Старая Жунка, уже несколько дней бесцельно сидела на мягкой коридорной банкетке, стоящей возле выделенной для неё комнаты и время от времени, сама того не замечая, тяжело вздыхала. Самое странное было в том, что это богатое убранство находилось в подземном оборонительном комплексе, которого по идее, вообще не должно было существовать. Ведь она и её сорокалетняя, вдовая дочь, вместе с тремя её детьми, занимаясь сбором то ягод, то грибов частенько наведывались в эту местность, однако, ни грандиозной стройки, ни самого оборонительного сооружения, они ранее не замечали. И всё же, оно здесь было. Как доказательство реальности этого самого натурального чуда, было то, что её семья живёт в двух относительно благоустроенных комнатах этого невероятного комплекса, а не в сырых и холодных казематах, как все они ожидали.
"Бабушка, — слегка запыхавшись, обратилась к Жунке белокурая девчушка, лет пяти, которая, подбежав к женщине, торопливо затараторила своим звонким как колокольчик голосом, — пошли, нас всех зовёт мама. Обедать будем". — Не дожидаясь ответа, непоседа развернулась так резво, что подол её платья пусть не "раздулся" конусом, как у танцовщиц, но заметно всколыхнулся. И егоза, в припрыжку понеслась назад, громко стуча подошвами своих новых туфелек по длинному, тускло освещённому коридору. Старая женщина, отрешённо посмотрев в след ребёнку, грустно улыбнулась, и вновь с тоской вздохнула. Ей, до сих пор было до боли в сердце жалко хозяйство, которое пришлось бросить в поспешно оставленном хуторе, включая не только с таким трудом нажитую утварь, но и всю имеющуюся живность. Больше всего, душа Жунки болела из-за её оставленных на произвол судьбы рогатых кормилиц, Звёздочки, и первотёлки Рябухи. Всех их пришлось оставить, так как по словам пришедших за ними партизан, живность сильно затормозит их движение, да и в их убежище, для скота и птицы не будет места.
"Вот уж точно, не зря умные люди говорят, — вставая с облюбованной ею банкетки, еле слышно, недовольно пробурчала пожилая женщина, — эти городские лоботрясы, не понимают всю важность домашнего хозяйства, обеспечивающего безбедное существование нормальной семьи. Им то что? Захотелось олухам жрать, они идут в магазин, да покупают всё что им надо. А где ты тут найдёшь продуктовую лавку? Вот подъедим их запасы, и что тогда? Перейдём как тот скот на зелёную травку и листья? Как они вообще, до сих пор в лесу выживают? Ведь ничего эти олухи в жизни не понимают". — Мысленно сплюнув под ноги воображаемым безмозглым воякам, Жунка, слегка прихрамывая из-за заболевшего сегодня утром колена, шаркающей походкой побрела к столовой. Женщина знала, пока запасы продуктов не "покажут дно", её упрямая дочь будет заставлять свою мать есть полноценными порциями и контролировать, чтоб она не перекладывала внучкам содержание своей тарелки. Ведь её резонные требования существенно урезать размер выдаваемой именно ей еды, вызывали бурю возмущений. На все доводы, мол она уже старая, своё уже пожила, а растущим детским организмам ни в коем случае нельзя голодать, Цветана устраивала грандиозные скандалы. Вот только что Цветана будет делать, когда опасения старой матери подтвердятся? Эх, молодёжь живёт не думая наперёд, веря в обещания всяких проходимцев. Благо, хоть додумалась не браниться с матерью в присутствии детей.
В самой столовой, и на этот раз ничего не изменилось, как всегда, огромный зал с тяжёлыми, массивными сводами арочного потолка был безлюдным, хотя вся его площадь была заполнена обеденными столами. Лишь облюбованные первыми жильцами комплекса пара столов, были сдвинуты вместе и сервированы, а стоящая на них еда, манила вызывающими повышенное слюноотделение запахами. Рядом с этим "райским островком для гурманов", привычно стоял один из дежуривших на пищеблоке "партизан". До момента, когда старушка вошла в дверь столовой, её дочь и три внучки сидели за столом. Девочки, громко перешёптывались, делясь друг с другом свежими "новостями". Их светловолосая мать, держа на лице привычную маску строгой, но любящей родительницы, присматривала за тем, чтоб дети вели себя несильно шумно, да и не таскали еду с тарелок. Стоило старшей женщине семейства Соболь перешагнуть порог, все малышки и Цветана, как по команде, молча встали.
"Садитесь". — Проговорила седовласая Жунка, подойдя к столу, и обведя своих девчонок умиротворённым взглядом, свойственным только любящим своих внуков бабушкам. Когда же все уселись, умудрившись не зашуметь ножками стульев, старушка, прикрыв глаза, воздала хвалу светлому, благодаря того за изобилие на их столе. Ей, тихо шепча ту же благодарственную молитву, вторили все её сотрапезники. Окончив с благодарной молитвой, старушка кивком головы дозволила приступить к приёму пищи. Как обычно, обед проходил в полной тишине, если не считать удары ложек по дну тарелок, да лёгкое чавканье пятилетней Велисы, на время утихающее, когда ребёнок замечал укоризненный взгляд мамы.
— Мама, ты знаешь, я сегодня, после завтрака, решилась сходить к нашему хутору. — После сытного и весьма вкусного обеда, когда дети, под присмотром старшей сестры, убежали играться на детскую площадку, задумчиво проговорила молодая женщина. Мать с дочерью, беседовали стоя в тамбуре запасного выхода, а очень похожая на свою родительницу Цветана, зло и часто затягиваясь, выпускала в потолок струи сизого табачного дыма.
— И что там?
— У нас больше нет дома. — с яростным прищуром, зло смотря на тяжёлую створку шлюзовой двери, заодно " поиграв" желваками, тихо ответила Цветана. — Его разграбили и спалили.
— Знать эти олухи нас не обманули. Полицаи всё же пришли к нам.
— Да. Судя по следам, они увели всё нашу живность. И да, помимо телег, у этих тварей была боевая машина. Сопровождавший меня партизан, ну этот э-э..., который дядька Агрей, сказал, что эта машина была военной, и даже какой-то гусеничной, следы у неё остаются, ну-у, как от мощного трактора.
— Всё равно, Рябуху и Звёздочку жалко. — продолжая переживать о потерянной живности, вновь тяжко вздохнув, проговорила старая женщина. — Ведь эти ироды, всё равно их сожрут. Этим захватчикам нужно кормить свои войска, и им нет никакого дела до того, что наши коровы дают самое вкусное молоко.
Разговор пожилой матери и дочери, прервал беспардонно появившийся в тамбуре "партизан". Он, посмотрев на женщин, и даже не поморщившись от запаха табачного дыма, привычно спокойным голосом проговорил.
— Госпожа Соболь, сегодня к нам прибудет пополнение, пятьдесят три человека. Наш командир, предлагает вам, или вашей дочери пост старосты.
— Прай, — удивлённо посмотрев в глаза несуразного "бойца" со взглядом ласкового телка, поинтересовалась Жунка, — как ты это себе представляешь? Ещё в ведении домашнего хозяйства, я могу покомандовать. Но вояками ...? Меня, к твоему сведению, вашим военным хитростям никто не учил. Как, по твоему мнению, я буду учить ваших новобранцев правильно держать оружие, или же, заставлять ваших бойцов идти в бой.
— Госпожа, вы меня не так поняли. Через три часа, сюда прибудут полсотни переселенцев из одной дальней деревни. Мы, их, как недавно и вас, спасаем от рейда карателей. К нам, в основном, идут старики, дети и женщины, мужчин среди них совсем мало. Есть мнение, что вы и ваша дочь, сможете удержать их в узде, и пристроить к общественно полезному труду.
— А вы у нас спросили? И вообще, чем мы будем их кормить?
— О продуктах можете не переживать. Мы за вчерашний и сегодняшний день, полностью заполнили складские помещения этой базы.
— И откуда взялось это богатство? — с ехидцей в голосе поинтересовалась Жунка, при этом, не выразив на лице ни единой эмоции.
Нашли на территории сопредельного государства оставленный отступившей армией войсковой магазин. Пока его не обнаружили имперцы, мы вывезли всё что там было.
То, что Каму удалось настроить пищевые синтезаторы на изготовление продуктов длительного хранения, говорить постояльцам убежища было строжайше запрещено. Вот для беженцев и была придумана данная сказка. Пожилой женщине, не поверившей в невероятное, по её мнению, заявление, как и для её дочери, была устроена "экскурсия" по огромным "забитым под завязку" продовольственным складам. После чего они, ещё около часа после её окончания, сидели в комнате старшей женщины семьи Соболь, листали выданную им тяжёлую амбарную книгу и недоумевающе перечитывали отдельные листы описи вверенных в распоряжение Жунки запасов.
Глава 11
К месту проведения акции, отряд Кама выехал на трёх грузовых машинах, расчёт был в том, что к данной точке они доберутся перед самым закатом. Чему способствовало "чистое небо", дроны-разведчики чужаков, сутки как покинули этот район. Из расположенной неподалёку от намеченного лагеря деревушки, её жители были эвакуированы, забрали даже девятерых отказников, не пожелавших покидать свои дома. Каким способом забрали? Весьма просто и незатейливо. Сопровождавшая андроидов Красава, обработала упрямцев станером, и их, спящими погрузили в телеги. По планам Хордыша, большая часть солдат, спасённых в результате предстоящего нападения на лагерь военнопленных, должна была уйти к линии фронта. Обязательное наличие таких воинов, это аксиома, и их исход необходимо заранее учитывать в своих задумках. Другая часть служивых, кто окажется более сговорчивым, поселиться в "осколке" укрепрайона. А остальные освобождённые бойцы, смогут организовать свой партизанский отряд, подходящее место для лагеря им уже найдено. Вот им, помимо уже подготовленной на том "пяточке" ухоронки с оружием, достанется почти всё имущество получившегося каравана. Для начала их деятельности должно хватить.
Ровно в полночь, когда все смертоносные сюрпризы находились в намеченных по плану точках, Первуша, используя реплику радиостанции врага, подал нужный для активации детонаторов сигнал. Послышалась дробь негромких хлопков, прокатившаяся по лагерю охраны. Одновременно с этим, на всех восьми вышках с пулемётчиками, стоявшими по периметру двойного забора из колючей проволоки, рассвели огненные шары объёмных взрывов, не давая находящимся в наблюдательных "гнёздах" охранникам никаких шанцев на выживание.
Те немногие выжившие лагерные надсмотрщики отдыхающей смены, кому повезло уцелеть в череде взрывов осколочных зарядов, засуетились. Кто-то в панике, в одном лишь белье, покидал деревянные бараки через двери, или окна, тут же, падая сражённым снайперским огнём. Были и те, кто, используя стены своей казармы как укрытие, пытался вести хаотичный ответный огонь через выбитые взрывной волной окна. Впрочем, и они прожили не долго, так как через три минуты после первых подрывов сработали предварительно закреплённые дроидами-диверсантами под всеми подоконниками осколочные мини-заряды. Так что группа зачистки, состоявшая из Кама и Первуши, страхуя друг друга, прошлась по всем строениям, включая казарму рядового состава, офицерское общежитие и администрацию концентрационного лагеря.
Всё это время, из расположенных по кромке вырубленного леса громкоговорителей, вещалась запись обращения Первуши, приказывавшего военнопленным не паниковать и неподвижно лежать на земле, то есть не мешать их освобождению. Мол, если кто встанет и будет сражён шальной пулей, сам в этом виноват.
Когда отгремели выстрелы и взрывы ручных, наступательных гранат, которых не жалели при зачистке, Кам с напарником, и обе женщины-снайпера, подошли к воротам и отдали приказ всему пленённому контингенту построиться в колонну по пять человек в шеренге. Кстати, в этой операции были задействованы почти все андроиды главной базы, которые в данный момент, с оружием в руках, выполняли роль массовки, имитируя редкими выстрелами в сторону леса, добивание тех охранников, кто пытался доползти до спасительных для них деревьев. Со стороны, это выглядело вполне убедительно, вероятно поэтому, никто из военнопленных не ослушался подаваемых им команд. А быть может, сработала доведённая до рефлексов привычка подчинения приказам командиров. Как итог, после непродолжительной суеты, с невероятным гомоном, бывшие пленные, потратив на это десять минут стали в строй. То, что по лагерю, в разброс, лежало немало мёртвых тел, от взгляда Хордыша не укрылось, однако, было необходимо решать более важные дела. Поэтому старлей, громко, чётко выговаривая каждое слово, задал резонный для начала общения вопрос:
— Кто среди вас старший? С кем могу обсудить вопросы по нашему дальнейшему взаимодействию?
— Я. — ответило сразу несколько голосов.
— Мне нужен кто-то один. Решайте, кто из вас самый главный.
— Можешь говорить со мною, чужеземец. — почти без паузы ответил вышедший из строя, измождённый мужчина в сильно изношенном обмундировании.
— Я командир партизанского отряда, Хордыш Кам. — не обратив внимания на то, что из-за лёгкого акцента его по-прежнему воспринимали иностранцем, представился бывший пилот. — Как мне к вам обращаться?
— Капрал Селезень, для друзей, просто Серьга. — не смотря на сильную слабость, бывший пленный говорил понятно, пусть его голос звучал натужно и сипло.
— Что с теми, кто остался лежать? — кивком головы, старший лейтенант Хордыш, указал на один из ближайших к нему трупов.
— Кто-то из этих бедолаг, ещё вечером представился от голода, другие, по той же причине не пережили ночь. С такой "шикарной" кормёжкой, мы мрём как те мухи. — флегматично пожав плечами, проговорил Серьга, затем мотнув в сторону головой, от чего, потеряв равновесие, за малым не упал, но устояв, продолжил. — А вон тех прихвостней лагерной администрации, мы только что сами порешили.
— Это ваше право. Значит так. Кто ещё не ослаб, подберите умерших от голода товарищей, уйдя подальше в лес, мы, со всем уважением, похороним их. Вон, видите, возле лагерной администрации припарковались три армейских грузовика, в один грузите самых ослабших, в пару оставшихся, покойников. С погрузкой необходимо справиться как можно скорее. А коллаборантов оставьте, не стоит на них тратить дефицитное время.
— Кам .... Я к тебе правильно обращаюсь? — всё так же флегматично поинтересовался Селезень.
— Да, это моё имя.
— Кам, в твоём отряде все иноземцы? Если да. То какого лешего вы ввязались в нашу войну? Какую плату решите взять за наше освобождение? Скажи сразу, вдруг мы на такое не согласимся.
— Хм, да. Из иноземцев, в отряде я один. — усмехнувшись ответил Хордыш. — Остальные, это местные жители, которые решили мстить имперцам и их холуям, за учинённый ими разбой.
— Это добре. Тогда, не обижайся на меня Кам, но я, хочу общаться лишь с местными жителями.
— Ха! Хотеть не вредно, вредно ничего не хотеть. Я командир этого отряда, и только мне решать все возникающие проблемы. Кому не нравится, — я никого не держу. И это ..., никакой платы за освобождение, с вас, как с союзников, брать не собираюсь.
