Контуберналис Юлия Цезаря

Иван услышал за собой топот ног. Контуберналиса преследовали двое. Нет, увы, ему не убежать от этих наемников. К тому же они могут проткнут его сзади острыми клинками. Насадят как куропатку на вертел.

"А теперь выручай японское единоборство!" — взмолился Иван. — "И, Боже, ты меня тоже выручай! Не дай сгинуть навечно!"

Родин юркнул за колонну. Выждав, когда первый догоняющий приблизиться к колонне, Иван ударил со всей силы ногой навстречу бегущему — и попал прямо в горло! Ускорению и усилению удара способствовала и движущая стокилограммовая масса наемника. И эти мощные и встречные вектора сделали свое черное дело. Раздался хруст сломанного кадыка, и противник упал замертво навзничь. Его меч улетел в бассейн и, булькнув, пошел ко дну. Через первого, не успев затормозить, споткнулся и второй противник. Это был Балдегунде. Меч, зазвенев, вылетел из его рук, и покатился по полу. Иван подхватил его.

— Ну, держись, сволочь! — заорал страшным криком Иван. — Сейчас я тебя порежу на куски!

Безоружный киллер бросился бежать от контуберналиса, но не к главному входу, а в сад. Видимо убийцы проникли в дом через сад. Иван не решился преследовать наемника. Может, он подобрал чей-то меч и притаился за каким-нибудь деревом. Или за поясом у него острый нож или кинжал. Ждет не дождется Ивана. А сражаться на мечах против искусного воина — дело бесполезное. Родин решил не испытывать судьбу и побежал к главному входу.

А вот и спасительная дверь! Иван выдернул из скоб железный засов... Ура, он уже на улице! И здесь никого! Ни киллеров, ни случайных прохожих, ни бродяг, ни собак, ни кошек — вообще никого! И слава богу! Или слава Юпитеру! Он живой! Он цел!

О, боже! Возле дома лежали тела двух убитых солдат. Наемники закололи их мечами.

Парень припустил по улице до ближайшего караула стражников. Там он назвал свое имя, ему дали коня и он поскакал к Антонию.

* * *

— Что случилось, Иван? — сонно щурясь, спросил Антоний. Его только что разбудили рабы.

— Четверо наймитов проникли ночью в мой дом и хотели убить меня...

— ...О, Юпитер!

— ...Но перерезали почти всех рабов, солдат и самое главное — Фабия.

Сонливость Антония как рукой сняло.

— Невероятно! Храбрый был воин!

— Троих я, кажется, убил. Но один самый здоровый и, видимо, их предводитель убежал.

— Троих! Славно, славно, Сальватор. Ты проявил чудеса героизма! Не зря тебя обучал фехтованию геройски погибший Фабий.

— Выходит, не зря...

Иван принялся горячо описывать перипетии ночного кошмара.

— Слава всевышним богам, что они отринули от тебя опасность? — притворно сказал консул. — После спасения тобою нашего Цезаря многие попытаются отомстить Ивану Сальватору.

На самом деле Антоний горько сокрушался, что не убили Сальватора. Если бы это произошло, то на одного конкурента за политическую власть стало бы меньше. Интересно: кто заказчик этого покушения? Без сомнения это враги Цезаря. Но вот кто конкретно подослал убийц к контуберналису? Вот бы с ним познакомиться. Тогда бы Антоний помог ему деньгами, чтобы тот подготовил новое покушение на пока везучего контуберналиса.

Антоний послал к дому Сальватора отряд легионеров и через гонца доложил о ночном происшествии Цезарю. Диктатор пришел в неописуемую ярость и потребовал, во что бы то ни стало найти исполнителей покушение, а самое главного того, кто заказал его любимчика. Так же он попросил консула доставить к нему Родина.

Антоний отвез на колеснице Родина в резиденцию Клеопатры, где и находился в данный момент Цезарь. Диктатор внимательно выслушал рассказ своего контуберналиса и покачал головой. Как же он, Цезарь, не углядел за безопасность своего фаворита. Затем диктатор похвалил Ивана за подвиг: убить трех матерых наемника не каждому под силу, тем более человеку, который только начал заниматься фехтованием на мечах. А еще Цезарь приказал Антонию усилить охрану Ивана Сальватора.

В ту же ночь в сопровождении легионеров и Антония Иван вернулся в свой дом. Там нашли много трупов. И своих и чужих. В том числе не осталась в живых и Рода: безжалостные киллеры даже не пощадили больную и старую женщину. Не стало и наложницы Фабия — рабыни из Фессалии. Слава богу, выжил только Ахиллес и повар, а больше — никто!

Трое убитых киллеров судя по их внешности и одежде — германцы. Но чьи они наймиты — это трудно сказать? Сколько их сейчас в Риме — не счесть.

* * *

И вот наступил день похорон римского центуриона и одного из спасителей Цезаря — Фабия. Отыскали и привезли из города Анций в Рим мать героя республики — седую морщинистую старушку с крючковатым носом. Тело убитого командира выставили на Форуме. Место жуткого и глубокого разреза на горле центуриона прикрыли пурпурным шарфом. На Форуме собралась внушительная многотысячная толпа римлян.

Цезарь сказал речь о врагах отечества, об ужесточении наказаний против "волков в овечьей шкуре" — изменников Рима, о новых бесплатных раздачах хлеба, о денежных пособиях, о строительстве новой общественных бани, о завоевании Парфии с целью расширить границы Рима и обогатить римский народ. Диктатор умело использовал похороны Фабия, чтобы популизировать себя и воздействовать еще раз на умы народов Рима.

Антоний тоже двинул речь в поддержку Цезаря.

Под бурные рукоплескания шествие, покинув Форум, направилось по Аппиевой дороге, где уже был приготовлен костер. Этот костер представлял собой очень высокую кучу дров, сложенных в виде алтаря. Он был украшен цветами и кипарисовыми ветвями. Прежде чем положить на него носилки с покойным, мать Фабия открыла глаза своему сыну, надела на его пальцы кольца и положила за его нижнюю губу монету в один обол. Эта мелкая денежка предназначалась жестокому паромщику в грязном рубище Харону за перевозку сына чрез реку Ахерон, в царство мертвых. Затем старушка поцеловала Фабия в бледные безжизненные губы и стала причитать и рыдать:

— Прощай! Прощай, мой славный мальчик, Фабий! Мы все последуем за тобой в том порядке, который нам назначит справедливый бог Фатум! Скоро тебя встретит в утлой лодке старец Харон!

Тут же затрубили тожественно трубы, и тело центуриона было положено на дровяной постамент. На землю рабы вылили две патеры неразбавленного вина, две полных сосуда молока и два кубка, наполненные кровью жертвенных животных. Надо было задобрить манов — духов умерших предков Фабия

Стоящая вокруг постамента толпа (в ней присутствовал Иван, Цезарь, Антоний, Лепид и другие) повернулась лицом на восток и направились в левую сторону. Торжественная и скорбная процессия обошла вокруг еще не зажженного костра, бросая на него различного рода подарки: духи, ароматизированные масла, ладан, кинамон, нард, мирру, плошки с оливковым маслом, кубки с вином, всевозможную еду. Ветераны-легионеры, которые воевали вместе с Фабием, кидали на костер лавровые венки и другие знаки воинского отличия. На этот алтарь из кучи дров в конце были возложены и жертвенные животные — овцы, ягнята, свиньи. Женщины вырывали из головы клочья волос себе и присовокупляли их к погребальным дарам. Нанятые плакальщицы рыдали, били себя в грудь и царапали лицо. Мать героя вообще впала в прострацию.

Иван бросил в костер миниатюрную деревянную фигурку девушки. Эту фигурку Фабию подарила рабыня из Фессалии, что жила в доме Родина. Невольница очень любила центуриона, и он к ней как будто привязался. Но потом произошло то, что описывают во многих сказках и легендах: "Они жили счастливо и умерли в один день". Да, действительно, Фабий и фессалийка погибли в один и тот же день — жестокий Балдегунде и его дружки постарались на славу. Пока не наткнулись на героического Ивана.

После торжественного шествия, все присутствующие на похоронах выстроились вокруг постамента с телом центуриона. Специальный служитель похоронной службы зажег факелы и подал Цезарю, Ивану и Антонию.

— Иван Сальватор, когда будешь поджигать алтарь, отверни в сторону свое лицо, иначе опалишь брови и волосы, — предупредил контуберналиса владыка Рима.

— Хорошо, мой Цезарь, я последую твоему совету, — принял к своему сведению Родин.

Цезарь, Антоний и Иван подошли к постаменту с трех сторон, и дружно поднесла факелы к костру. Родин, помня об императорском наказе, отвернул лицо в сторону — и сделал это вовремя! Клубы густого черного дыма резко взвились в небо. Ярко-желтые языки пламени принялись хищно лизать свою добычу — деревянный погост и мертвое тело Фабия.

Затрубили снова трубы, и со всех сторон раздался плач и вопли, которые смешались затем со скорбными песнями и горестными причитаниями. Все присутствующие долго и заворожено смотрели на погребальный костер. Римский народ и его правители прощались со своим славным героем — центурионом Фабием, одним из спасителей великого Цезаря.

Когда огонь закончил свое желто-черное дело, и от костра осталась лишь куча потухших углей, пепла и фрагментов пожертвованных подарков, мать Фабия подвели за руки к погребальному кострищу. Старушка, уже вышедшая из прострации, склонилась и отыскала в этой антрацитовой куче побелевшие кости, или вернее остатки костей своего сына. Она облила их старым вином и молоком, выжали в полотняном покрывале, и поместила в бронзовую урну вместе с ароматными розами и духами. Затем старушка взяла лавровую ветвь и сосуд с чистой водой и стала обходить толпу собравшихся, окропляя их водой. При этом она постоянно и монотонно повторяла, обращаясь как бы к каждому одну и ту же фразу:

— Вы можете уйти... Вы можете уйти... И вы можете уйти... И вы...

Большинство присутствующих стало расходиться по домам, а Цезарь с Иваном отправилось на виллу императора, к Клеопатре.

На следующий день была устроены тризна по Фабию — гладиаторские бои в Большом Цирке, скачки и представления акробатов, мимов и музыкантов. Малоимущим римлянам раздавали сырое мясо, лепешки и деньги. На Форуме и на Марсовом поле был грандиозный пир на весь мир, где принимало участие почти вся знать Рима и плебс. Все они в один голос хвалили за предоставленные зрелища и еду великого императора Юлия Цезаря — "Щедрого и Справедливого!"

На девятый день мать Фабия и Иван поместили в гробнице урну с останками покойного и помолились за его беззаботное существование в царстве мертвых. Иван по указке старухи вымел весь дом железняком, а после этого зажег огонь в атриуме, бросил на горящие уголья серу и несколько раз прошел через этот дым. Таким образом, Иван очистился от злых духов, а его особняк очистился от умершей души Фабия и душ безвременно погибших слуг Родина.

Расходы на похороны героя Рима — Фабия — достигли одного миллиона триста тысяч сестерций. Юлий Цезарь оплатил их в полном объеме. Иван отпросился у императора от службы, сказав, что ему нужно побыть наедине. Цезарь понял его состояние и разрешил контуберналису прийти к нему завтра, на Форум, в резиденцию понтифика, император будет ждать его там с новыми поручениями.

Родин пришел домой, в свой кабинет, сел за стол и впал в многоминутный ступор. Нестерпимая печаль скрутила душу контуберналиса Цезаря и стала мучить ее, терзать, изводить, грызть. И боль от этой пытки была так невыносима, что рвалась из-за всех сил наружу, но не могла вырваться и раствориться в воздухе, и оттого было еще тяжелее Родину. Как ему было жалко центуриона! Бедный Фабий, он не заслуживал такой участи! Иван так сильно сдружился с ветераном Цезаря, что потеряв его, он как будто потерял полруки или полноги. Вот какова была боль в сердце Родина от смерти центуриона, его первого наставника и друга по древнеримской эпопее.

Иван долго сидел в полнейшей прострации и все никак не мог выйти из нее. Несколько раз Ивана пробивало на слезу...

Но вот появился Ахиллес: он пришел просить хозяина дать ему денег на сено для Ганнибала. И только после этой незатейливой просьбы неофит Родин очнулся и пришел в себя. И сразу у Ивана появилась одна очень хорошая идея, как выйти из стрессового состояния. Он еще ни разу ей не пользовался, но многократно видел, как ее прекрасно воплощают в жизнь киношные и книжные герои, и именно в тот миг, когда им особенно плохо и горестно.

— Эй, Ахилл! — встрепенулся Иван. — Неси-ка лучше вино, да побольше! Сено для лошадиного карфагенянина из Нумидии мы купим потом.

— Хорошо, мой хозяин. А какое вино лучше принести?

— Я полагаю, Соррентийское или Фалернское янтарное. Для начала давай Фалернское.

— Будет сделано, мой господин... — поклонился управдом.

Управляющий принес амфору с Фалернским вином, но не сразу налил напиток в большую чашу, а перед подачей пропустил через бронзовое сито. Таким способом Ахиллес очищал вино от примесей и специй. Иван попросил старика не разбавлять вино водой, так будет лучше, сказал он.

— И садись рядом со мной, мой славный управдом. Будет пить по-славянски. У нас это называют "поминки".

— "Поминки", — переспросил грек.

— Угу...

— И что мне делать, славный Иван Сальватор?

— Ничего не делай, Ахилл, просто наполни наши кубки этим божественным фалернским и слушай, что я буду говорить.

— Будет сделано, мой господин...

Грек охотно перелил из чаши вино в большие кубки.

Иван на правах инициатора идеи первым поднял кубок.

— Итак, наши питейные сосуды полны. Будешь повторять за мной слова, Ахилл. Подними чашу и скажи...

— Что сказать мой господин?..

— ...За Фабия, упокой душу его грешную, — сказал Иван.

— За Фабия, упокой душу его грешную, — повторил управляющий.

— А теперь, славный грек, осушим наши сосуды, но чокаться не будем. За упокой не чокаются. Ясно?

— Ясно...

Они выпили.

— Теперь ему там, на небесах будет хорошо, — поднял к верху глаза Иван.

— А отчего на небе, ведь царство мертвых находиться в земных подземельях Аида? — недоуменно спросил грек. — В небе только царствуют всемогущие боги Олимпа.

— У нас славян вера такая. Если ты хороший человек, то твоя душа на небе рядом с богом и ангелами... Ангелы — это типа ларов римских. Они присматривают за живыми людьми: как бы с ними что-нибудь не случилось. На небе правильным людям хорошо и привольно. Это место называется рай. Они гуляют по облакам райским, красивым садам и общаются друг с другом и своими давно умершими родственниками.

— А если ты плохой человек? Куда по вашему вероучению попадает он?

— Ели ты плохой, то твое место в Аду, то есть в Аиде. А в Аду существуют злобные и жестокие черти, то есть чудовища типа Сциллы. Эти черти сажают в котлы с водой людей и разводят под емкостями костры. А грешники в кипятке варятся и мучаются. И так каждый ведь. Так сказать вечные мучения. Или их иногда на вертеле поджаривают. Тоже сильная пытка.

Глаза у старика от удивления округлились.

— О, Зевс, какие страхи ты рассказываешь, господин! Не хотел бы я попасть в ваш "Ад". А как твой бог называется, господин?

— Называй меня просто Иван, старик. Я для тебя Иван, понял, Ахилл?

— Хорошо, мой господин, то есть Иван.

— А мой бог называется Иисус Христос.

— Мудреное название, намного длиннее, чем Зевс.