Согласно официальному диагнозу, девочка безумна. Странные раны можно свалить на членовредительство, а ее рассказам про вампиров все равно никто не поверит. Само провидение предает Кармиллу ей в руки. И не только Кармиллу, но и всех остальных. Неиссякаемый источник пищи. Как она раньше этого не понимала?! Сэкономила бы столько времени и сил! Все равно что оказаться на фуршете и давиться коркой хлеба, не прикасаясь к лакомствам. Настало время смириться со своей природой...
Фроляйн Лайд вздрогнула. Нет, невозможно. Наверное, он научился отравлять ее сознание даже на расстоянии, потому что это не ее мысли! Сама бы она до такого непотребства ни в жизнь не додумалась! Или все таки додумалась? Возможно, все чудовища думают именно в таком ключе, и через некоторое время подобные измышления уже не покажутся ужасными? Cумеет ли она разглядеть наступление этого момента, или мысли в одночасье изменятся так же поразительно, как некогда изменилось тело? В любом случае, фроляйн Лайд надеялась, что тогда рядом с ней не окажется Кармиллы.
— Вот теперь мне действительно пора.
— До свидания, фроляйн Лайд, — голос девочки все еще был хриплым от слез. Она натянула одеяло до самого носа, но когда сиделка уже открыла дверь, добавила скороговоркой. — Знаете, мне очень понравилось бросать печенье из окна.
Ох, все мысли только о еде! Хотя чья бы корова мычала.
— Да, это занятный вид спорта, — фроляйн Лайд постаралась улыбнуться. — Какое печенье вы хотите выбросить в следующий раз?
-А что, разные бывают?
— Конечно. Я слышала, что у шоколадных хорошее ускорение.
— Тогда шоколадное!
— Будет сделано. И вот еще что — пожалуйста, не зовите вампиров этой ночью.
— Постараюсь.
— Одного упыря нашей больнице за глаза хватит.
— Да, вообще-то.
— Тогда до скорого, Кармилла.
— Спокойной вам ночи.
В раздевалке она сменила форму на коричневое ситцевое платье в белую полоску, без турнюра и прочих излишеств, а потом наспех собрала волосы в некое подобие прически. Теперь сиделка напоминала мещаночку с городской окраины. Иными словами, это идеальный охотничий костюм, лучше любой амазонки. Пятна тоже отстирывались очень быстро.
Она готова.
Вопреки пожеланиям Кармиллы, эта ночь не будет спокойной. Какое уж тут спокойствие, когда по улицам бродит голодный вампир?
В темном небе обрезком ногтя белел месяц. Трущобы затянуло туманом, пропитанным потом, похотью и перегаром. В дерганном свете фонарей люди напоминали марионеток, вытесанных из дерева и раскрашенных художником-недоучкой. По улицам сновали нищие в живописных лохмотьях. Где-то надрывалась шарманка, и сиплый детский голос выводил песенку про милого Августина. Из распахнутых дверей кабаков доносился хохот, визг скрипок и скабрезные куплеты. Прохожие разглядывали скромную девицу, которую непонятно каким ветром занесло в этот квартал, и улюлюкали ей вслед, но фроляйн Лайд продолжала свой путь. Не здесь, не сейчас, не с ними. Мужчины ограничивались насмешками и не пытались причинить ей вреда. Следовательно, никто из них не попадал в категорию "пища."
Теперь, когда жажда крови определяла само ее существование, фроляйн Лайд больше всего боялась, что однажды в ей проснется азарт. Что ее сердце, бесполезным комком повисшее в груди, вдруг встрепенется, когда рядом окажется новая жертва. И ей понравится это ощущение, настолько понравится, что она захочет пережить его снова и снова! Ныне, присно и вовек! Тогда она войдет в раж, утратить самоконтроль, падет уже окончательно, уже навсегда, с головой бросится в кровавый омут, а вылезет оттуда чудовищем. И золотой медальон почернеет под ее пальцами.
Зато сейчас она не чудовище, отнюдь! Она ведь питается всего раз в неделю, и то по крайней необходимости — на диете из крови животных долго не протянешь на такой каторжной работе.
Другая крайность пугала не меньше. Что если "охота"— других терминов для своих ночных вылазок она не знала — превратится в механический процесс? Она перестанет думать о тех, кого злой рок приговорил к ее поцелую. Лица сольются во едино. Но это ведь не семечки щелкать! В ее руках трепещут человеческие души, даже если они принадлежат отъявленным подлецам.
Последний пункт очень важен. Именно поэтому вампирша петляла по узким, полутемным переулкам, забираясь в самое брюхо трущоб. Здесь на вас нападут, если ваша фигура хотя бы отдаленно напоминает человеческую. Здесь на вас нападут, даже если вы наденете дерюгу и вываляетесь в навозе. Здесь на вас нападут — и точка.
У глухой обшарпанной стены фроляйн Лайд остановилась. В свете единственного на всю улицу фонаря ее силуэт вырисовывался особенно заманчиво. Действительно, минут через пять из-за угла вывернули трое и, радостно переглянувшись, зашагали к ней. Она нащупала на груди медальон, погладила его сквозь платье — "Ты пока отвернись, ладно?"
Первым шел верзила, напоминавший плохо побритую гориллу. При виде его массивных надбровных дуг даже с Ломброзо [пр.] приключился бы родимчик. Рот бандита не закрывался, словно сила притяжения действовала на его нижнюю челюсть как-то по-особенному, не так, как на остальные части тела. За ним, прихрамывая, плелся белобрысый молодчик с изрытым оспой лицом. К его губе прилипла папироса. Замыкал шествие чернявый паренек, с виду итальянец. От природы темная кожа казалась почти черной из-за корки грязи. Из всей одежды на нем были штаны да жилетка, надетая на голое тело. На шее итальянца висел обломок коралла, согласно поверьям, отвращавший дурной глаз. Вампирша облегченно вздохнула — это было еще одно суеверие, которому она не придавала значения. Вот крестик — другое дело.
— Какая нам лафа! Постой, мамзелька, не спеши.
Бандиты, перемигиваясь, закружились вокруг девушки, будто стервятники. Вдоволь натешившись, они остановились, а громила направил на фроляйн Лайд заточку. Вопреки ожиданиям, лезвие не сверкнуло в свете фонаря, потому что было покрыто бурой коростой. Ржавчина, наверное. Хотя вряд ли.
Благодаря этому поступку, бандиты тут же поднялись в ее рейтинге негодяев. Но проверка еще не закончена.
Фроляйн Лайд дернулась вправо, и бандит повторил ее движение. Влево — то же самое.
— Ишь, шустрая, — заметил белобрысый. — Нравятся мне такие кошечки. Кис-кис-кис!
— Но-но, не дергайся. Сама виновата, нечего шляться где ни попадя, — ухмыльнулся итальянец, как видно, главный специалист по виктимологии.
— Если вам нужны деньги, то их у меня нет, — заявила фроляйн Лайд, чтобы разрешить возможные недоразумения. Быть может, бандиты скажут "Жаль, а мы так на это рассчитывали, потому что наши дети плачут от голода." Тогда она их отпустит, хотя и не без сожаления. Вместо этого люмпены загоготали.
— Дались нам твои гроши! У нас сегодня и так навар хороший. Будешь ласковой, еще и сама заработаешь!
Еда норовила запрыгнуть в тарелку, да так резво, что приходилось ложкой отбиваться. "Первое, второе, и десерт," рассудила вампирша. От ужина ее отделала последняя формальность. Она принципиально не кусала никого младше 18ти. А в здешних краях старики и молодежь на одно лицо, с тем же хриплым кашлем и опухшими коленями. Насчет верзилы она не сомневалась, но белобрысый и итальянец ее беспокоили.
— Ты, — она ткнула в первого. — Сколько тебе лет?
Опешивший парень захлопал белесыми ресницами.
— Ты че, опись населения проводишь?
— Сколько?
— Да пошла ты!
— Я жду.
— Ну 19.
— Отлично. Тебе?
— Я почем знаю,— итальянец поскреб затылок. — Мамка говорила, что я родился в тот день, когда Гарибальди взял Палермо.
— Это было в 60м. Так ты родом из Сицилии? — не удержалась она.
— Мои старики оттуда, только им пришлось драпать — папаша мой поцапался с местным доном. Потом скитались по всей Италии, пока не осели в Триесте. Я тогда совсем еще мелким был.
Голод, железными когтями раздиравший ее изнутри — и голову, и тело — на время отступил. Она услышала, как волны перешептываются с кипарисами, и увидела золотую ленту, которую солнце перебросило для нее через все море. Именно так выглядел ее последний закат. На самом деле, она его не запомнила, просто нафантазировала, собрала воедино все приятные образы и всунула в тот вечер.
— Наверное, каждый день ты купался в море.
— Было дело.
— А я вот никогда не видел моря, — белобрысый задумчиво пошевелил ухом. — Я ваще ни разу из города не выбирался.
— Тю, нашел о чем жалеть. Вода там жирная от нефти, вонючая, мусор повсюду плавает, чайки орут как оглашенные...
— На самом деле, чайки кричат довольно мелодично, — возразила вампирша. — Мне нравилось просыпаться под их крики.
— Ты там тоже была?
Фроляйн Лайд кивнула.
Бандит вдруг расплылся в улыбке. Зубы его были такими черными, что создавалось впечатление, будто их вообще нет.
— Да ну! А по-нашенски болтаешь? Parli italiano?
— Un pochino [пр]. Я люблю этот язык. На нем разговаривает женщина, заменившая мне мать.
— Крестная, что ли?
— Можно и так сказать, — чуть поморщившись, ответила фроляйн Лайд. — Я посетила Италию прошлой весной. Красивая страна, и люди добрые. А еще мне очень нравилось тамошнее вино и тирамису. Мама готовила тебе тирамису?
— Какой там! Мы с хлеба на воду перебивались. Правда, однажды я залез в кондитерскую лавку и так этого тирамису нажрался, что пузо свело. Но кондитер, гад, меня сцапал и легавым сдал. Ну ниче, я как вышел из кутузки, сразу его лавочку подпалил!
— А че такое тирамису? — поинтересовался белобрысый.
— Ну как тебе объяснить. Оно... как облака.
— Че, серое и течет постоянно?
— Нет, такое воздушное! Внизу печенье, сладкое аж кишки слипаются, а поверху этот... как его...
— Творог, кажется, — пришла на помощь девушка. Хотя сама она уже не была уверена.
— Ага, — глубокомысленно протянул белобрысый. — А че такое творог?
— Это продукт из кислого молока, отжатого от сыворотки. Бывает крупно— и мелкозернистый, жирный, полужирный и совсем обезжиренный, — выпалил верзила, доселе хранивший молчание. — Че вы на меня вылупились? Между прочим, у меня мать была молочницей. Но отчим пропил и корову, и тележку... Ну все, хорош разговоры разговаривать! Давайте, что ли?
Итальянец и белобрысый воззрились на своего товарища так, словно он оказался переодетым полицейским.
— Да ты че, с дубу рухнул? — завопил белобрысый, стараясь дотянуться кулаком до его носа, что было проблематично даже стоя на цыпочках. — Она мировая девчонка! Понял? Она не такая как все!
Фроляйн Лайд мысленно с ним согласилась. Выражение "не такая как все" отлично ее характеризовало. Во всех смыслах. Но дело, кажется, принимало пренеприятный оборот.
— Хоть пальцем ее тронешь, и я тебе кишки выпущу! — посулил итальянец. — Она со мной разговаривала, понял? Ей было интересно! Мною никто никогда не интересовался! Ну кроме тех легавых на прошлой неделе, но они-то вынюхивали куда я брюлики спрятал, а тут другое! И про мамку, и про тирамису... и ваще. Думал, сдохну, и ни одна собака не заплачет! А тут...
Верзила попятился.
— А че сразу я? Я хотел спросить, может, ее до дому проводить? А то еще пристанет какая-нибудь гнида.
Итальянец просиял.
— О, это мысль! Вы, синьорина, можете спокойно по улицам ходить, — галантно обратился он к фроляйн Лайд. — Мы всем нашим прозвоним, какая вы из себя, и никто вас не обидит! А если все же прицепится кто, скажите что Марио Форти ему уши отрежет, перцем посыплет и засунет в... в карман, в общем, засунет.
— Марио дело говорит. И на меня сошлитесь. Меня Бледным Густавом звать, — белобрысый вытер нос и неуклюже ей поклонился. — А хотите и про мою мамку послушать? Она однажды целую неделю дома ночевала! — добавил он с гордостью.
— А я — Кирпич, — прогундосил верзила.
Вампирша медленно протерла глаза, не веря происходящему. Никогда прежде она не сталкивалась с таким тотальным невезением.
— Разве вы не собираетесь ничего со мной делать? — спросила она почти умоляюще. — Ну там взять меня силой?
— Побойтесь Бога, фроляйн! — укорил ее Кирпич. — Будто с вами так можно! Нееет, вы барышня деликатная. Сразу видно, что хороший человек.
Так, подумала она, какое сегодня число? Нужно уточнить, чтобы потом вычеркивать его из календаря все последующие годы. Несчастливый день, если что.
И с каждой секундой он становилась все хуже.
— Негодяи! Немедленно ее отпустите!
Задыхаясь и держась за правый бок, к ним бежал доктор Ратманн. В глазах бандитов что-то неуловимо изменилось, и перед фроляйн Лайд стояли уже не трое мальчишек, сплоченных мыслями о молоке, а заматеревшие преступники.
И у них по-прежнему был нож.
ГЛАВА 14
Доктор Ратманн сразу же отодвинул девушку в сторону, после чего принял боксерскую стойку — иными словами, выставил перед собой кулаки и как следует набычился. При его небольшом росте и склонности к полноте, это выглядело весьма забавно. По крайней мере, бандиты сразу же уловили комизм ситуации.
— А эт че за фраер?
— Небось, при часах и бумажнике!
— Сейчас, мил человек, мы тебя пощипаем!
— Подите прочь!
— Ой, какие мы смелые. А если не пойдем, че тогда? — и Кирпич помахал в воздухе заточкой.
— Я позову полицию! — ответил доктор и, не теряя ни секунды, привел свою угрозу в действие. — ПО-ЛИ-ЦИ-Я!!!
— Ори, пока дыхалку не порвешь, — великодушно разрешил бандит. — Сюда ни один фараон не сунется.
Хрюкнув, он расхохотался. К нему тут же присоединились подельники, и в раскатах смеха потонуло тихое треньканье шпилек, которые одновременно выскочили из прически девушки и упали на мостовую. В тот же момент смех замерз во всех глотках.
— аааааааАААА!!! — завопил Кирпич без перехода. Белобрысые лохмы Густава зашевелились. Марио поднял руку чтобы перекреститься, но забыл с какой стороны начинать. Все трое замерли на месте, парализованные ужасом. Это был не обычный, повседневный страх, как то загреметь в каталажку или погибнуть в пьяной драке. Это был страх из детства, который прячется под кроватью, выглядывает из приоткрытого шкафа, населяет каждую причудливую тень, шорох, собачий вой за окном. Страх перед чудовищами, что приходят за плохими детьми. А в глубине души каждый знал, что он был очень, очень плохим ребенком и давным-давно заработал на личного монстра.
И монстр пришел.
Их напугали даже не волосы, развевающиеся по сторонам, словно ее парикмахером была Медуза. И не рот, который не закрывался из-за огромных клыков. Последней каплей стала тень, которая вдруг отклеилась от стены, протянула к ним длинные призрачные руки и строго погрозила пальцем.
Поначалу страх жмурился и вопил на одной ноте "Пусть оно уйдет!" Но как только инстинкт самосохранения сумел его перекричать, бандиты бросились врассыпную.
Доктор Ратманн удивленно поднял брови. Вот ведь какова сила внушения! Недаром он занимается гипнозом. Стоило только упомянуть полицию — и бандиты испугались ни на шутку. Вся соль в правильной интонации. А мерзавцам еще повезло, что он не стал делать пассы руками! Тогда они бы прямо на месте окочурились!
