Арслана заботили другие мысли. Задал шаман немецкий задачку — и храбрым быть и не пострадать. Бой — всегда риск и чем больше заботишься о себе, тем вероятнее, что схлопочешь что нехорошее, потому как на окружающее уже внимания не хватит. Уж это-то колдун должен знать — сам же воин, да толковали урусы, что дрался этот странный немец лихо и здорово помог, стреляя из своего чудного мылтыка невиданно, нечеловечески быстро.
Не очень верилось когда стрельцы толковали, что не меньше трех десятков воинов он убил и золотого мурзу сам сшиб наповал, приврать любой воин за грех не считает, но тут почему-то казалось внутреннему чутью — правду толкуют. И как только грянулся золотой мурза мертвым оземь — перестал мылтык стрелять навсегда. Словно выполнил то, для чего его создали. Явное колдовство. Сколько раз слыхал, что волшебные вещи часто создаются именно для определенной цели — так и тут очень похоже.
А еще толковали, что шаман этот особенно свиреп спросонья. Ночью на него спящего напал десяток коварных дошманов, но вместо того, чтоб его зарезать — сами погибли, одного он ножом заколол, а других застрелил. В это совсем не верилось, но мылтык чудной — об двух стволах стальных был, что смущало сильно. Раньше таких Арслан не видал, хотя не мальчик уже, насмотрелся на разное оружие и про огневой бой понимание имел.
Странно все, неясно.
И сегодня утром — по всему зарезать колдуна должен был этот крымский дошман, никак не успеть запалить фитиль, в ружье вставить и пальнуть — пока злой воин, с перстнем отцовским порченным, в дом земляной входит пятью шагами и с саблей наголо. Спросил когда старшего топчего из немцинов, мол как такое вышло — тот не моргнув глазом заявил по секрету, что умеет этот Паул огонь на пальцах своих зажигать и фитиль ему без надобности.
И опять же величали часто немцины своего хезмэттэша — Паша. И без подковырок и шуточек, на полном серьезе. Но Паша — это же считай трехбунчужный военачальник, человек знатного рода, титул такой высокий, как джигит слыхал, только султан турецкий или хедив египетский дать может, а он простой вроде человек...
Хотя... Сам-то Арслан — по роду его кто? Отец царем был! А сын — только до десятника дослужился. Но отец-то и мурза и царь! Кто после этого его старший сын? Много загадок в мире! Но у турок имени Паул нету...
А еще и перстень отцов! Как так могло получиться, что как только дал монетку заговоренную странный шаман — так тут же набежал прямо в руки в прямом смысле крымский людолов с заветным перстнем. Из всей тьмочисленной ханской рати — именно этот! И слуга колдуна немцинского не смог перстень снять, и он — Арслан — тут как тут оказался не позже, не раньше. Голова кругом от всего этого. И ведь не подстроено это самим шаманом, настолько-то людей Арслан понимал. Но за чистую случайность все принять — не получается.
Не бывает таких случайностей!
И конь у дохлого врага странный. Словно совсем дикий. То ли всадник у него был бестолковый, то ли...
Слыхал от мудрого своего дяди джигит, что у злых колдунов и кони лютые и звери они совсем и когда глядишь на коня — понимаешь, кто у него всадник. А у самых злокозненных слуг шайтана — так у их коней волчьи зубы! И жрут они не сено, а человечину!
Дядя никогда не врал и знал многое. Не шаман сам, конечно — но понимающий суть вещей и людей, как матерому воину и положено. Тут специально Арслан поглядел — на волкозубого бы не сел, но увидел нормальные лошадиные — и да, смог объездить.
Справился! Видать если дохлый хозяин и колдун — то не сильный. Или так убит был умело и по всем правилам колдунским, что силу потерял сразу — оттого и чары спали?
Такое часто бывает, не раз слышал от знающих людей! Тут главное чтобы по тени колдуна ударить, лучше конечно колышек вбить с наговором, но даже ногой топнуть по тени — слабеет сразу слуга нечистого и замедляется в движениях! Это и понятно — тень ведь хвост у такой нечисти изображает, и наступи-ка на хвост кому! А дошман как дверку в дом земляной открыл, так его тень под ноги немчина сама подстелилась. Тот и не упустил удачу.
Встряхнулся, видя что Лисовин на него странно поглядывает. Проверил еще раз — легко ли вынимается лук из саадака, на месте ли стрелы... В панцире у Арслана с прошлой стычки дыра образовалась в бочине — дошман копьем порвал, но спасло железное плетение и лезвие мимо тела скользнуло. Но про дырку помнить надо, а как деньги заведутся и кузня рядом будет — то и починить сразу. Пока с деньгами был полный затык! И вообще — собраться нужно перед дракой. Тут слишком сплелось много странного и непонятного, потому — глаз да глаз! А все же интересно, что там сейчас шаман немецкий с перстнем заговоренным творит?
Павел тем временем про кусочек золота и думать забыл, поспешал за девчонкой по тропинке и уже скоро оба вошли в лес — светлый и просторный какой-то. Ну да, сообразил попаданец — деревня рядом, потому весь сухостой и валежник мигом в топки уходит. Но все равно — приятный лес. Стволы ровные, как в парке. И папоротник резной словно декорация и мох мягким изумрудным ковром... Солнышко все осветило, совсем на душе приятно стало.
Спохватился попаданец, спросил в спину глядя:
— Кузнечиха, а звать-то тебя как?
Та глянула через плечо, с легкой усмешкой ответила:
— Лёной кличут.
— Ясно. А я — Павел!
— Да я знаю.
— Откуда? — удивился попаданец.
— Да твой старшой так тебя окликал. Ты бы подождал здесь пока, я скоренько...
— А что ты собралась делать? — достаточно глупо спросил Паштет, тут же сам понял, что ляпнул, но слово не воробей — из мушкета не подстрелишь! Как ни странно девчонка ответила, слегка приподняв подол своего мешкообразного сарафана и повертев босой ножкой в воздухе. Ступня, маленькая и узкая, была наполовину бурой.
— В кровище рудой измаралась — помыться надо.
— Тут речка?
— Ручей.
— Так и я с тобой. А то татарин злой утащит — пошутил Пауль. Ну то есть подумал сначала, что пошутил, да мигом одумался. Такой себе юмор, когда где-то тут недобитки шарятся.
Вдовица поежилась, потом кивнула. Судя по всему довод ей показался более чем веским. Тревожно заозиралась, посмурнела.
А потом вышли на бережок. Ручей был не велик, тут разливался пошире, образуя маленький песчаный пляжик и дно было чистым, ровным. Вода быстрая и совершенно прозрачная, журчит тихонько. И да — искупаться и впрямь захотелось, почувствовал Пауль весь свой пот засохлый.
Девчонка повторила свой трюк мгновенного стриптиза и тихо ахая и повизгивая плавно вошла в воду, прижав локотки к бокам и разведя руки в сторону. Видимо так вода казалась не такой ледяной. Глядя на нее и Паштет разоблачился, хоть и не так шустро, отогнал на время остатками сознания навалившиеся фривольные мысли, пока не уложил свою пищаль удобно и в доступности — чтоб схватить мигом, если что — и вступил в поток. И понял, почему это Лёна попискивала — вода чертова прямо кусалась, такая была холодная!
А вдовушка терпеливо умывалась, забавно выглядя — обнаженная, но в платочке. Сурово у них тут, опростоволоситься даже крестьяне избегают.
Не смог отвести сразу взгляд и залип.
Хороша, чертовка! Вроде ж простецкое дело — помыться, сам Паша в ванной выглядел как слон неуклюжий, ворочающийся и топчущийся, а эта — грациозная и движения — хоть и из простонародья она — изящны, куда там многим актрисам. Не изображает из себя невесть что — а просто Женщина.
И красивая — вроде и худенькая, а не сказать, что хлипкая или тощая — как Паштетовы современницы — дряблые и вялые. Тут попаданец совсем не к месту вспомнил одну свою знакомую по работе, которая занималась бодибилдерством и страшно радовалась кубикам на прессе и мощным бицепсам — мысленно содрогнулся и всеми силами отогнал жуткое видение.
А здесь глаза радовались — где надо — крепенько, где надо — гладенько, где надо — кругленько! Причем вроде как она не замечает, что ею любуются, но нет-нет, да глянет через плечико — завлекла ли?
Паша пырился совершенно откровенно. И стыдновато ему было — все ж воспитан был хорошо, знал, что вроде не положено так на женщин таращиться, но поделать ничего с собой не мог. Оторвать глаз не мог!
Да и то сказать — сколько он уже тут обретается, а монашеская жизнь у него получалось, словно он аскет рьяный! Но организм уже работал сам по себе и пришлось Павлу сесть в холодную воду, чтоб чуточку себя остудить!
Получилось так себе — организм в целом аж немо взвизгнул от ледяной ванны и попытался в комочек свернуться, но в отличие от организма — ни глаза, ни прочее мужское достоинство нимало на холод не среагировали! Хоть льдом их обкладывай!
Вспомнил, что вроде можно сбить настрой такой чем-то в виде бурной деятельности в другом направлении. Ну да, мыться же пришел! А мыть тут много чего — крупный детина Пауль, как ни поставь, как ни положь. Хотя и заметил про себя — отощал чутка и жирочек нежный с боков и пузика пропал. И что самого удивило — запаха ядреного от себя не почуял. Но то понятно, толковали об этом феномене умные люди.
Когда человек неделями мало жрет и много бегает, он становится не таким сальным и вонючим. Тогда не мыться в обычном смысле, действительно, не проблема. Но правила гигиены определенные соблюдать надо. Чтоб не прело нигде, вошек не разводить, член не гноить, с грязной жопой не ходить...
Что-то типа воздушных ванн и обтирания — да хоть сухого — все же надо по любой возможности себе устраивать. И Пауль это делал. Помыть руки, хоть в луже без мыла, умыться в ручейке — такой кайф он не пропускал. В бане-то всего пару раз повезло побывать. Хотелось чистоты.
И хоть вода была ледяная — скрепя сердце в ней сидеть получалось — а все ж смог попаданец себя вымыть, не до скрипа — но приемлемо.
А тут и вдова-девчонка ближе подошла. Невзначай повернулась так и этак, плечиками повела, отчего груди завлекающе мягко колыхнулись, глянула искоса хоть и голубым льдистым взглядом, вроде холодным такой взгляд должен быть, но тут как обожгло горячей волной! И личико скромное, сама невинность, а так дерзко и вызывающе полоснула глазищами, что Паша, ухнув на манер кабана, взметнулся из воды с шумом, плеском и взрывом брызг, словно на дне ручья под ним пружина сработала.
Лёна взвизгнула и, хохоча серебристо, вроде как метнулась в сторону, но так, чтоб этот недотепа недогадливый сумел ручищами дотянуться и поймать. Пусть потом гордится, что такой ловкий! Хотя чуть не промазал, увалень! И про себя отметила — желанна она ему — вон как выстолбенел... местами...
Прижалась к нему всем телом... Большой, теплый, надежный... Подставила губы...
За поцелуем не сразу поняла, что он уже ее подхватил на руки и понес. Воин — а ласковый, покойный муж не тем запомнился. И — как этой ночью — слилась воедино с этим странным парнем...
Вроде миг один пролетел, а тени сильно сдвинулись! И теперь обнаженные тела освещены были солнышком. Вдовица блаженно грелась, исподволь поглядывая — как там ее мужчина? Уснул, нет? Нет, не спит, а осторожно и нежно пальчиками по ее коже водит-гладит. По плечикам, по грудям, отчего сосочки торчали как твердые камешки, по животику и бедрам...
Лежала раскинувшись и не стесняясь даже разметавшихся кос, а еще с детства маманя учила — волосы открывать даже перед мужем нельзя. Сейчас совершенно это не волновало. Вот наплевать, наоборот — когда такой взгляд — все показать можно! Хороши косы и сама тоже. И красива и сама это знала, видя, как немчин на нее смотрит. Аж в груди, где сердце стучало, потеплело приятно. И приятный будоражащий озноб от его ласковых прикосновений. И губы горели — целовался ее мужчина как-то не так, как положено — но от этого истома накатывала, млела женщина до головокружения.
— Мила я тебе? — чуточку еще задыхаясь, спросила лукаво глядя.
— Мила ты мне, мила... И будешь и была! — неожиданно для себя выдал Пауль. Сроду стихами не страдал, да и это вроде слыхал когда-то, а не сам сложил.
И опять потянул к себе послушную красавицу...
— Ну вот, как зверь лесной, нет чтоб дома по-людски — проворковала она и вроде как порицательные слова таким голоском сказала поощряющим, что Паша опять вспыхнул желанием. Умеют Евины дочери тембром и тоном совсем иное в сказанном подать... Словно играя на струнах душевных... И много чего еще умеют...
Потом опомнились — видя, что уже и снова тени их тела укрыли.
И опять удивила, глядя загадочно своими голубыми глазищами мягко сказала:
— Возвращаться пора, как бы не спохватились твои — вернутся так искать кинутся...
Резон в этом бесспорно был. И Павлу меньше всего хотелось, чтоб приперлись его камарады, потом от шуточек их солдафонских уши опухнут. С трудом оторвался взглядом от красотки, стал нехотя одеваться. А красавица опять удивила — он еще только за штаны свои взялся — а она уже вся стоит одетая-умытая и по виду этой скромной кошечки никак не подумаешь, что она тут пол дня вытворяла.
И улыбаясь невинно-бесстыже глядит как он тут в своих портках путается от неловкости момента. Всегда гордился тем, что быстрее женщин одевается — а тут как по мановению волшебной палочки. Вжух! И она в полном порядке. Еще и уголками покрасневших и чуток припухших губ легонько так улыбается. И чертенята во взгляде.
Но все ж оделся, сопя и пыхтя. Понимая, что устал как ездовая собака.
Двинулись обратно. Она ступая легко и незаметно под своим мешкоподобным платьем, или как эти сарафаны называются — впору вспомнить ансамблю 'Березка' — те тоже так умели — вроде как плывут. Сам топотал грузно за ней — еще и потому, что оказалось — совершенно не помнил, как они сюда шли!
И тут Паштет аж подпрыгнул, услышав за спиной негромкий и вроде бы знакомый голос.
— Немчин! Постой, потолковать надо!
Резко развернулся — аж в спине что-то хрустнуло.
Из густых кустов на тропинку вышагнул человек.
Казак. Тот самый — в странной розовой рубашке. И руки показывает пустые. Кольчуги на нем нету, сабли тоже не видать.
Какого ему черта нужно?
— Потолковать? О чем? — настороженно спросил попаданец.
— Мену предлагаю. Но лучше б тебе свою пищаль отложить. Я с миром! А ты неровен час грохнешь из своей штуковины сгоряча. У меня с собой видишь — оружья нету.
— Ножик вон из сапога выглядывает! — заметил сурово Пауль.
— Так у тебя на поясе тоже есть. Это ж и не оружие вовсе, да и нет у меня причины на тебя кидаться. Совсем другое нужно! Был бы тебе врагом — с саблей бы наскочил, пока ты с вдовицей веселился!
— Ты что ли тут сидел — глядел? — обозлился Паша, представивший ясно, что устроил этому прохвосту дармовое эротическое шоу и еще пуще на себя осердившись, что не заметил этого прохвоста. Ну да не до того было.
