Стремясь закрепить польский трон за своими сыновьями от четвертого брака, Владислав II (1385—1434) идет на уступки шляхте, издавая привилеи о личной и имущественной неприкосновенности шляхтича. Владислав IV Варненчик, став королем Польши и Венгрии, предпринял новый поход против турок, но битва под Варной в 1444 г. закончилась полным разгромом христианского войска и гибелью короля. В Польше власть фактически перешла к олигархии во главе с архиепископом Збигневом Олесницким. Реальное объединение Польши и Литвы наступает при Казимире IV Ягеллончике (1447—1492), получившем обе короны.
По Нешавским привилеям 1454 г. власть короля несколько ограничивалась шляхтой, без согласия которой, выраженного на местных сеймиках, он не мог вводить новые законы и созывать всеобщее ополчение. В экономической сфере интересы городов ущемлялись в пользу шляхты. Тринадцатилетняя война с Тевтонским орденом (1454—1466) закончилась возвращением короне Гданьского Поморья.
В Венгрии в 1444 г. дворянство избирает королем ребенка Ласло (Ладислава) Постума (Посмертного) из династии Габсбургов, при котором реальным правителем («губернатором»), избранным государственным собранием, становится герой турецких войн магнат Янош Хуньяди. Его сын после неожиданной смерти Постума избирается венгерским королем, известным как Матьяш Корвин (1458—1490).
Матъяш Корвин (Хуньяди)
Смерть Яноша Хуньяди привела к внутренней борьбе между венгерскими магнатами, в ходе которой погиб старший брат Матьяша Ласло. Сам 14-летний Матьяш оказался в качестве заложника у Иржи из Подебрад в Праге. После того как сторонники рода Хуньяди всё же одержали победу в борьбе за власть, Матьяша официально избрали венгерским королем, и он был отпущен из плена (для освобождения Матьяш пообещал жениться на дочери Иржи). Процедура избрания проходила на льду замерзшего Дуная, где 40 тыс. венгерских дворян сделали свой выбор. Матьяш стал первым венгерским королем (после пресечения династии Арпадов в начале XIV в.), не принадлежавшим к какой-либо правящей европейской династии.
Представители крупного дворянства рассчитывали на то, что молодой и неопытный Матьяш не будет управлять самостоятельно, но их надежды не оправдались. За время правления Матьяша влияние крупной знати значительно уменьшилось. При поддержке среднего дворянства он подавил движение гуситски настроенных словаков-«братриков» на севере Венгрии и магнатскую оппозицию.
Укрепление королевской власти, реформы и создание сильной королевской армии превратили Венгрию в процветающее государство. Талант политика и полководца принес королю высокую оценку современников, например, Филипп де Коммин назвал его одним из трех самых могущественных людей, правивших в XV в. (наряду с Людовиком XI и Мехмедом II), отметив, что он, сам во всё вникая и с одинаковой мудростью, принимал решения как при ведении военных действий, так и во внутренней политике.
В правление Матьяша Корвина его столица Буда стала центром венгерского гуманизма и ренессансного искусства. Библиотека Корвиниана считалась современниками одной из лучших в Европе. Матьяш начал расширять границы своего государства, но вел войны не против турок, так как считал это бесполезным и вредным для Венгрии, а с Чехией и Австрией, стремясь укрепить в Центральной Европе свою власть, которую он стал рассматривать как абсолютную. Перенесение резиденции двора в Вену в 1485 г. подчеркнуло эту тенденцию.
Консолидация Чешского государства и общества после гуситских войн была достигнута при Иржи из Подебрад, бывшим, как и Матьяш Корвин, с которым он породнился, лидером национального магнатства. Иржи из Подебрад (с 1452 г. «земский правитель» при малолетнем Ладиславе Постуме, избранный сеймом король в 1458—1471 гг.) опирался на среднее гуситское дворянство и города, проводил внешнюю политику, направленную на преодоление изоляции Чехии.
«Гуситский король» впервые в Европе разработал идею мирного сосуществования государств и создания межгосударственного органа («Христианская лига»), который объединял бы европейских государей для общей борьбы с турецкой агрессией. Римский же папа Павел II вновь объявил гуситов еретиками, а Иржи — лишенным трона (1466 г.). Матьяш Корвин начал войну с ним под этим предлогом. Он занял Моравию и был провозглашен частью шляхты чешским королем. Фактически земли Чешской короны оказались разделенными, но, благодаря политической мудрости Иржи, вновь были объединены при намеченном им преемнике — Владиславе II из династии Ягеллонов, избранном королем Чехии (1471 г.), а затем Венгрии (1490 г.).
В конце XV в. в Центральной Европе настает период сильной власти сословно-представительных органов и магнатских родов, преследующих собственные цели, что ослабляло государства региона перед лицом османской агрессии. Демократизм победившего гусизма, мультиконфессиональность и многонациональный состав всех государств региона обусловили ситуацию вынужденной толерантности. Появление в регионе элементов культуры ренессансного типа свидетельствовало о сохраняющихся связях с общеевропейским развитием.
Западная Европа в позднее Средневековье
Эпоха с середины XIV до середины/конца XV в. имела в жизни Европы свои особые черты — согласно господствующей в исторической традиции точке зрения, она завершает Средневековье и готовит переход к Новому времени, — и вместе с тем эта эпоха не лишена консервативных тенденций, уже наметившихся до этого. Центробежные и центростремительные процессы, при сохранении известной инерции, изменили свою направленность: если раньше источниками и опорами интеграции служили католическая и имперская идеи, то теперь их подрывает формирование национально-территориальных монархий, причем на обочине этого процесса остаются именно оплоты церкви и империи — Италия и Германия. (В дальнейшем, в эпоху Реформации, происходит и церковный раскол по линии Север-Юг.) Основу новой европейской интеграции, начинающей вовлекать в свою орбиту и географическую периферию Европы, в том числе Россию, наряду с прочими экономическими и культурными факторами составляет необходимость противостоять османской опасности (после развала Византии) и культурный переворот, изменивший мировосприятие средневековых европейцев и известный под названием Возрождение (Ренессанс).
Место Ренессанса в средневековой истории Запада
Если в основе средневековых хронологий и периодизаций лежали религиозные (от сотворения мира, от Рождества, Хиджра) или политико-династические представления (мировые монархии), то Ренессанс ввел используемую до сих пор историко-культурную (в самом широком смысле) трехчастную периодизацию — Античность, Средние века, Новое время. Любопытно, что понятие «эпоха Возрождения» не получило такого же универсального использования, как вышеназванные. Видимо, это связано с тем, что Ренессанс проявился преимущественно в виде феномена культуры в узком смысле, затронувшего искусство, литературу и общественную мысль и в гораздо меньшей степени политические и экономические структуры. Тем не менее мы имеем дело с редким во всемирной истории случаем, когда преимущественно культурное течение дало или может претендовать на то, чтобы дать свое имя целой эпохе.
При этом феномен Возрождения остается спорным почти во всех его чертах: был ли это исключительно европейский или даже итальянский феномен, т. е. зародился он в одном месте и оттуда распространялся или закономерно возник вследствие общих исторических причин в разных странах (и даже возникал в разных цивилизационных сообществах), — отсюда отшумевшие споры о русском и восточном Возрождениях. Ограничивать ли это явление только периодом перехода от Средневековья к Новому времени, или культурные возрождения возникают и в иные переходные эпохи (например, Каролингское возрождение)?
Каковы хронологические рамки этого периода? Некоторые историки возводят его начало чуть ли не к XII в., хотя наиболее распространенной является датировка серединой XIV в., а также рамки внутренней периодизации Возрождения, которое принято делить на Раннее (плюс иногда Предвозрождение — Проторенессанс), Развитое и Высокое, или Позднее. Поскольку ренессансные течения существовали и развивались неодновременно в разных странах и в разных отраслях культуры и искусства, создать общую периодизацию затруднительно; в Западной Европе эти течения оказывали заметное влияние иногда до середины XVII в., а в других регионах Европы и намного позже.
Наконец, каково отношение Возрождения к Средним векам и Новому времени: включать ли его полностью в рамки этих эпох, противопоставлять им или считать самостоятельным периодом — на этот счет историки разных школ придерживались иногда противоположных мнений. Видимо, зыбкость суждений об эпохе Возрождения связана с тем, что ее предмет принадлежит к субъективной, изменчивой и, как правило, неосязаемой сфере художественного и гуманитарного творчества. Как бы то ни было, бесспорно, что XIV—XV вв. (и почти весь XVI) в Западной Европе проходят под знаком Ренессанса и так или иначе отмечены его влиянием.
Ренессанс, разумеется, достаточно условное историческое понятие, за которым стоит преимущественно духовная реальность — мир вкусов, предпочтений, стилей, убеждений, традиций и приемов. Они воплотились в конкретных художественных и публицистических произведениях, в постройках, наверное, также в событиях и поступках людей той эпохи. Но даже в сравнении с такими общими и дискуссионными понятиями, как «феодальный» и «капиталистический», за которыми стоят представления о более или менее определенных принципах построения хозяйственных и властных отношений, понятие «ренессансности» как узкокультурное проигрывает с точки зрения его объективной обоснованности.
Сам феномен Возрождения мы связываем в первую очередь с резко усилившейся к середине XIV в. модой на греко-римскую древность (но верно и то, что целиком она никогда не угасала, а с начала XIII в. постепенно нарастала). При этом происходит некоторая переориентация с «прикладных» дисциплин на филологию и изобразительное искусство.
«Чем, думаешь, заняты правоведы, чем — врачи? Юстиниана и Эскулапа они уж знать не знают, воплей клиентов и больных не слышат: оглохли, ошеломленные громкими именами Гомера и Вергилия, и под шум аонийского источника бродят по рощам киррейских долин… Плотники, суконщики, земледельцы, забросив плуги и прочие орудия своих искусств, бредят музами и Аполлоном».
Ф. Петрарка. Из Писем о делах повседневных / Пер. В. Бибихина.
Фактически был выдвинут тезис о восстановлении античного образа жизни как более привлекательного и «правильного» по сравнению с сегодняшним и вчерашним. Речь шла не просто о подражании неким утраченным и вновь обретенным традициям или образцам — античная культура была осмыслена как самостоятельная, особая, другая, противостоящая иным эпохам — отсюда впоследствии и развилось представление о «Среднем веке» — периоде забвения и упадка, а также о современности (modernitas), с которой стала связываться не только идея возврата и восстановления, но и понимание ее самоценности и своеобразия. Именно тогда начался (или получил решающий толчок) грандиозный процесс перемены знака в европейском и затем, под его натиском, в общечеловеческом самосознании — прощание с ценностью старины, подражания, данности и завершенности мира, и старт погони за новым.
Этот процесс начался не с каких-то технических изобретений и открытий, даже не с открытия новых земель (скорее оно было следствием перемены установок) и не с увеличения прибавочного продукта, часть которого, поступая на рынок, содействовала развитию денежного оборота, торговли и банковского дела, купеческого самосознания и предприимчивости индивида, а там, как предполагается, и осознанию его самоценности. Наверное, все эти вещи взаимосвязаны и должны рассматриваться в данном контексте; трудно сегодня утверждать и то, что с эпохой Возрождения наступил новый этап самореализации мирового духа или что идеи ее гениев, которыми она была так богата, составили дух времени и повернули человечество на новый путь. Важно лишь сказать, что расщепление культурного сознания (так можно охарактеризовать ощущение гуманистами своей принадлежности одновременно к двум разным культурным эпохам), каковы бы ни были его конечные и глубоко скрытые причины, имело очень далеко идущие последствия.
Этот до конца не сразу понятый порыв вести диалог с прошлым — диалог, по сути, с иных позиций, это отрицание определенных культурных установок ради других (сначала ради подражания) сломали, говоря банальным языком, лед традиции, развязали умственные путы, извлекли на свет идеал «свободы», которому суждено было сыграть важнейшую роль в дальнейшей истории, хотя за протекшие века этот идеал несколько потускнел и породил много новых вопросов.
Указанный переворот произошел в гуманитарной сфере, он был связан с переосмыслением понятия человека и соответственно его взаимоотношений с себе подобными, с Богом, с представителями других народов, рас и сословий. Он был связан также со средствами самовыражения человека — с языком и филологией — миром символов культуры и способов их использования в искусстве, политике и всех сферах жизни.
В целом Возрождение представляет собой переходный этап в истории одного культурного мира («старого»), когда темп перемен в разных сферах его жизни значительно ускорился и появились, под видом возврата к забытому первоначальному, некоторые новые явления. Процессы, происходившие в головах, безусловно, протекали во взаимозависимости с теми изменениями, которые наблюдались во всех отраслях жизни общества, в том числе и с самыми медленными структурными изменениями в его отношениях с окружающей средой, в демографической картине и в экономике.
Сдвиги в европейской экономики
Жизнь Европы во второй половине XIV—XV в. можно воспринимать под знаком своего рода «сейсмических» сдвигов в ее базовых основах, сдвигов, имеющих квазифизическую природу. Это изменение геополитической карты, связанное с падением Византии и выдвижением претензий Османской империи на гегемонию в Средиземноморье, смещение торговых путей, связывавших Европу и Восток со времен Античности до конца эпохи Крестовых походов, и активизация мореплавания, которая привела к лавине географических открытий, так называемому открытию Нового мира, сопровождавшемуся бурной миссионерской деятельностью Католической церкви. Это демографическое обновление и рост европейского населения после разрушительной эпидемии Черной смерти в середине XIV в., сократившей его почти вдвое. Все это происходило на фоне расширения рыночных обменов, формирования механизмов кредита и денежного обращения, увеличения населения городов и их политической роли, развития обслуживающих отраслей, не связанных непосредственно с сельским хозяйством.
