Афинянин Лаоник Халкокондил (ок. 1423—ок. 1500) оставил потомкам огромный исторический труд. Историк происходил из знатной афинской семьи и получил классическое образование в лучших эллинских традициях. Глубокую любовь к греческой культуре и преклонение перед прошлым древней Эллады он сохранил на всю жизнь. Большую часть своей жизни историк провел в Афинах. Главной задачей «Истории» Лаоника Халкокондила является описание становления державы османов. В ней отчетливо прослеживаются черты нового гуманистического мировоззрения. Писатель создал яркие портреты выдающихся действующих лиц мировой драмы, в том числе знаменитого Тамерлана. В труде Халкокондила, как и в сочинениях Георгия Сфрандзи и Критовула, возрождается фаталистическая теория последовательной и неизбежной смены мировых держав — ассирийской, индийской, персидской, эллинской, римской и, наконец, оттоманской. Но для Лаоника Халкокондила эта идея окрашена в оптимистические тона. Ему чужд пессимистический взгляд на ход мировых событий. Историк твердо верит, что настанет время, когда эллины объединятся вокруг властителя-грека и будут управляться по своим отеческим законам.
Среди исторических сочинений поздней Византии особняком стоит труд Критовула «История Мехмеда II». Византийский историк XV в. Критовул был не только писателем, но и видным политическим деятелем, тесно связанным с туркофильским течением в Византии. Это ренегат, прославляющий завоевателя своей родины султана Мехмеда II и пошедший на службу к победителю. За свою измену он получил от турок пост наместника о-ва Имброс. В «Истории Мехмеда II», которая охватывает период с 1451 по 1462 г., Критовул ставит целью воспеть подвиги своего героя — Мехмеда II, скрыть его злодеяния, изобразить султана не только великим завоевателем, но и мудрым правителем, любителем философии, покровителем наук и искусств. В отличие от Лаоника Халкокондила он провозглашает незыблемость турецкого владычества и оправдывает необходимость сотрудничества с турками, а тем самым и свое ренегатство.
В литературе поздней Византии, так же как в общественной мысли, усиливаются гуманистические тенденции. Они находят выражение в пробуждении глубочайшего интереса к античности, в стремлении возродить классическую литературу Древней Греции и Рима, в подъеме живого интереса к человеку и к окружающей его действительности. Отсюда рождался новый взгляд на окружавшую человека природу, ее непреходящую красоту, на простые земные радости бытия. Важным провозвестником предренессансных веяний в литературе было расширение круга интересов писателей, стремление познать другие народы. И, наконец, в поздней Византии продолжалось сближение с Западом, распространение влияния западноевропейской литературы в Византии и византийской в Западной Европе. Плодом этого культурного взаимовлияния являются греческие рыцарские романы XIII—XIV вв., в которых сливаются традиции эллинистическо-византийского любовного романа и влияние новой латинской рыцарской литературы.
В XIII—XV вв. появились стихотворные романы «Каллимах и Хрисорроя», «Вельфандр и Хрисанца», «Ливистр и Родамна». В этих романах на фоне занимательных любовных приключений в поэтической форме воспеваются высокие человеческие чувства, истинная и верная любовь, всепобеждающая сила красоты женщины и величия природы, ставятся вечные проблемы судьбы, рока, жизни и смерти. В византийском рыцарском романе отсутствует тенденция к архаизации, к уходу от реальной действительности. Мир рыцарского романа XIII—XIV вв. — это мир, современный его автору и читателю, мир христианского средневековья. Но вместе с тем в нем обостряется понимание родства с древнегреческим миром, желание возродить эллинскую культуру. В истории поздневизантийской литературы рыцарский роман примечателен и тем, что в нем преобладает язык, близкий к народной разговорной речи.
XIV—XV столетия ознаменованы появлением выдающихся произведений народного творчества. Сохранилось немало эпиграмм и пародий, иногда остросатирических и антицерковных. Широкой популярностью пользовались такие жанры литературы, как новеллы на сказочные и бытовые темы и басенный эпос о животных. Примером произведений подобного жанра может служить «Повесть о четвероногих» — острая народная сатира на современное общество. В ней рассказывается о том, как лев — царь зверей пожелал установить в своем царстве вечный мир. Однако среди его подданных начались раздоры и ссоры, хвастовство и взаимные обвинения, и никакого мира провозгласить не удалось. «Повесть о четвероногих» рисует в фольклорных тонах извечную борьбу мирных травоядных животных и хищных зверей, причем за этой аллегорией скрываются вполне реальные социальные конфликты византийского общества.
К этому же литературному жанру принадлежит и сатирическая повесть XIV в. «Пулолог» («Птицеслов»). Здесь читатель переносится в царство пернатых, где на этот раз в образе птиц высмеиваются пороки господствующего класса Византии. Царь птиц Орел созывает на свадьбу своего сына всех пернатых, но во время всеобщего веселья завязывается ссора, показывающая всю глубину раздоров, царящих при дворе владыки пернатого царства. В народной литературе поздней Византии в нескольких вариантах известна фольклорная поэма об Осле, Волке и Лисе. Этот широко распространенный бродячий сюжет, бытовавший во многих литературах мира, на византийской почве приобрел, однако, свой особый, специфический колорит. Лис и Волк не просто олицетворение хитрости и злой силы, здесь они предстают как типичные для византийского общества льстивые ханжи и хитрые фискалы, тихо опутывающие свои жертвы, в частности доверчивого Осла, тенетами предательства и страха.
По аналогии со звериным эпосом в Византии существовали произведения народной литературы, построенные на мотивах персонификации мира растений. Это прозаическая сатира «Плодослов», где высмеивается императорский двор и высшее чиновничество, страсть тщеславных и пустых вельмож к пышным титулам, процветание при дворе доносов и неправого суда. Сюжет сатиры построен на описании ложного доноса, с которым выступает Винная Лоза перед престолом царя Айвы. Обвинение направлено против высоких лиц — протосеваста Перца и его ближайшего окружения. Доносчицу поддерживают лжесвидетели. В конце концов Винная Лоза терпит страшное наказание — она обречена вечно приносить людям великое зло — пьянство.
В XV в. все теснее становится идейное общение византийских эрудитов с итальянскими учеными, писателями, поэтами. Именно византийским эрудитам суждено было открыть западным гуманистам прекрасный мир греко-римской древности. Однако противоречивость общественных отношений поздней Византии, слабость ростков предкапиталистических отношений, натиск турок и острая идейная борьба в Империи привели к тому, что возникшее там новое направление в художественном творчестве, родственное раннеитальянскому Ренессансу, не получило своего завершения.
Одновременно с развитием гуманистических идей в поздней Византии происходит необычайный взлет мистицизма. Все временно притаившиеся силы спиритуализма, мистики, аскетизма консолидировались теперь в исихастском движении, в учении его идеолога Григория Паламы, и начали наступление на зарождавшиеся идеалы Ренессанса. В атмосфере военной угрозы и идейной безнадежности среди византийского духовенства и монашества зрело стремление найти спасение от земных бед в мире пассивной созерцательности, полного успокоения — исихии, в экстазе самоуглубления, дарующем мистическое озарение божественным светом. Учение исихастов было во многом привлекательно для широких народных масс, давало им утешение и успокоение в нестабильной жизни той эпохи. Идеи исихастов нашли немало сторонников как в самой Византии, так и в сопредельных с ней странах, а после падения Византии проникли далеко за пределы империи в страны Восточной и Юго-Восточной Европы. Но и прогрессивные идеи византийских мыслителей, горячих приверженцев античной цивилизации и идей гуманизма, тоже не исчезли бесследно после падения Византии, а были перенесены на почву Западной Европы, где продолжали жить, во многом оплодотворив ее культуру в эпоху Ренессанса.
В поздней Византии серьезные изменения происходили и в сфере изобразительного искусства, которое и в тревожные XIII—XV столетия продолжало свое поступательное развитие. Искусство этого периода, получившее в науке название палеологовского, по имени правящей династии, переживает в то время блестящий расцвет. Главной тенденцией нового стиля; достигшего вершин в XIV в., в архитектуре и живописи был постепенный отход от монументализма предшествующего времени. В зодчестве происходит дальнейшее уменьшение размеров зданий, дворцы и храмы приобретают большую интимность, аристократическую замкнутость. Декоративный ансамбль тоже теряет былую монументальность. Мозаики вытесняются фресками. Ведущую роль в живописи начинает играть икона. Второй важнейшей особенностью нового стиля было усиление эмоциональности и экспрессии. В палеологовском искусстве XIII—XIV вв. вырабатывается особый живописный стиль: при сохранении одухотворенности усиливается динамизм, жестикуляция фигур становится более порывистой, одеяния развеваются, повороты людей делаются свободнее, ракурсы смелее. Усложняется и иконография, отдельные изображения приближаются к жанровым сценам, носящим интимный, порой сентиментальный характер; колористическая гамма делается мягче, светлее: преобладают голубовато-синий и зеленовато-желтый тона.
Наиболее полное и совершенное воплощение эти новые черты получили в XIV в. во фресковых росписях и мозаиках церкви монастыря Хоры в Константинополе (ныне мечеть Кахриэ-Джами). Отделка и перестройка храма была осуществлена по инициативе уже упомянутого логофета Феодора Метохита, который собрал в монастыре превосходную библиотеку из книг светского характера. На всем ансамбле Кахриэ-Джами лежит отблеск изысканного вкуса этого удивительного человека и новых веяний, характерных для византийского зодчества XIV в. Это сравнительно небольшой храм с легкими архитектурными пропорциями, изящный, интимный и нарядный. Основу иконографии декоративного убранства интерьера составляют два главных цикла, посвященных жизни Христа и Марии. Значительный интерес представляет ктиторская композиция Кахриэ-Джами, где перед восседающим на троне Христом представлен коленопреклоненный ктитор Феодор Метохит в парадном придворном одеянии, подносящий ему модель храма. Радостный, светлый декор Кахриэ-Джами проникнут единством композиции и творческого замысла. Фрески пристройки к храму, покрывающие ее купол и стены, полны взволнованной экспрессии и особой силы. Многие их черты найдут позднее свое художественное завершение в живописи Феофана Грека. Мозаики и фрески Кахриэ-Джами — безусловно, новый этап в развитии предренессансного искусства в Византии.
Важным центром византийской культуры в XIV — середине XV в. стал город Мистра, столица Морейского деспотата на Пелопоннесе. Среди сохранившихся памятников культовой архитектуры Мистры выделяется митрополичья церковь св. Димитрия, храм монастыря Бронтохион (Афендико), посвященный Богоматери Одигитрии, и две небольшие дворцовые церкви св. Софии и Богоматери Перивлептос (середина XIV в.). В их архитектуре соединяется старый базиликальный тип постройки с крестово-купольным зданием. Наряду с чисто византийской архитектурой в них, правда, уже встречаются западные, готические черты: стрельчатые арки, колокольни, скульптурные украшения. Еще большее воздействие готической архитектуры сказалось на внешнем облике церкви монастыря Пантанасса (XV в.), отличающейся значительным эклектизмом. В живописи Мистры преобладают фресковые росписи, созданные в XIV — первой половине XV в. под сильным влиянием столичного искусства. В более ранних фресках черты нового, палеологовского стиля соединяются с архаическими элементами. В росписях же середины XIV в. окончательно торжествует новый стиль, во многом близкий к живописи Кахриэ-Джами. Мистра — последний очаг неоэллинизма на византийской почве — в то же время была и последней крупной школой византийской живописи, сохранившей в XIV и даже в XV в. лучшие достижения предренессансного искусства.
Поздневизантийское искусство в целом остается далеким от реализма, сохраняя верность спиритуалистическим традициям. Человеческие фигуры так и не обретают объема и телесности, красочные плоскости так и не сменяются светотеневой моделировкой. Более того, в последние десятилетия существования Византийской империи в искусстве, как и во всей идеологической жизни, вновь в значительной мере под влиянием исихазма полностью побеждают мистические начала. В живописи сухость, линейная графичность берет верх над сочностью и красочностью лучших творений палеологовского Ренессанса, динамичная экспрессивность вновь сменяется неподвижностью. Блестящий взлет палеологовского Возрождения оказался кратковременным и был пресечен турецким завоеванием.
Византийская культура — это закономерный этап поступательного развития европейской и всей мировой культуры, имевший, однако, свои неповторимые типологические особенности. Для выделения византийской культуры из всей средневековой культуры Европы важным ориентиром являются такие факторы: в Византии существовала языковая и конфессиональная общность в рамках единого государства. Византия имела одно главное этническое ядро — греков. В ранние периоды, вплоть до середины XI столетия, в культуре Византийского государства, как и в его общественной жизни, доминировали восточные влияния. Только с правления династии Комнинов, в связи с развитием интенсивных экономических и политических связей с Западом, стало сказываться воздействие западноевропейской культуры. Культурные контакты Византии с Западной Европой, прежде всего с Италией, особенно усилились с начала XIV в. Зарождение и в Византии, и в Италии предренессансных течений в культуре, постоянное ознакомление с их достижениями способствовало взаимному обогащению культур и ускорило развитие гуманизма как общеевропейского явления.
В синтезе восточной и западной культур всегда сохранялась грекоримская основа, что привело к созданию самобытной, совершенно своеобразной византийской культуры. Этому способствовало сохранение в Византии в значительных масштабах античного культурного наследия, влияние которого никогда не исчезало, то затухая, то вновь возрождаясь. Сохранение культурного наследия античности является еще одним важным типологическим отличием византийской культуры. Сила традиций, стереотипов в византийской культуре была очень велика. Однако не следует как преувеличивать, так и преуменьшать масштабы античного наследия в Византии. Степень устойчивости элементов античности в различных сферах культурной жизни, разумеется, была далеко не одинаковой. И почти всюду рождались новые идеи, новые философско-богословские, политические, этические и эстетические воззрения. Не континуитет, а постоянная идейная борьба старого с новым — вот доминанта как общественной, так и культурной жизни Византии.
