Цивилизаtion (полная версия)

Война была окончена, настало время возвращаться домой. В лагере команчей остался Чук с десятком верных бойцов, призванных обеспечить военное прикрытие, и Ахомит, выполнявший роль связи с общественностью. Он, как миссионер, ходил по родам, разговаривая с главами и выясняя настроения. Новый вождь должен быть не только сильным, но и чувствовать желания населения, завоевывая его любовь. Многие семьи остались вообще без мужчин, и им нужна была поддержка, обеспечивающая лояльность. Ахомит стал необходимым связующим звеном между молодым вождем и его народом.

Гек с пятью бойцами отправился к Ыкате, известить его о победе и новом статусе своего старшего брата. За ними неспешно двинулся и я вместе с Тыкто, оставшимися пятнадцатью воинами и женщинами с детьми. Сейчас надо было налаживать нормальный быт, а у Ыкаты нас ждали сорок пленных голодных ртов, десяток непокорных ослов и полное непонимание, с чего начинать мирную жизнь.

Глава 22

Первочередной задачей, стоявшей перед нами, было обеспечение себя продовольствием. Команчи уничтожили огромное количество запасов и разорили нашу ферму. Если за пару дней не наладим снабжение, то придется резать кабанов, зайцев, ослов и коз, а этого нельзя было допустить.

Без чужой помощи я обойтись не мог, и перед тем как уйти от Ыкаты, мне пришлось согласовать с ним несколько условий и правил, определяющих жизнь в первые месяцы после войны. К счастью мы сошлись в понимании того, что сейчас важнее всего создать запас еды, а уже после можно вернуться к производству посуды, веревок, топоров и других вещей. Общество вновь было отброшено в каменный век, с ВВП на сто процентов состоящим из сельского хозяйства.

Взяв с Ыкаты обещание не убивать ослов и других домашних животных даже в случае голода, я оставил ушастых тварей ему на попечение до лучших времен. Шестеро из апачей отправились на море ловить рыбу. Благо ловушки и плоты были нетронуты. Пленные мужчины должны были заниматься доставкой морепродуктов с моря в наш хэв и в лагерь Ыкаты. Никаких обменов или торговли с апачами не было. Добычу делили поровну.

Все женщины первое время были заняты розыском съедобных кореньев, отобранных как особо привлекательные накануне нашего похода на север. Лишь девушки-гончары не отвлекались от работы: готовить без посуды было очень неудобно, а при нападении побили много утвари.

Одного мужчину пришлось занять на рубке деревьев. Пленные женщины носили дрова и давили на меха, обжигая керамику.

Подростки и дети били птиц и искали корешки, а мои воины проверяли силки, которых за неимением достаточного количества веревок явно не хватало. Пришлось даже возобновить загонную охоту.

Через неделю подобного антикризисного менеджмента мы начали накапливать запасы. Появилась возможность переключить часть женщин на веревкоплетение. Еще через некоторое время началось изготовление корзин и починка изгородей. А спустя неделю я забрал у Ыкаты двух беременных коз и десяток поросят в починенный загон. Туда же отправилась пара дюжин зайцев. За год мы должны были восстановить прежнюю популяцию фермы.

Жизнь постепенно налаживалась. И если о выплавке руды и о возобновлении стройки я даже не помышлял, то вопрос с продовольствием был практически закрыт.

В середине марта мы приняли делегацию от команчей. Чук явился в забавной боевой раскраске, которой подданные наградили его в соответствии с новым статусом. Месяц правления нового вождя в целом прошел нормально: несколько его воинов нашли себе жен, о битве не вспоминали, еду никто не отнимал, но вопрос с питанием был далек от решения. Охотников не хватало, и племя с трудом обеспечивало себя рыбой и растительной пищей. Чук понимал, что ему нужны были силки и рыбные ловушки для полноценной охоты, но никто кроме нас делать их не умел. Команчи пришли договариваться.

Мне требовалось больше материала для веревок, и я хотел усилить группу рыбаков, поэтому предложение было простое: Чук дает нам пять женщин на сбор крапивы и иван-чая и столько же мужчин для ловли рыбы. Взамен он получает четыре метра веревки в неделю (веревка считалась кусками примерно по два метра — столько получалось от земли, если поднять кверху руки) и две сплетенные ловушки для рыбы.

Несмотря на грабительские условия, Чук согласился не торгуясь. Он по-прежнему относился ко мне и Тыкто с необычайным пиететом, как и много месяцев назад. Состоялся первый обмен с новым правительством команчей. Я возлагал большие торговые надежды на крупнейшее племя в регионе, поэтому дал Чуку в подарок две корзины мяса и отправил его домой в крайне приподнятом настроении.

Лучшие времена, наконец, настали, посему пришла пора для перегона ослов. Ыката недвусмысленно дал понять: ему надоело, что его люди тратят время на сбор травы для шумных тварей. Мы взяли самое тихое животное и повели его за узду. Путь до своего лагеря удалось проделать часов за восемь. Ушастый негодяй поначалу брыкался, упирался передними ногами и иногда, усыпив бдительность, бросался в сторону, пытаясь вырваться. Но все же, регулярно стегая упрямый зад палкой и дергая за веревку, удавалось направлять осла на заданный курс.

Пройдя этот нелегкий этап, я отправил шестерых людей перегонять животных, а сам принялся учить осла послушанию. Через неделю тренировок ишак уже почти не брыкался, а смиренно шел вперед за уздой. После этого я начал учить животное таскать тяжести. Так как до телеги нам, похоже, было еще далеко (я еще даже не начинал плавить руду), то ослов нужно было приучить таскать тюки на спине. Любая вещь, даже не тяжелая, поначалу приводила скотину в то же бешенство, как и при первых попытках заставить ее двигаться в нужном направлении. Но терпение и труд перетерли даже упрямство ослов, и через пару месяцев к апачам рыба ездила в кожаных мешках, висящих на боках животных.

Тыкто, да и остальной части племени, ужасно нравилось, что работу выполняют безмозглые твари, и поначалу эффект от перевозки на ослах был даже негативный. Рядом с животным шел десяток зевак, удивленно рассматривая, как на серой спине едут мешки, и радуясь, что теперь человеку не нужно таскать тяжелую поклажу. Но вскоре все привыкли, и маршруты до моря, апачей и команчей стали практически регулярными. Тропы облагородились, мешающие заросли были расчищены, время в пути сократилось почти на треть.

Прошло уже около двух месяцев с момента окончания войны. После восстановления силковой охоты, я пришел к Ыкате с предложением снова поставлять мне руду. Ыката, имея в распоряжении опытных рудокопов, не отпирался, но попросил вместо еды давать ему веревки и инструменты вроде скребков для шкур, шил и ножей, которые его люди видели у наших женщин. Это был сложный обмен. Я не понимал, сколько я трачу сил для производства бронзовых вещей и какова истинная ценность приносимой руды. Придется вводить некую систему подсчета трудозатрат, — решил я. Договорившись, что сначала руда, а потом веревки, мы вернулись к себе, поменяв несколько вновь пойманных коз на разделанные туши оленя и кабана.

Первое, что пришло на ум для измерения ценности вещей, — это труд. Как единицу труда я принял дневную норму простого рабочего, который не требовал усиленного обучения. Стандартная работа — что-то перемещать. Транспортировки требовали, например глина, рыба или дрова. Квалификация здесь не требовалась: встал и понес. Доказательством этому были ослы, таскавшие часть грузов на себе.

Но так как работали и женщины, и подростки, пришлось за базу взять именно их труд. Я обозначил его за единицу, а работу взрослого глупого мужчины — за две единицы.

Всех тех, кто хоть немного работал головой, и на обучение которых требовалось несколько дней или даже недель, я оценил в четыре условных единицы за сутки. К ним относились гончары, плетельщицы веревок, рудокопы, лесорубы, ловцы рыбы. Тут уже не было деления на мужчин и женщин: работа, как правило, не предполагала грубой силы и требовала хоть какого-то умения. К 'человеку умелому' я также отнес охотников, плетельщиков корзин, кухарок и каменотесов.

Высшая каста пока была представлена только мной и Томом и оценивалась в двадцать условных единиц в день. Так оплачивалась работа, которой надо было учиться месяц и более, совершенствуя мастерство. Это было уникальное занятие, которое пока не могли повторить никакие другие жители полуострова.

Забавно, — подумал я, — что, оценив каждого по способностям, я мог посчитать ВВП племени. Так как лентяев у меня попросту не было, можно было присвоить каждому жителю выпуск в размере 1, 2 или 4 у.е. и понять, какой он в сумме.

Ради любопытства я начал считать стоимость бронзового топора, который когда-то изготовлял для команчей.

Расчеты Гнома, выполненные им на глиняной табличке

Топор состоял из древка и лезвия. С древком было все просто. Выточить ручку и крепко насадить на нее бронзовую часть — четыре часа работы. Четверть дня труда человека умелого, то есть 1/4 х 4 = 1. А вот с лезвием у меня получилась сложная структура себестоимости.

Очевидно, что нужна была руда, работа на мехах, починка печи перед каждой плавкой, дрова, создание формы и сама отливка. Затем полученное изделие надо было доковать и заточить. Уфф...

Самое простое — это меха: двое рабочих на день. Итого 2 человека х 1 день х 2 = 4.

Дрова носил один работник или две женщины и тоже целый день, то есть 2 у.е.

Глину принести — это четверть от целого дня, то есть половинка у.е., и еще обмазать печь: половина от четырех, то есть два. Итого еще два с половиной у.е.

Подготовить форму и отлить медь, а затем привести изделие в должный вид — нужен был я или Том на целый день. Берем двадцать.

Итак, топор без затрат на руду стоил 1 + 4 + 2 + 2.5 + 20 = 29.5. Для ровного счета тридцать.

Теперь надо было прикинуть стоимость руды. На топор требовалась примерно одна корзина. Раньше я платил за нее Ыкате 3 корзины с едой. В пайке был микс рыбы и мяса, поэтому надо было посчитать и то и другое.

Рыба ловилась на крючки и веревки. Крючков на корзину надо было две штуки, а веревки примерно пара метров (снасти периодически рвались). С крючками засада, подумал я, циклическая ссылка. Поэтому принял их просто за 1 у.е.

С веревками проще: женщина в день делала около четырех метров. Насобирать материала, высушить, и вытрясти волокна — это еще 1 у.е. + 1 у.е. Таким образом четыре метра стоили 6, а два метра — 3 условных единицы. Труд рыбака — это 8. (Корзина ловилась примерно за два дня). Носильщик — еще полдня х 2 = 1. Да, еще надо посчитать саму корзину. Ее ведь тоже надо было сплести, и возврат тары происходил далеко не каждый раз. К тому же руда разламывала корзины очень быстро. Корзинка — это два дня работы умножить на четыре, то есть восемь.

Итого, получалось, что корзина еды стоила для меня 1 + 3 + 8 + 1 + 8 = 21 условную единицу. Если учесть, что в корзине было примерно пятнадцать килограммов, или семь килограммов очищенного от требухи рыбьего мяса, то выходило 3 условных единицы за килограмм рыбы.

С животными получилось примерно так же: веревки на силки уходило столько же, труд охотников я оценил как и труд рыбаков, мясо в мехе обращалось в съедобное по похожей пропорции, поэтому килограмм мяса так же стоил 3 у.е.

Эти расчеты крайне занимали и увлекали меня. Работая в банке, я имел дело с производными финансовыми инструментами. Опционами, фьючерсами, акциями, облигациями и прочими вещами, весьма далекими от реального сектора. В попытках сделать деньги из воздуха я никогда не задумывался, из каких кирпичей строится фундамент экономики. И вот сейчас пришлось заняться этим вопросом вплотную.

Я расчертил углем всю стену около пещеры. Получалось, что обычный мужчина, таская тяжести, эквивалентен почти семистам граммам высококалорийной еды в день вроде мяса или рыбы. В принципе, похоже. Столько, наверное, ему и надо съедать. А вот человек умелый 'стоил' вдвое больше еды, чем мог съесть, значит все верно: эффективность таких людей должна быть выше, чем простых работяг.

Итак, я вплотную подошел к стоимости топора. Корзина руды стоила 21 х 3 = 63 единицы, а все остальное 30 единиц. Итого 93 единицы. Ого... получается, что руда занимала две трети в себестоимости. Что-то уж очень много. Не переплачивал ли я Ыкате? Пришлось пересчитать прямым методом: пять человек трудились два дня, чтобы добыть одну корзину руды. Итого 5 работников х 4 у.е. х 2 дня = 40. А я плачу 63. Переплатил? Наверное, нет. Ведь работникам нужны молотки, которые сделаны из бронзы. То есть в нормальной экономике им бы потребовались начальные инвестиции на инструмент и дальнейшие затраты на его обновление. Получалось, что в целом все было сбалансировано.

Раз уж зашла речь о дополнительных расходах и износе, надо добавить в затраты амортизацию печи, мехов, кузнечных инструментов. Тогда себестоимость топора будет около ста. Так не прогадаю.

Я продолжал свои изыскания, чувствуя себя Адамом Смитом. Сыхо давал мне десять мужчин и женщин на неделю, получая в ответ один топор. Работники они были довольно примитивные, поэтому пользы было 10 х 2 + 10 х 1 = 30 у.е. в день. Или 210 в неделю. Получается, при моих затратах на топор в 100 у.е., я получал больше чем сто процентов прибыли на этом обмене.

— Хо хо! Да ты неплохой коммерсант, Гном, — похвалил я себя, но тут же, вспомнил, чем все обернулось, и улыбка мигом сошла с моих губ.

Теперь, после того как я вывел себестоимость всех товаров в условных единицах, стало понятно, что и как надо менять. Можно начинать осмысленный товарообмен с Ыкатой, подкрепленный простейшей экономической теорией.

После математического упражнения с топором я нарисовал табличку себестоимостей и продажных цен. Само собой, обладая монополией на знания и технологии, я не собирался торговать в убыток и менял вещи как минимум с наваром в два конца. Имея такую табличку, глупо было оттягивать неизбежное, и я решил, что буду вводить деньги. Наличие промежуточного звена при обмене наглядно показывало ценность работы и давало возможность вести более справедливые переговоры с вождями.

— Пора входить в эру капитализма, — хлопнул я себя по коленям и, встав, пошел в сторону кузницы. Нужно найти удобную технологию для эмиссии. Проект 'Карл Маркс', как я его шутя окрестил, должен быть хорошо подготовлен. Меня ничего не торопило, так как натуральный обмен уже успешно шел по моим правилам и мог, теоретически, продолжаться сотни лет. Но раз деньги на планете Земля в итоге прижились, значит, их появление — это прогресс, и грех не подняться еще на одну ступеньку.

Глава 23

Самые простые монеты я начал изготавливать из меди. Тонкий прут расковал в проволоку и, отрезав от нее полсантиметра, расплющил этот кусочек молотком. Получился овал неровной формы. В принципе, можно было бы ограничиться и этим, не задумываясь о средствах защиты. Ведь технологией производства меди обладал только я. Но вдруг кто-то освоит процесс или научится отщипывать медь от других изделий?

Пришлось сделать бронзовую подставку-наковальню с выемкой в виде палочки. Расплющивание на ней давало узнаваемую щербинку, напоминавшую единичку. Такая защита меня вполне устраивала.