыбкой щелкает по клавише и говорит уже в спину: "Уложились. Старший просил зайти".

Мы идем через двор под возгласы и взвизгивания девушек. Все возбуждены и веселы, хотя веселость эта слегка истерична, многие еще не отошли, многие не могут поверить, что уже все позади, и, почти все, поглядывают вопросительно. Сейчас и вопросы последуют, но в таких случаях лучше сыграть первым и сделав уверенную гримасу, говорю с восторженным энтузиазмом на манер какого-нибудь голливудского чмо:

"Мы это сделали, поздравляю парни"! Вопль восторга, который отсекаю уверенным жестом и добавляю:

— Но, чтобы к вечеру все были отутюжены. Я сейчас к старшему, за последними указаниями, а вы в темпе с песней и музыкой в душевые. Чао, бамбинос!

А-а-а-у-у-й, — несется в ответ и они бегут, обтекая и хлопая по плечам, к служебному корпусу. А вот и ветераны — с похвальным единомыслием они держатся в арьергарде и подходят последними, сплоченной группкой.

— Старший распорядился зайти, но думаю, это уже проформа. Вы идите, а я заскочу к нему. Артур пойдет со мной

— Нет, мы пойдем все вместе.

— Ну что ж, давайте, — ободряюще улыбаюсь навстречу настороженному взгляду Лены и согласно киваю.

Они остаются у входа, а я захожу в корпус и иду по гулким коридорам, со старым букетом школьных запахов из мастики, краски и хозяйственного мыла. Вот уж не ожидал получить в таком месте этот привет из далекого прошлого, когда-то не слишком радостного, а сейчас вызывающего сладкую ностальгию. Стучусь, хотя по большему счету это бесполезно — датчики давно уже передали мое изображение на его стол, но форма решает многое. И согласно этой старой доброй форме, замираю на несколько секунд, дожидаясь разрешения, а потом толкаю дверь. Их двое. И второй, как ни странно — штатный психолог, а значит все, возможно, еще хуже, чем предполагал. Усаживаюсь в демократичное кресло и вопросительно смотрю в переносицу хозяина кабинета. Что поделать — трусость вечна и всегда кажется, что если не видишь, то и не будет, если не прочтешь в глазах, то и не услышишь.

— Поздравляю с успешной сдачей зачетов.

— Спасибо.

Пауза слегка напряженная, он не выдерживает и смотрит вбок.

— Вы неглупый человек и должны понимать важность всех этапов подготовки, — вступает штатный, — следовательно, нельзя выкинуть ни одного звена без ущерба для всего процесса. Очевидно, что ...

Он отрабатывает схему "поймите правильно, коллега", видимо в его графиках я ближе всего к данному построению беседы. Внимательно и молча слушаю, стараясь удержаться от утвердительных кивков.

— ... исключение завершающего акцента отрицательно скажется на...

— Может проще убивать кого-нибудь? — грубовато и глуповато, но ничего другого пока в голову не приходит.

— Ваши партнеры вполне доверяют вам. Подумайте, как печально, какое чувство разочарования охватит их, особенно учитывая последние данные о состоянии здоровья первой двойки. Мы могли бы задуматься, хотя, говорим откровенно, это совершенно никак не прописано в правилах и не требует от нас...

— Совершенно верная деталь, — подключается Старший, — данная ситуация, наоборот предусматривает только один выход. Это недоразумение, возникшее из-за сбоя в схеме приема элементов коррекции механизма жизнедеятельности...

— Да, безусловно, должно быть устранено. Но ...

Они перекидываются фразами, аккуратно проводя игольчатый шантаж, и используют для этого состояние Тани. Все произносится совершенно корректно, в сдержанных тонах.

— Другого выхода нет?

— Боюсь, что нет, — разводит руками Старший.

— Да, боюсь, что это наилучший выход для всех, — а это психолог.

— Варианты?

— Откровенный конфликт, серьезный конфликт, результат которого невозможно будет скрыть, с печальными, очень печальными посл...

— Личными?