| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
"К себе! — с саркастической горечью подумалось ему. — Не успели Адама не то что похоронить — потерять толком еще не потеряли, а я уже его помещение прибрал... Ножик, кстати, у него был перочинный с одиннадцатью разными лезвиями и свистулькой на три голоса, через которую еще можно горохом плеваться и анашу нюхать, в Оврагах у него не то кум не то каракум, кузнец, сделал ему. Надо поискать в офицерской..." В коридоре казармы к нему пристал явившийся на смену Первый Ыр, который сообщил, что последняя официальная запись про макмакаков сарай сделана, судя по подписи, рукой самого Макмакака. Зная, что скандально известный натуралист скончался примерно две тысячи сто пятьдесят лет назад, можно смело заключить, что записи этой не менее двух тысяч лет, потому что последние две сотни лет своей бурной жизни Макмакак провел в виде древовидного разумного фикуса, в который удачно трансформировал сам себя в целях продления жизни. (Если вам интересно узнать об этом действе поподробнее, покопайтесь в магистратской библиотеке, его прапраправнучка в свое время написала очень информативную монографию. По-моему, лучше бы она, когда ей было четыре года, деда поливала, он бы тогда, может быть, еще двести лет протянул.)
— И знаешь кому старый Мак завещал свой блиндаж? — радостно сказал Пыр. — Дракону Баллуну!.. Ему-то самому, после того, как он в горшок переселился, немного надо было — светлый подоконник да немножко древесной трухи насыпать в ямку, чтобы корни не подгнивали.
— Послушай, Пыр, — вспомнил Эльвин, пропуская старшину впереди себя в офицерскую. — Тебе имя такое "Секст Кимпбелл" — ни о чем не говорит? Крутится в голове, не могу никак вспомнить.
— Секст Кимпбелл? А это не тот библиотекарь, который за убийство сослуживца сидит?
— Да нет, этот Секст только одну ночь дома не поночевал, а жена уже с вытаращенными глазами ко мне прибежала претензии предъявлять. Не может быть, чтобы он второй год сидел, а она только что заметила.
Эльвин, ссутулившись, с несчастным видом уселся на койку. Спать не хотелось — мешала неспокойная совесть и безмятежно причмокивающий во сне комендант, занявший весь топчан.
— Вы дома или у Кукуха смотрели? Может он давно вернулся и третий сон досматривает. — попытался успокоить капитана Первый Ыр
— Ну конечно! По бороде из окна спустился с первого этажа! — издевательски кивнул Дриббл.
— Вот ведь сволочи! — вслух грустно подумал командир. — Один боец на все войско, который темноты не боится, и тот сидит в заложниках у кротов... Если бы со мною что-нибудь случилось, Адам бы меня ни за что не бросил. Уж он-то не стал бы устраивать митинги, заорал бы "Кто не ссыт! Все за мной!" и нырнул бы в яму с разбегу!
— Ну да, и воткнулся бы головою прямо в дно, алкоголик! — критически хмыкнул Первый Ыр. — Не переживай так, не родилась еще на свет такая сила, чтобы нашего Цукермана долго в неволе продержать... дольше двадцати лет. Он этих близоруких бандитов одной левой...
— Да, если бы у него было хотя бы штук сто левых и еще столько же правых... И еще если бы бандиты все были не просто близорукие, а совсем слепые... и чтобы было их поменьше раз в десять... Если врагов столько, что Адам может их пересчитать, это уже не враги, а покойники...
— Вот поэтому елки живут себе по пятьсот лет и больше!
— Они его, наверно, в каком-нибудь главном зале держат, где их видимо-невидимо, иначе он давно пробился бы наружу.
— Или он лежит связанный, — высказал другое предположение Первый Ротный.
— Что бы нам такое придумать, чтобы массово услать кротов куда-нибудь подальше хоть на полчаса? — заметался по комнате Сухой Ручей.
— Ты слова подыскиваешь или место? — полюбопытствовал Дриббл, нарушая затянувшуюся паузу. — Если бы речь шла не о кротах, а о Пятой Роте, я бы тебе мог предложить на выбор несколько очень действенных волшебных заклинаний типа "Всегда в продаже свежее пиво" или "В день благодарения у нас вся выпивка за счет заведения!"
— А что если затопить все тоннели кипящей водой из осадного колодца? — неожиданно предложил Пыр.
— Во-первых, вода в колодце вовсе не кипящая, а вполне приятной комнатной температуры, а во-вторых, мы же Цукермана заодно с остальными утопим, балда, — возразил ему Эльвин. — Неужели не найдем способа приманить их всех? Что, собственно, любят кроты... кроме денег и драгоценностей?.. Ты чем это там занимаешься?! — в изумлении воскликнул он, наблюдая, как земля под Первым Ыром медленно вспучивается, постепенно приподымая старшину все выше и выше. Не успел обалдело озиравшийся вокруг себя Первый Ыр ответить, как новоявленный холм вдруг осыпался внутрь, поглотив заодно сложившегося пополам и стремительно провалившегося задницей вниз старшину.
— Смотри-ка, еще один! — заметил Дриббл, со своего второго яруса с интересом наблюдавший тектонические процессы в офицерской. — По-моему, пора тебе перестать скромничать и честно вывесить объявление: "Так будет с каждым, кто портит командиру его банный день!"
Из образовавшегося на полу кратера послышался шорох, сменившийся деликатным покашливанием и сдавленной руганью, после чего наружу опасливо высунулась серая гладкая голова в темных байкерских очках и расшитой золотом парчовой тюбетейке, в фас похожая на нестриженую длиннорылую свинью с розовым пятачком вместо носа, а в профиль — тоже на свинью, но с зализанными на серые щеки длинными усами. Голова осторожно покрутила рылом, принюхиваясь и разведывая обстановку, кивнула и на свет явилась неуклюжая лапа с тридцатисантиметровыми когтями, которая задумчиво отстучала несколько тактов какого-то госпела на земляном полу, пока голова продолжала осматриваться. Затем вылезла еще одна лапа и задумчиво поскребла пухлый холеный подбородок.
— Вот тебе и ответ на твой вопрос, — весело прокомментировал Дриббл. — Кроты любят тебя. Всю ночь проходу не дают.
— Кхе-кхе! — прочистил горло пришелец, напряженно щуря крохотные глазки за темными очками. — Господин Сухой Ручей? Я правильно попал?
— Все зависит, — сухо ответил, помедлив, Эльвин, прикидывая, вступать ли ему в разговор или сразу хватить гостя подсвечником по лбу.
— А меня можете звать Учитель, — радушно предложила голова, на миг прикладывая когти к своей нарядной тюбетейке и кивая в подтверждение собственных слов. — Верховный Крот!
— Где мой старшина? — грубо перебил Учителя командир.
— Который? — деловито уточнил крот. — Тот, что сейчас с удовольствием участвует в нашем ежемесячном сабантуе ("Теперь я понимаю, почему от Цукермана ни слуху ни духу," — сердито подумал Эльвин...) или тот, что в данное время кусает меня за левую ногу, в надежде оттащить от выхода и вылезти наверх?.. Ай! — крот злобно дернулся, словно давая пинка кому-то под собой. — Теперь, думается мне, он занят тем, что собирает свои зубы в проходе... Честное, слово, в подземном лабиринте так много ваших офицеров, что нам, несчастным кротам, скоро совсем места не останется! Кхе-кхе!.. А я ведь к тебе с деловым предложением — по поводу обмена...
— Дожили! Наши славные внутренние органы будут меняться с уголовниками!
— Я бы на твоем месте смотрел на это поблагосклоннее, например, как на выдачу военнопленного... Если ты пока не готов к переговорам, мы можем, конечно, подождать, сколько хочешь, только, боюсь, друга твоего придется тогда до поры законсервировать, чтобы не протух. Ты какую тару предпочитаешь — по полкило или в маленьких баночках, как кильки?
Эльвин содрогнулся.
— Ладно, можем обменять нашего старшину на любого заключенного из городской тюрьмы,.. даже на несколько... скажем, дюжин на четыре-пять... — начал он.
— Спасибо! — кисло усмехнулся Верховный Крот, нимало не соблазненный таким щедрым предложением. — Мы сами можем обменять кого угодно на любого заключенного в вашей тюрьме!
— А йоркйоркскими бойцовыми кабанчиками вы не думали заняться?
— Меня интересует нечто менее одушевленное, зато на зуб потверже и потяжелее...
— Неужели черепаха? — удивился Эльвин.
— Почему черепаха? — не меньше него удивился крот. — Ты что, на самом деле не понимаешь? Такие маленькие, круглые, блестящие, в кармане бренчат...
— Да понял я, понял, — сдался Эльвин, хотя из вредности его тянуло сказать "ключи от квартиры!" — И сколько по-твоему таких кругленьких за Цукермана причитается?
— Я плохо учился в школе, — посетовал Учитель, — поэтому считать умею только до ста тысяч. — Крот подождал немного и с вопросительным видом глянул на командира стражников поверх очков. Эльвин расхохотался.
— Ты что же думаешь, я вот так с бухты-барахты выложу тебе такую несусветную сумму?
— Я не надеялся конкретно на тебя, командир Сухой Ручей. Лично я ни за что столько не отдал бы из собственного кармана ни за одного гнома на свете, будь он хоть моим родным папашей, — Учитель с удовольствием заметил, как сравнение с его персоной покоробило командира. — Но у него есть несколько дюжин преданных подчиненных, которые не очень обеднеют, если поделятся с бедными кротами своим жалованием — всего за один-два месяца.
— Тогда ты выбрал неподходящее время, крот. Видишь ли, Цукерман сейчас, как бы это сказать, не в фаворе у своих преданных подчиненных, потому что он сам уже успел собрать с них некоторую часть их жалования с тем, чтобы доставить на пикник соответственное количество пшеничной водки, которую теперь можно получить разве только если выжать его над тазиком...
Верховный Крот на некоторое время задумался и в конце концов серьезно проговорил:
— Хорошо, а если я предоставлю вашим солдатам необходимое количество водки... Это сколько?
— Восемнадцать ящиков.
— Ящик водки по пять тысяч монет, даже больше — неплохая сделка... В таком случае ваши солдаты подобреют?
— В таком случае наши солдаты очень даже подобреют, — не кривя душой, ответил Эльвин. — Только к чему весь этот разговор, если я даже не уверен, жив мой старшина или нет, — быстро добавил он. — Если он действительно годится уже только на консервы, я уверен, что тут вы справитесь гораздо лучше нас.
— Я могу, конечно, предоставить тебе его указательный палец с правой руки... — вслух прикинул Учитель. — Ты поверишь, что твой приятель еще жив, если тебе принесут его теплым?
— Эй, если речь идет только о температуре, я тебе любого покойника с городского кладбища теплым предоставлю, была бы кастрюля побольше, — испугался Эльвин. — Пусть лучше он мне своей рукой напишет что-нибудь... что-то такое, что он один знать может. Сейчас, подожди-ка минутку, — Сухой Ручей, стараясь не показать своего волнения Верховному Кроту, сделал страшные глаза Дрибблу, требуя, чтобы тот вырвал ему из чтырового талмуда страницу, и торопливо написал карандашом между строк: "Цукерман, сколько елок в лесу?" Подняв голову, он увидел, что Верховный Кротиный Учитель беззвучно хлопает зубастой пастью, задрав нос к потолку, словно задыхается.
— Ты чего? — опасливо спросил эльфиец.
— Свистю, — перестав вертеть головой, пояснил Крот. — Через посредство ультразвука, для вашего уха неразличимого.
— Свищу, — недружелюбно поправил Дриббл.
— Некоторые вообще свистеть не умеют, — быстро отреагировал Крот. — Ссссь!
— Кхе-кхе! — отозвался Дриббл, состроив Учителю рожу.
Тут послышалось царапание и шорох, пол офицерской вспух еще в одном месте, недалеко от первого кратера, и из новой ямы высунулась очередная кротиная голова, поменьше и без тюбетейки. Кроты шепотом посовещались, тот, что поменьше, сгреб командирово послание и отчалил, а на его месте тут же возникла пунцовая физиономия злого полузадохшегося Пыра, словно аленький цветочек распустился. Зубы у него, слава небесам, вроде были все на месте. Отдуваясь и кряхтя, старшина выпростал свой живот из норы, молча вылез на поверхность и с недовольным видом плюхнулся на топчан рядом с Эльвином.
— А этого вы чего же бесплатно отпустили? — поинтересовался Эльвин.
— Не знаю, не знаю, — раздумчиво произнес Учитель, постукивая длинным когтем по земле и грустно осматривая пырово пузо, из которого получилось бы никак не меньше полутора десятков больших банок превосходных консервов. — Это мне еще придется выяснить...
Очень скоро крот без тюбетейки, тяжело дыша, снова возник из дырки в полу.
— Просили передать на словах, — виновато сказал он. — "А катитесь-ка вы все в жопу!"
— Минуточку! — вмешался Сухой Ручей. — На словах я тебе могу что угодно передать, хоть признание в любви от королевы фей... Сейчас вот выйду на пару секунд из комнаты — и готово. Или одеялом с головой накроюсь.
— Действительно, ты чего же это меня подводишь? — пожурил младшего разбойника старик-Учитель. — Теперь про нас всех будут думать, что мы не способны заставить гномика черкнуть пару слов на листочке. Оставил бы ему правую руку... Он у вас правша? — участливо осведомился он между делом. — Ну вот, значит в твоем распоряжении были левая рука и еще две ноги, не считая всяких мелочей, — по-моему, достаточно, чтобы договориться.
— Да? Вот иди сам и договаривайся, — грубо ответил кротенок. — По-твоему, у меня так от природы нос на шестьдесят градусов в бок свернут?!
Эльвин незаметно переглянулся с Первым Ыром и Дрибблом, проверяя, поняли они или нет, каким хитрым способом ему удалось выяснить, что у пленного Цукермана руки не связаны и не запутались в бороде.
— Ай-ай-ай, — огорчился Крот. — Я смотрю, и передних зубов у тебя не хватает.
— Ну, зубы, положим, ты мне выбил. За каким лядом ты меня лягнул пяткой в нос?
— Эльвин! Слышишь — нет? — раздался взволнованный голос и в дверь просунулся Макун Бревно вместе со своим напарником (вернее, он был вместе со своим напарником, пока нечаянно не задел им о притолоку). — Новый магазин Глаза Партизана чуть не гробанули: взломали все сейфы, витрины поразбивали, а потом сигнализация сработала, они все бросили — и тикать. Он на ночь теперь хвостатого горгона во дворе привязывает, а хвост просовывает под дверь. Вот ему на хвост и наступили, а горгон как взвоет! Патруль наш только что прибежал от Самоцвет-Лейн, рассказывали.
— Главное патруль наш очень умно поступил, что оттуда убежал, — ворчливо начал Эльвин. — Я вот им...
— Ну, я вижу, вы сейчас заняты, — неожиданно засобирался Крот. — Так что я не буду мешать, попозже...
Эльвин не успел даже удивиться стремительному отбытию кротов, потому что в его голове внезапно забрезжила странная мысль: неужели бестолковый Макун оказался на этот раз смышленее их всех, вместе взятых?
— Мак, да ты молодец! — воскликнул он.
— Ага, — неопределенно согласился Бревно, обалдело разглядывая пол в офицерской, очень похожий теперь на уличный сортир с двумя дырками — мужской и женской.
Эльвин встал на колени и сунул ухо в кротиный кратер.
— Как бы узнать-то, пора уже или нет? Отчалили они к Самоцвет-Лейн?— пробормотал он, напряженно прислушиваясь. Неизвестно, какой сигнал он ожидал услышать — леденящий душу вой вышедшего на тропу войны Пятого Ротного или давешний механический голос "Нас никого нет дома, перезвоните попозже" — но надеялся командир не зря: через пару минут до находившихся в офицерской из-под земли донеслось протяжное коровье мычание. Стражники озадаченно переглянулись.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
