— Все же не так, чтоб прямо тут, поодаль все же. Зачем вам мешать-то? Подождал, понятно — вот сейчас время разговоры разговаривать — без насмешки, серьезно сказал человек в нелепой розовой рубашке. Которая сильно была попачкана красно-бурым, это притягивало взгляд и мешало сосредоточиться.
— О чем? — спросил Паштет, кивнув встревоженной подружке, что дескать — все нормально, ситуация под контролем. Та вроде поняла посыл, чуточку вроде сбросила напрягу, но смотрела своими голубыми глазищами так же настороженно.
— О лошадях, меринах и конях. И о кольчуге с саблей.
— Так, а растолковать? — поднял бровь Пауль, не теряя бдительности.
— Изволь, немчин. Утром ты мне разрешил взять панцирь, саблю и коня татарские. Было такое?
— Было. Но не в подарок. И мисюрку ты еще прихватил — заметил Паша.
— Да это-то понятно. Я после того недоросля татарина, коновода, порешил и угнал у гололобых все, на чем они сюда приехали.
— Коней?
— Два коня, три лошади, да четыре мерина. Это считая с погоней. Все с седлами. Еще один придурень меня догнать схотел, да кровью умылся...
— Стрела у него в спине была — показал свою осведомленность Павел.
— Да — незаметно для самого себя поморщился казак. Видать хотел себе и этого фрага приписать в заслугу. Или как тут победы называют?
— И что ты хочешь? — внутренне хмыкнул Пауль, обративший на это внимание.
— Поручительства твоего. Мне с табуном оседланных не с руки шататься, стреножат мигом.
— Понимаю. Кормить-поить замаешься, да и того и гляди башку снесут — согласился Паштет, чуток удивившись прозорливости своего старшего канонира. Хотя чего уж там — быть табунщиком непросто, а десяток голов — уже табун вполне себе годный.
— Вот. Потому хочу вернуться в деревню и чтоб помещик у меня не отнял все сразу. Соблазн-то велик. Но я в своем праве по коням. Что с бою взято — то свято! Но и он на своей земле — хозяин. Мне с ним не поспорить, да царя — далеко, до Бога — высоко — и казак перекрестился.
— И с чего ты взял, что дворянин меня слушать станет, когда дело о прибытке идет? — усмехнулся попаданец.
— Так известно же, ты лекарь немчинский двух воевод вылечил и сейчас к самому царю едешь. А он тебе охрану обеспечивает. Значит птица высокого полета ты. Ограбить меня при твоей заступе ему не с руки. На тебя глядя, по чести поступит — очень уверенно ответил мужчина в запачканной рубахе.
Паштет с трудом удержался, чтоб не чесать затылок. Откуда этот черт про него столько знает? Хотя — тут же деревня, а они в ней аж ночевали. Было кому и со стрельцами перемолвится. К тому же на первый даже взгляд — прохвост еще тот этот казак. И утром прям как из под земли вырос. Готов, похоже, был к набегу. Только выстрел бахнул — а он тут как тут. Не засланый ли казачок? Про татар уже не раз слышал, что они сюда являются и как правило — с поводырями из предателей. Мда, спиной поворачиваться не стоит! Хотя да — хотел бы пришибить — напал бы с саблей, пока попаданец с вдовушкой любился.
Получается — и впрямь защиты ищет. Десяток лошадок и коней — считай стоит миллион рублей в будущем, да и тут сопоставимая цена. Если не побольше, потому как лошадки тут — весь транспорт и без них никак не житье. Да и седла — сотню тысяч потянут даже по минимум — вспомнил виденное в интернете. Тут цены другие, понятно, но тоже не грошовые вещи.
Глянул на казака — точно безродный бомж с миллионом в ручонках... Да промеж двух огней — Паша уже убедился — просто так тут на Руси не побродяжничаешь, не любят тут шатающихся меж двор. И неожиданно — есть практически полный порядок на дорогах. Но тут все же и бандюганов хватает, да и самоуправства много, особенно если заступиться некому.
— Мне какая радость тебя защищать? — строго спросил мужчину в розовой рубахе.
— А ты возьми меня на службу, я тебе пригожусь.
— Ну да, как заяц и утка со щукой Ивану Царевичу — усмехнулся Павел, вспомнив детскую сказку о взаимопомощи при ломании жизни олигарху по фамилии Бессмертный.
— Может и получше — как Серый Волк — показал знакомство с бабушкиным фольклором и казак.
Поглядел задорно, но с тревогой в глубине взгляда.
А Пауль ломал себе голову — нужен ему еще и такой послужилец? По работе доводилось заниматься аутсорсингом, но вот нужно ли это тут? С другой стороны — турнет он этого прохвоста — тот и слиняет со всем добром. А это и убыточно и унизительно. Видно, что шустрый, на ногу легок — грузноватый Паша не угонится. Только позорище получится.
И грохнут потом этого проходимца на ночлеге те же крестьяне или проезжий дворянин. Конь — штука дорогущая. И всегда при хозяевах. А вот казак-бандит — он бесхозный. За десяток лошадок — точно грохнут и не поморщатся. Тем более — царю жаловаться уже будет некому. Всех расходов — отпущение грехов у попа получить...
— Ну раз так — рассказывай, как тут очутился, кто таков и что умеешь — молвил Паштет. И поглядел вопросительно и поощряюще.
Мужичок схватился за свою кривоватую бороденку. Видать не ожидал вопроса.
— Звать меня Ивашка Ёрш. Сам видишь — казакую. С прошлого года жил тут, приютили, выходили...
— Ранен был? — спросил Пауль.
— Да, саблей татаре посекли. Схватились тут с ними неподалече, меня с коня сбили, очнулся в одной рубахе — вот этой, раньше была кумачовой, да поизносилась, не стали снимать, побрезгали, а портки баские были — те взяли. А там, как в себя пришел немного, дополз до деревни — ну вот Христа ради и помогли.
— Много было татар в той стычке?
— Сотня! А нас десяток, нас и смяли, но мы им тоже крови пустили, да не свезло нам.
И кривобородый Ёрш в цветах и красках живописал, какая титаническая битва развернулась тут неподалеку от деревни. Увлекательно рассказывал, заслушаешься.
Паша покивал головой, потом спросил — а много ли проклятущие басурмане добра у казака уперли. Ивашка толково и четко расписал потерянные сокровища. Впечатляюще получилось!
— Горазд ты врать, человече — спокойно сказал в ответ Паштет.
Кривобородый даже дернулся от неожиданности — видать посчитал, что немчин уши вконец развесил, да обдернулся.
— С чего ты это взял? — спросил оторопело.
— Мне врать не надо, ты когда врешь — я это вижу. Хочешь у меня служить и добро не растерять — попытайся еще раз меня убедить, но опять если врать примешься — считай разговор окончен. И будут тебя тут ловить со всем тщанием, как вора. А табун следов оставляет — мама не горюй! Не этот помещик, так кто из соседей найдет и догонит. Так что — правду говори. И не надо мне тут божиться и креститься, не на рынке. Я лжу вижу. Вот это и помни! — сурово джедайским голосом сказал лекарь.
Внушительно получилось.
Минуту мерялись взглядами, при этом видно было, как у Ивашки в голове со страшной скоростью прокручиваются десятки вариантов. От напрыгнуть с ножом до бухнуться покаянно на колени.
Потом собрался с духом и хмуро заявил:
— С Москвы от татар бежавшего купца мы поймали неподалеку. Он с приказчиком был. Сам-два. И кошелек тугой плохо припрятал, углядели мы. А лошадки у них притомились, на ладан дышали уже. Не уйти было им.
— А вас сколь было?
— Вдвоем чаяли справиться с побратимом. Приказчик было за саблю схватился, да я его посек, не ловок торгован был железом махать. Не до смерти убил, нет, он саблю сронил и сам свалился. Купчина взмолился Христа ради, чтоб душу отпустили на покаяние — а деньги он и так отдаст. Я на то согласился, не люблю зря грех на душу брать, а мне сзади побратим Гришка Семух — по затылку с потягом и врезал саблей. Ну и тьма без дна. Пришел в себя — уже утром следующим. Кровища уже высохла, ажник к траве приклеился. Огляделся... В одной рубахе валяясь...
— В этой? — уточнил Паша.
— Ну да, откуда тут другой взяться. Купчишка с приказчиком своим тут же валяются — тоже голяком, прирезал их Гриша. Правда кошелек толстый был, соблазн велик. Да и кроме кошелька — богат был купчина, было что брать. Хотя он и с меня даже крестик снял, серебряный маманин был.
Ёрш зло вздохнул и продолжил:
— Встать не смог — ноги не держали. Ну я и пополз по дороге. Вот к этим погорельцам и попал, помогли. Череп крепкий у меня оказался. Да и не советуют знающие люди по затылку так бить, бугор там костяной, не прорубишь. Поторопился Гриша. Бил бы меня по шее — не говорили бы сейчас. Побратим до гроба, выблядок...
Казак непроизвольно почесал привычным жестом затылок. Там у него был здоровенный шрам — Паша его засек еще утром.
— Так. И чем ты мне служить собираешься? — перешел к конкретике Павел.
— Да мало ли, что по дороге случиться может? Лишняя сабля по нынешним временам лишней не будет. А я ею владею неплохо.
— Огневому бою обучен? — уточнил мушкетер.
— Нет. Луком могу работать. Но лучше мне — сабля.
— И что за службу хочешь? — глянул серьезно попаданец.
— Харчи и оставить за собой то, что ты утром дал — запросил кривобородый.
— Все вместе рублей на 30 тянет. Пушкарю умелому царь куда меньше платит. А и ты не при пушке, да и я не царь.
— А вот тут лошадки и пригодятся — я с тобой ими могу расплатиться. У тебя-то отнимать не посмеют! Не забывай — табун у меня — честно добытый — в 9 голов. А это и побольше получится.
— Вообще-то 10, с тем считая, на котором ты ускакал. Смотрел к слову лошадок — они татарские? Или не ровен час — у местных может угнали?
— Нет, глянул — тавро крымское. Чистые они — уверенно сказал Ёрш.
Павел хмыкнул, забавно — разговор киношный, словно он краденое авто покупает.
А с другой стороны — так оно и есть. Лошадка тут поважнее авто. Метро и трамваев с грузовиками еще долго не будет.
И не проторговаться бы. Потому надо для самого себя понять — как дела дальше вести и чего требовать. И тут впору голову сломать, потому как учитывать надо не только свой интерес, теперь и вдовице этой думать надо и по возможности сотника не обидеть и чтоб камарады не надулись.
И боярская эта шестерня с мишенью, как собаке пятая нога. Дорогущая, почетная и на зависть другим. Пятая нога. Самому носить — тяжеленная и уже убедился в том, что старый ментовский броник куда лучше удары держит, легче и даже греет и на воде поддерживает. Паштет был убежденным эгоистом и потому твердо знал — ему хорошо будет, если вокруг желающая ему добра публика соберется. Но тут не пересолить важно — халява людей сильно портит.
С Хассе посоветоваться разве? Или с сотником поговорить?
Не без основания Паша считал, что пока он тут миловался с молоденькой вдовицей — его спутники уже с татарами в лесу сцепились.
Как в воду глядел.
Спутники уже схлестнулись с дезертирами.
Следопыт шел первым, пешим, понятно. Конно уже было неловко — трава мятая, на которой видно было где кто бежал сменилась ковром мха и папоротниками, пришлось ближе к земле спуститься. С боков его охраняли двое лукарей из татар. Понятно — так себе защита от засады, но все же. Стрельцы — трое, что были отменными умельцами огневого боя — чуть поодаль и фитили у них дымились. Остальные уже с саблями наголо — готовы были атаковать любого, кто на дороге встанет. Да по двое с боков пробирались от основной группы, для пущего бережения.
Арслан перед погоней успел Барсуку про найденный перстень сказать, отчего сотник еще пуще удивился странностям в этом походе. И кивнул на просьбу десятника — не резать всех до смерти сразу — должен тот узнать — откуда отцовское сокровище у этих людоловов взялось?
Крови чем дальше — тем попадалось меньше, зато появились бороздки от задников сапог — не смог раненый дальше идти, волокли его под руки. Это хорошо, выдохнутся крымчаки, родича спасая, тяжелая ноша — обеспамятевший раненый.
И не дотащили — лежал мертвяк вытянувшись в папоротниках. Следопыт почти бегом бежал уже — след горячий, если кто понимает. В одном только месте остановился резко и руку поднял известным всем жестом: 'Стоять!'
Веревка поперек пути, светлая, не попачканная, в глаза бросается. Самострел слабенький на скору руку к дереву привязан, наивно понадеялись дурни, что такую веревку урыски не заметят и словят болт. Веревку и самострел аккуратно прибрали с собой. И не медля — двинулись дальше.
Скоро просветлело меж деревьев — поляна открылась. И татарва там вся, что есть, на засады и прочие хитрости ума и сил у тех, кто еще был жив — не хватило. Ну то им не в укор — любое войско без командира — баранье стадо. И даже осторожности не хватило часового поставить — сгрудились кучей все на том краю поляны и пропустили главный момент — начало атаки.
— Алга! — рявкнул Арслан и его люди рванули вперед. Хорошо — не забыли о чем разговор шел до захода в лес — пищальникам дали бахнуть в кучу врагов, не заслонили собой. Грохнуло трижды, а там и всадники замахали саблями рубя направо и налево. И стрельцы туда же кинулись.
Разогнаться на этой полянке не получилось толком, да и опасались всадники того, что пробив толпу пешую влетят в лес где впору убиться о деревья самим и коней угробить, но тут люди уже были повоевавшие — в самый раз получилось. Да и пешцы были хиловаты и без щитов и пик. Короткий разгон и грохотом врезались! От кучки дошманов крымских успело отскочить трое-четверо, остальные плотно стояли, но к драке оказались не готовы — схватились за копья — но поздно.
Таранный удар оказался страшным и тяжким — масса нескольких конников сходу разметала кучку пеших. Десятник орал, чтоб живьем брали, сам охолонул себя — ан сабля уже в крови, опомнился, стал бить ею плашмя. Что-то больно ударило в бедро — белое в воздухе мелькнуло, с другой стороны в бок что-то укололо — отмахнулся саблей по обе стороны, попал, руку дернуло от ударов. Его люди уже спрыгивали с седел, вязали сбитых с ног врагов веревками. Бой кончился очень быстро. Воины столкнулись с неумелыми обозниками, ожидаемо. Да и молокососы тут сплошь оказались, только один старый. Притом — лежачий.
Подъехал не спеша Лисовин, поглядел. Разгром полный, трое крымских валяются в потоптанной траве так, как живые лежать ни за что не могут — сплющенно, словно растекшиеся бурдюки с водой. Один — с седой бородой, старик весь побуревшими уже окровавленными тряпками перемотанный — лежа пытается кинжалом отмахиваться, но слаб и стар — над его стараниями только смеются, держась поодаль. Двое корячатся, держась за головы и сквозь пальцы кровь льется. Остальных уже стрельцы с татарами придавили и повязали — благо опыт большой.
— Они твои, Арслан, только долго не тяни — чем быстрее вернемся, тем лучше будет — сказал сотник.
— Что тебе важно узнать? — спрыгивая с седла спросил десятник.
