Первым пошёл Хрой, потянув флаха под уздцы. Нисколько не страшась, животное ступало мягко, с грацией прирожденного скалолаза. Следом за ним сурово и внимательно глядя перед собой, двинулся Гилам. Маг ждавшая, пока на лестницу не пройдут остальные, остановила его и заставила по-другому взять намотанные на руку поводья. Вадим понял, Лоано добивается, чтобы в случае падения флах не увлек за собой солдафона. Наконец, подошла его очередь. Парень упрямо сжал губы, взял в руку повод мохнатого верблюда, и, следом за животным белобрысого Толаме, шагнул на выщербленные, крошащиеся под ногами, красные ступеньки.

Глава 9.

Спуск к струящимся по дну серым ледяным языкам, казался бесконечным. Становясь то уже, то шире, ступени круто сбегали вниз. Солнце уже клонилось к закату, а отряд ещё не достиг подножья. Заметно похолодало. На скалы легли сумрачные тени. Нагретый за день камень остывал, то тут, то там издавая громкий треск. Передохнуть удалось всего раз. Остановившись друг за другом, и прислонившись к холодной каменной стенке, они немного успокоили сбившееся дыхание. Спускаться приходилось быстро, но, вместе с тем, осторожно. Оступившись, так легко соскользнуть, сбить и потащить за собой впереди идущих. Постоянная опасность требовала усиленного внимания и сильно выматывала. Чуть отдохнув, двинулись дальше вдоль опасного края зависшей над бездной лестницы. Неожиданно камень ступеньки под ногой одного из флахов лопнул с громким глухим щелчком. От испуга животное резко дернулось. Шарахнувшись, потеряло равновесие и оступилось. Флах стал сползать в пропасть, напрягая жилы изо всех сил, чтобы удержаться. Ведущий его чужак, должен был бросить упряжь и отойти подальше, чтобы не утащило следом. Но он вцепился в ремни. Рискуя свалиться, юноша исступленно тянул поводья на себя, пытаясь спасти флаха. Уставшая Лоано вздохнула. Неизвестность в конце этого изматывающего спуска заставляла сохранять каждую крупицу силы. Но, похоже, юноша не отступит, а отодвинуть его к скале, не задев остальных, она не сможет. Лоано выдохнула заклинание. Чувствуя, как тяжело дается здесь магия, она поддержала и подтолкнула испуганное животное.

Спасшийся флах отфыркивался стоя на дрожащих ногах, испуганно косил глазом в сторону провала. Хрой услышал, как ругается Гилам.

— Он что, сумасшедший?! Флах мог обезуметь. Взбесившись от страха на этом подобии лестницы, всех снес бы с обрыва. Мы остались живы благодаря чуду...

— Благодаря мудрой магу, точней сказать. Она помогла чужаку и вытащила животное. — Хрой в упор глянул на офицера — Давай примем на веру, что ей видней, что делать. Согласен?

Недовольный Гилам молча кивнул.

— Тогда пошли дальше. — повинуясь изгибу ступеней, Хрой повернул за острый выступ. До кутавшегося в сумрачные тени подножья осталось не так уж и много. Лестница упиралась в площадку на верхушке небольшой горки. От площадки в разные стороны расходились мощеные камнем узкие тропы, теряясь в подступающей тьме. Одни, сбежав по склону, снова поднимались вверх, в расщелины. Другие, почти не опускаясь, исчезали между скалами. Третьи неспешно струились вниз по уже пологим склонам, пропадая из видимости у самого дна.

— Осталось чуть-чуть! — крикнул Хрой, стараясь подбодрить спутников. И поторопить — солнце неумолимо опускалось за горы.

В полумраке приближающейся ночи, изо всех сил спешащий отряд почти дошел до площадки на вершине скального холма, когда ведомый Толаме флах покачнулся. Ступенька, на изгибе лестницы, выщербленная дождями, морозами и ветром, треснула и раскололась. Камень распался и нога флаха провалилась в трещину. Что-то громко хрустнуло, и животное осело, привалившись к скале и тонко закричав. Порвавшая толстую меховую шкуру, торчавшая наружу кость, не оставляла сомнений.

— Сломал ногу! — Толаме жалостливо смотрел на кричащее от боли животное. — Что теперь делать?

— Что делать? — Хрой сердито сопя пробрался к дергающейся морде. — Известно, что. Ты берешь моего флаха, и все идёте вниз, к площадке. Благо, до неё рукой подать. Там будем ночевать. Я вас нагоню.

— А он?

— Тебе объяснять или сам поймешь? Нет? Вот и славно. Всё, иди, быстро!

Стараясь не оглядываться, съежившийся Толаме услышал громкий тонкий вскрик и животное замолчало. Парнишка вздрогнул, втянул голову в плечи и смахивая наворачивающиеся слезы внимательно смотрел под ноги. В быстро сгустившемся сумраке ступеньки начинали теряться. В деревне, когда приходило время забоя, он обычно уходил куда-нибудь. Толаме понимал, что без этого нельзя, но каждый раз не мог с собой ничего поделать.

Сил едва хватало, чтобы поесть и покормить животных. Заметно холодало. Среди голых камней не из чего было развести огонь. Лоано достала круглый белый полупрозрачный камень и пошептала над ним. Рядом меланхолично жевали флахи. После того, как окатыш засветился слабым голубым светом, маг поставила его на ближайший камень и отошла в сторону. Она хотела в ясном, хвала Двуликому, небе по мерцающим звездам понять, какой из множества дорожек идти завтра. Надо было торопиться. Глаза Двуликого вот-вот могли выплыть из-за темных острых верхушек гор.

Хрой тронул за плечо Гилама.

— У нас есть ещё дело.

— Какое?

— Флах на лестнице. Туша ещё не остыла. Вещи мы забрали, часть придется оставить. Но есть ещё мясо и шкура, негоже их бросать. Пойдём, поможешь.

— Я не мясник. — Гилам глядел брезгливо и немного высокомерно. — Никогда не умел этим заниматься.

— Придётся учиться. — раздраженный Хрой говорил спокойно. — Это может здорово пригодиться нам в пути.

— Ты не понял! — скорбь по погибшим, неприятности и трудности дня вырвали злость гвардейца наружу. — Я — воин. Должен защищать и охранять. И буду дальше делать своё дело насколько смогу хорошо. Занимайся своими...

— То есть, ты вспомнил — в голосе странника появились жесткие нотки — кто здесь проводник отряда?! А кто — только воин и охранник? Нет, Гилам, всё изменилось. Выставляющему напоказ красивый новенький мундир офицеру, заносчивому племяннику сиятельного вельможи, избалованному девичьим вниманием неопытному мальчишке-гвардейцу и бездельнику места не осталось. — Хрой старательно уничижительно перечислял, чем мог гордиться молодой человек. — Нам нужен товарищ, разделяющий трудности и делающий, что будет нужно. Если необходимо — станешь "мясником". Или поваром, или носильщиком. Любым, кто будет нужен и полезен. Сейчас все равны. И я, и этот юный парнишка — Хрой не церемонясь тыкал пальцем — и даже непонятый парень с глазами тмура. Исключение — лишь маг. И надо благодарить Четырехголового, Двуликого, и вообще, всех кого можно, что она с нами. Поэтому ты сейчас должен...

— Ничего я никому не должен...! — голос офицера сорвался.

— Оставь его. — Толаме подошел ближе. — Я вырос в деревне. Умею разделывать мясо и пойду с тобой.

— Я видел, насколько тебе было жалко флаха, и решил, что будет трудно...

— Можно жалеть скотину, но люди не станут умирать с голоду из жалости. — немного грутсно произнес парнишка.— Можно было вытащить и лечить, неизвестно сколько времени. В результате, умерев вместе. Понимаю, по-другому поступить было нельзя.

— Хорошо, пойдём. — Хрой взглянул на Гилама — Мы не договорили. Мой тебе совет — хорошенько всё обдумай. Впереди полная опасностей дорога. И мы все вынуждены держаться вместе, помогая друг другу, в чем сможем.

Закутавшийся Вадим устало приткнулся к камню и почти не обращал внимания на сердитый разговор солдафона и караванщика. Он увидел, что белобрысый Толаме и Хрой куда-то собрались. Заметив ножи и веревки с тряпками, парень понял, что собираются освежевать заколотое караванщиком животное. Вдвоем им будет трудно.

— Я с вами! — Вадим решил наплевать, что его не понимают. Он постарается объясняться хотя бы жестами. — Я с вами — повторил смотрящим на него, указав сначала на их руки, державшие приготовленное, а потом на лестницу, где остался флах.

Помедлив, Хрой кивнул в знак согласия. На всякий случай, прихватили отбрасывающий слабый свет кругляш и отправились верх по каменным ступеням.

— Не такой уж он и страшный. — тщательно смотря себе под ноги в мертвенном свете выплывающих на ночной небосвод Глаз Двуликого, Толаме не смог отвлечься от мыслей о спутнике, смотревшим на него глазами тмура, от которых пробирала дрожь. — И, похоже, добрый. Не дал упасть оступившемуся флаху. Держал и тянул до последнего. — общая жалость к животным заставила парнишку более благосклонно посмотреть на Вадима. — какое странное имя — Ва-димм — Толаме усмехнулся — Однако, не страннее моего для деревенских. Надо будет сказать Лоано, что решился учить его. Она наверняка похвалит.

Они дошли до темневшего пятном на фоне более светлых скал мертвого флаха и принялись за работу.

Вернувшись сложили всё, что удалось забрать рядом с беспокойно переминающимися от запаха свежей крови животными. Светившийся камень почти потух. Наскоро протерев руки снегом, вытерлись впотьмах какими-то непонятными тряпками. Обмотавшись одеялами, нырнули под пологи шатров, сложенных общей кучей. Маг и Гилам забрались туда раньше. Все тесно жались друг к другу, стараясь сохранить как можно больше тепла до утра.

Крылья с едва слышным свистом рассекали воздух. Сильный запах теплой струящейся крови, тянущийся в воздухе, безошибочно звал за собой. Это было где-то рядом. Казалось, сама смерть направляла полет, суля радость наслаждения едой. Запах усилился, дурманя голову. Но перед смертью, агонизирующая жертва могла больно ударить, даже покалечить. Надо было действовать очень осторожно.

Вадим просыпался, и снова задремывал, ворочаясь под тяжестью пропахшего флахами войлока. В очередной раз поворачиваясь, высунул нос, чтобы вдохнуть обжигающе морозного воздуха и вдруг заметил невысокую фигуру совсем рядом. Потрясенный парень смотрел на залитую голубыми отсветами двух лун площадку, по которой к ним очень медленно и осторожно продвигалось необычайно красивое существо. Светящееся в ночи, оно напомнило Вадиму изображения ангелов его мира. Огромные лучистые голубые глаза, казалось, ласково пронизывали Вадима насквозь, заставляя млеть от удовольствия. Совершенные черты лица, наполненные внутренним золотым светом, словно специально были созданы, чтобы любоваться в немом восхищении. Окутывающие фигуру белые длинные одежды, чуть развевались. Существо запело, и Вадима охватил восторг. Негромкая, чистая, похожая на плач скрипки мелодия зазвучала среди тишины застывших морозных скал. Она действовала гипнотически. Парню стало тепло, появилось ощущение, как кто-то большой и добрый гладит огромной, мягкой пушистой лапой, убаюкивая. Внезапно звук оборвался. И сменился недовольным жужжанием. Казалось, большой рой рассерженных пчел закружил рядом. Голос Хроя, после песни ночного гостя был слышен грубым окриком, но помог стряхнуть сладкий морок.

— Ну-ка, пошел отсюда! — Странник выскочил из-под полога и сердито замахал на недовольно жужжащую фигуру.

— Что там такое? — Вместе с остальными спутниками Лоано быстро была на ногах,. — Ааааа.... Вот уж не знала, что "вампиры гор" залетают в Красные скалы.

— Как видишь, бывает. — Хрой наступал на державшегося на расстоянии ночного гостя — Мы вчера ободрали флаха и принесли мясо сюда. Он унюхал свежую кровь и пожаловал в гости. Только нашел совсем не то, что ожидал — Странник засмеялся — Вместо полуживой или мертвой жертвы встретил вполне здоровых, могущих за себя постоять людей.

— Как он похож на человека! — Толаме удивленно смотрел на вампира. — И поёт — удивительно. Я сквозь сон слышал. Не было силы оторваться от его голоса и встать.

— Немудрено. — Хрой сделал резкий выпад в сторону существа. Оно быстро отскочило, распахнув белые, полупрозрачные складчатые крылья, в ночной тьме казавшиеся одеждой. Золотистое чешуйчатое тело под ними лишь напоминало человеческое. — Есть легенда, что вампиров создал один из древних магов, когда в горах неожиданно распространились болезни.

— Зачем человеку понадобилось создавать порождение ночи? — удивился ещё не пришедший в себя спросонья Гилам

— Радость счастливой смерти, — это обычно последнее, что получают их жертвы. — Лоано рассматривала ночного гостя, перешедшего от жужжания к неприятному резкому скрипу. — Ещё эти существа едят умерших. Подбирают останки. Когда смерть начинает гулять между людьми и животными, это очень полезно. Этого привлек запах мяса флаха. Если не дадим кусок, то боюсь, до самого утра будем слушать эти малоприятные звуки. А убивать его ни мне, ни Хрою не хочется. Для сильных и живых он не опасен.

— Зачем нужны околдовывающие песни? — Гилам брезгливо рассматривал ночного гостя.

— Вампиры гор очень хорошо чувствуют, когда жертва больна или умирает. И песней успокаивают её перед смертью, прежде чем приступить к еде. Хотя зубов и силы им хватит, чтобы растерзать жертву, они не нападают на здоровых. Если ты в порядке, вампир улетает, выпив крови не больше, чем озерная пиявка. Правда, от его слюны у жертв бывают видения. А путая явь и наваждение, свалиться в пропасть — раз плюнуть. Тогда вампир гор вернётся, за несумевшими избежать его объятий.

Вадим отчетливо услышал, как спутники произносят знакомое слово: "вампир". Между тем, Хрой развязал один из узлов, вытащил оттуда два порядочных куска мяса и кинул ночному гостю, тотчас сменившему скрип на довольное жужжание. Красивые, почти человеческие черты лица "вампира". Испускающий приглушенный золотой отсвет монстр, ещё недавно казавшийся совершенством, острыми зубами вцепился в мясо. Ловко подхватил второй кусок очень похожей на руку когтистой лапой, и некоторое время смотрел на людей. Вымазанное в крови прекрасное лицо с голубыми глазами в очередной раз вызвало у Вадима ощущение нереальности происходящего. Когда раскрылись большие крылья, существо стало похожим на летучую мышь-альбиноса с лицом ангела. Ощущение усилилось после взлета в сторону темневших между горами впадин.

Парень долго не мог уснуть, размышляя о ночном госте. — Зря в своем мире вечно ухмылялся, когда на глаза попадались книжки с "жуткими вампирами". — он припомнил несколько скабрезных шуток друзей и невольно улыбнулся. Вадим строил предположения, почему, вместо того, чтоб прибить, монстра покормили и отпустили восвояси. — Может, местное священное животное? И как ещё его подкармливают, очень интересно было бы узнать. — Вместе с такими мыслями пришел сон.

Разбудил громкий голос. — Как только можно было сообразить? — возмущенный голос Лоано отразился от скал и пошел гулять по окрестным ущельям. Издерганная вчерашними событиями и плохо выспавшаяся чародейка утром наткнулась на свою синюю накидку, которую накануне предусмотрительно отложила в сторону. Рассчитывая утром надеть её сухой под меховую куртку, перед самым выходом. Вернувшиеся после разделки туши, не разобрали в темноте и вытерли руки как раз тщательно уберегаемой накидкой. Теперь Лоано стояла посредине площадки, уперев руки в бока. Посмеиваясь про себя, Хрой подумал, что в этот момент чародейка не походит на мудрого, весьма древнего мага.