Морана-2

От проросших в землю корней к вершинам деревьев медленно струились-вздымались обратные потоки древесного сока и жизненных сил: сплетенные из множества струек, окрашенных во все оттенки прохладного синего и переливчато-теплого алого, они начинались под землей и вырастали к небу красивым переплетением ажурных линий. Отчасти выходили за пределы стволов и ветвей, истончаясь до тонких паутинок и превращаясь в зыбкую многоцветную дымку: там, где ветви деревьев соприкасались, эта дымка перетекала-смешивалась, приобретая сразу несколько новых цветов... Скудно и словно бы сонно светились заросли черемши и прочего лесного разнотравья; чуть выделялся бодрой розовой окраской толстый мох на покатом боку сухой валежины — внутри которой тускло сиял темно-коричневый отблеск гниющей сердцевины. На ветвях там и сям сияли мелкие огоньки дремлющих перед рассветом мелких птах; прямо возле тропы в корнях старой ели сладко дремал небольшой зверек... Скорей всего лесной трудяга-ежик, пережидающий ненастье в своей сухой и надежной лежке. Вообще-то и сам лес уже начал понемногу засыпать, ощущая приближение студеной зимней поры: но это не мешало соснам, елям и редким вкраплениям дубов с удовольствием впитывать драгоценную влагу, которой так не хватало минувшим летом.

Внезапно Александра тихо прищелкнула языком: ее подчиненные тут же быстро и плавно присели, поудобнее перехватив свое оружие. Резкий мах ее руки, едва слышный шорох и писк там, куда улетел боевой нож, четыре шага влево до зарослей медвежьего лука, и столько же шагов обратно — после чего довольно ухмыльнувшийся солдат стянул с ее клинка безвольно висевшую на нем тушку. Однако себе ее оставлять не стал, передав по цепочке шедшему замыкающим здоровяку, который с легкостью пер на себе не только свой МГ-34, две патронных коробки с лентами и плотно набитый добычей вещмешок — но и пару подстреленных мимоходом серых ушастиков. В лесах они вели себя смирно и прятались, а вот в полях носились как угорелые, и временами сигали прямо по минным полям: так что бойцы не упускали возможности подсократить поголовье мелких анархистов. Мяса в них было немного, но супец выходил неплохой — всяко лучше, чем на одной картошке...

— Мы уже близко.

Со стороны они походили на заляпанных грязью и основательно уставших горбунов — из-за плотно набитых вещмешков, скруток с маскировочными накидками и кое-какой военной добычи. Отяжелевшие от холодной мороси плащ-палатки странно топорщились, превращая фигуры людей в подобие лесной нечисти... Которая заметно приободрилась, услышав нежный голос своей предводительницы. И действительно, минут через десять отделение диверсантов добралось до неширокого овражка, через который был перекинут мостик из трех скрепленных меж собой бревен: все тот же боец с "папашей" наперевес, дождавшись разрешающего кивка, выдал затейливый свист. Не дождавшись реакции, набрал было воздуха для второго, но тут до них донесся глухой голос:

— Пятьдесят три?

Уставившись точно на пару часовых, засевших с оружием наготове за небольшой засекой из поваленных косыми крестами лесин, Александра так же негромко выдала верный отзыв:

— Семнадцать!

Первой перейдя на другую сторону, сдвинула капюшон плащ-палатки на затылок и подсветила карманным фонариком сначала свое лицо, а после -мокрые бревна, по которого тут же начал осторожно шагать первый из ее бойцов. Передав трофейную "Крону" благополучно добравшемуся до нее автоматчику, младлей Морозова обратила внимание на часовых — один из которых как раз выбрался на тропу и явно нацелился что-то ей доложить:

— С возвращением, тащ лейтенант! Тут такое дело: к нам в отряд гости пожаловали...

К моменту, когда природный ровик перешел пулеметчик, помахивавший связкой заячьих тушек в качестве своеобразного балансира, все основные новости уже были озвучены. и даже сдобрены парой комментариев насчет шустрого старлея и любопытных москвичей — так что ничего не мешало диверсантам-подрывникам идти дальше. Окутывающая лес темнота понемногу серела и светлела, нехотя уступая место приближающемуся утру: как только показалась заветная лощинка, яркое фиолетовое пламя в зрачках светловолосой девушки тут же выцвело в спокойный пурпур обычного зрения. Впрочем, даже разом проявившаяся зыбкая и зябкая туманная дымка не могла полностью скрыть от Александры настоящий облик соснового бора, в котором обосновалась партизаны "Чырвонай зары": понемногу привыкая к расширенному восприятию реальности, ее разум не желал замыкаться в скорлупе обычных человеческих чувств.

— Ой, ну наконец-то вернулись!

На кухне, несмотря на раннее время, уже хозяйничала троица поварих: за долгие годы жизни привыкнув вставать ни свет ни заря ради утренней дойки коров, хуторянки и после ухода в леса не изменяли своим привычкам. При виде шестерки "горбунов" они дружно заулыбались и развели небольшую суету: пока бойцы, скинув с себя плащ-палатки, сгружали на дальнем конце одного из столов затрофееное оружие и пяток солдатских ранцев вермахта, набитых всяким-разным — поварихи быстренько поставили разогреваться специально оставленный с прошлого вечера гороховый суп с кусочками сала, и начали выставлять на ближний край стола миски с холодной отварной картошкой и стаканы с чаем.

— Доброго утречка, Саша!

— Доброго, тетя Виталина. Вот, прими: по дороге немного подсобрали.

Уложив заячьи тушки на ошкуренное и уже успевшее немного заполироваться партизанскими задами бревно-лавку, девушка вытянула нож и отхватила невеликий шматок зайчатины — на завтрак одному крылатому гурману.

— О, тогда на завтрак каши наварим, на мясном-то бульоне! Саша, банька еще теплая: мужики ее к вечеру еще раз протопили, и воды в обе бочки натаскали. Лавки тоже сполоснули кипяточком... После гостей-то!

У главной поварихи отряда тоже нашлось, что рассказать лейтенанту Морозовой, так что в командирскую землянку та шла, уже зная о своей новой соседке. Которая так сладко спала, укрывшись шинелью, что пропустила и появление Александры, и то, как она собиралась в баню: зато прекрасно выспавшийся на персональном шестке Хугин не пропустил, лишь из врожденной деликатности не став каркать на всю комнатушку. Дождавшись, пока она повесит на стену свою винтовку и скинет с плеч вещевой мешок, не поленился спланировать на плечо к хозяйке, распушить перья и несколько раз ласково ткнуть клювом в пряди ее волос. Так же Птиц пожелал отконвоировать... Пардон, сопроводить ее на водные процедуры, где и сам с большим удовольствием поплескался в корытце с теплой водичкой — пока Саша грелась в парилке и приводила себя в порядок. Потом не с меньшим удовольствием обсыхал возле печки, наблюдая за экспресс-стиркой, которую девушка устроила своему тельнику, и порядком задубевшему от грязи маскировочному костюму...

— О, Александра? Как поохотилась?

Хмурое и немного помятое лицо отрядного политрука, прямо на ходу собиравшего свою первую утреннюю самокрутку, тут же разгладилось в приветливой и искренней улыбке, стоило ему только заметить выходящую из своей комнаты молоденькую блондинку в форме краскома РККА.

— Серединка на половинку, Иван Алексеевич. Можно было бы и лучше, но и совсем плохим выход тоже не назвать.

— Лучшее враг хорошего. Нам не надо лучше: надо чтобы дело хорошо делалось, и при этом все живы были...

Выдав эту, вне всяких сомнений мудрую сентенцию, повидавший жизнь мужчина глянул на наручные часы, прикидывая: успевает он выкурить самокрутку до начала радиотрансляции оперативной сводки от Совинформбюро? По всему выходило, что успевает с большим запасом — и никотином подышать, и языком почесать.

— Иван Алексеевич, а где папка с моими рапортами?

Смачно хлопнув себя по лбу вместо ответа, политрук ненадолго скрылся в их с председателем Брагиным общей комнате, вернувшись с сине-сизой укладкой в жесткой картонной обложке.

— Держи. Вчера Михалыч москвичам показывал, что мы тут бьем фашистскую гадину как можем. Не то, что некоторые... Тебе еще не докладывали про гостей?

— Тетя Виталина что-то такое упоминала.

Отработанным жестом поставив чайник на примус, Сошников коротенько, всего на десять минут тихого экспрессивного монолога, обрисовал, как для него выглядело пришествие парочки военкоров, и коллеги с пронырливым старлеем. Умудрившись при этом ни разу не использовать в своих речах крепкий мат — хотя (и это было видно) ему очень того хотелось. Однако законченные еще в прошлой пятилетке бухгалтерские курсы Минского учебно-производственного комбината заставляли сельского интеллигента держать свое реноме культурного человека.

— ...мать их за ногу да через печку! Э-э, кха. В общем, в таком вот разрезе, Александра: так что ты держись с ними построже.

Брякнув кружкой с незаметно заваренным и успешно выпитым чаем о стол, Сошкин мазнул глазами по наручным часам, тут же изменился в лице и ринулся обратно в свою комнату — где его ждал уже давно прогревший свои радиолампы "Супергетеродин всеволновой с динамиком". Очень ценное общественное имущество, вопрос приобретения которого председатель колхоза согласовывал аж на уровне райисполкома, и которое из эвакуировали в лесной партизанский лагерь чуть ли не в числе первых...

— Кр-ра?

Улыбнувшись от удивленно-вопросительного образа, пришедшего от ворона, вместо ответа Александра послала пернатому почемучке образ шматка свежей крольчатины, и места, где тот его дожидается. Пока она делала первые шаги к выходу из землянки, он стремительной молнией выметнулся сквозь бойницу наружу: когда же она вышла в серый рассветный сумрак, царящий под пологом масксетей — крылатый обжора уже вовсю рвал и склевывал редкий деликатес, придавив его к земле когтистой лапкой. Пользуясь его крайней занятостью, девушка невозбранно посетила двух коллег летнаба Хугина, осмотрев швы на лице летчика и проверив состояние штурмана — который безропотно проснулся, выпил натощак полстакана удивительно горькой и противной гадости, и вновь уснул. Затем спокойно позавтракала сама и наконец приступила к разбору содержимого трех командирских сумок и пяти солдатских ранцев вермахта, набитых полезными трофеями.

Когда из командирской землянки вышли остальные два члена командирского триумвирата, лагерь партизанского отряда уже заметно оживился: к двум пожилым поварихам присоединились их молодые снохи, разом ускорившие процесс приготовления завтрака. Три партизана деловито возились с четверкой "колесниц"-тележек, проверяя их колеса и постромки: еще десяток недавних хуторян сидел рядом с ними на низеньких лавочках, дымя самокрутками и что-то обстоятельно обсуждая. Из дверных проемов землянок на свежий воздух то и дело выходили позевывающие обитатели подземных казарм, по одному-двое бредущие в сортир и на мыльно-рыльные процедуры... И что характерно: почти у всех на плечах были накинуты новенькие немецкие шинели.

— Ну как всегда: солнце еще не взошло, а Александра уже вся в трудах!

— Да она и не ложилась, Михалыч.

— О чем и речь! Ага: вижу, что насчет очередного звания тебя уже просветили?

Председатель отряда хоть и старался говорить негромко, но его низкий хрипловатый бас гудел так, что поневоле привлекал внимание: накинув на узкие плечи девушки необмятую серо-зеленую офицерскую шинель вермахта, и попутно обласкав взглядом разложенное на столе оружие, высокий однорукий мужчина вновь обошел стол и присел рядом с другом-заместителем.

— Утро доброе, Виктор Михайлович.

— Доброе! Слушай, Александра, а ты откуда вторую пару кубарей на петлицы взяла?

— Военфельдшер по званию равен лейтенанту, так что, когда вещевое довольствие в части получала, старшина на складе сразу и выдал.

Слушая свою заместительницу по боевой работе, товарищ Брагин с нескрываемым удовольствием разглядывал три самозарядных винтовки Симонова, одна из которых была в снайперском исполнении — и пару новеньких ППШ, один из которых был со складным прикладом. Затем скользнул взглядом по груде пистолетных кобур с "Люгерами" и одиноким "Вальтером П38" — и с нескрываемым интересом уставился на лежащий поверх кожаного чехла изящный охотничий карабин. Матово отсвечивающий полированным лаком ореховой ложи и серебром красивой чеканки, черно-серой трубкой длинного оптического прицела и приметной плоской рукояткой хромированного затвора. Прямо елочная игрушка, а не карабин! Впрочем, незнакомого вида пистолет-пулемет и ремень с шестью длинными и узкими подсумками тоже получил толику его внимания.

А вот почти равнодушный к стреляющим железякам, и куда более склонный к бюрократии отрядный политрук сразу же положил перед собой толстую бухгалтерскую книгу, размашисто подписанную:

Журнал боевых действий партизанского отряда "Чырвоная зара".

Затем надел очки, вздохнул о своих потерянных в суете первых дней войны добротных матерчатых нарукавниках — и подтянул к себе укладку с свежими рапортами лейтенанта Морозовой. Написанными столь ровным, красивым и разборчивым почерком, что бывший колхозный счетовод в какой уже раз испытал приступ белой зависти.

— Алексеич сказал, что ты не совсем довольна крайней охотой?

Не отрываясь от заполнения странички в своей личной записной книжке, красивая платиновая блонда огорченно вздохнула:

— Фугас заложила в расчете на то, что ремонтники приедут из Дзержинска — а они прикатили с запада. Причем по вторым путям, да еще и из Столбцов. Не ожидала, что в этом городишке сделают укрытия для железнодорожной техники: туда же наши бомберы регулярно летают...

Отложив в сторону мятый зольдбух с мазком засохшей крови на обложке, Александра подхватила другой, раскрыла и начала переписывать данные очередного венгра, удостоенного персональной пули из ее винтовки.

— И чего?

— Пока немецкие саперы искали и снимали мои минные закладки, пока обезвреживали ложный фугас и ремонтировали полотно... Потом мотодрезина с краном из Дзержинска прикатила: больше семи часов по рельсам елозили, сгоревшие вагоны распихивали, с разбитым паровозом возились... И за все это время ни мотовагон, ни хотя бы кран — так на фугас и не встали! Пришлось подрывать платформу с зениткой и легким минометом.

— Железнодорожный кран? Да, этого зверя было бы неплохо завалить.

Покосившись на своего заместителя по хозяйственной и политической части, что сосредоточенно заполнял один раздел журнала за другим — председатель отряда предпочел не напрягать глаза чтением его каракулей, а усладить слух мелодичными звуками девичьего голоса:

— А потом что?

— Сразу после подрыва снайперское звено Якута выбило расчет второй малокалиберной зенитной пушки; я убрала зенитчиков ремлетучки с краном. Следом сбила с мотовагона радиоантенну и на пару с Якутом начала работать по ремонтникам и командному составу. Голиков и Карский отработали из пулеметов по взводу охраны, затем подавили попытки организовать ответную стрельбу из зенитных "Гочкиссов". Несколько железнодорожников подорвалась на шпрингминах, которые я поставила вдоль балластной насыпи... Дольше трофеи собирали, чем стреляли. Странно как-то в этот раз получилось: обычно мадьяры сильнее упираются.