Беглецы. Новая реальность

— Пошли, — схватил он ее за руку, чувствуя под пальцами мелкую дрожь. — Пошли отсюда!

Они вырвались из душного марева танцзала, наскоро натянули в прихожей тулупы и вывалились на улицу.

Морозный воздух, густой и колючий, ударил в разгоряченные лица. Мастерград спал, укутанный в белую, беззвучную пелену. Снег лежал пушистым, нетронутым полотном, поглощающим все звуки, и только редкие желтые квадраты окон тускло светили из-за ставней, словно прищуренные сонные глаза. Тишина была абсолютной, гробовой, и их собственные шаги по рыхлому насту гремели в ней оглушительно. Пар от дыхания клубился густыми облаками, растворяясь в черной вышине неба, усеянной ледяными, не мигающими звездами.

— А почему ты не применила, ну свои... силы? — сорвалось у Егора глухо, когда они немного отошли от школы. Здесь было совсем безлюдно, только ветер шелестел снежной пылью по конькам крыш. — Ведь могла же отшвырнуть, не сходя с места.

Она хохотнула — резко, отрывисто, будто подавилась этим звуком, и грубо вытерла ладонью мокрые от слез глаза.

— Ну просто забыла о них...

И тут Егор неожиданно захохотал сам. Это был сдавленный, нервный хохот, вырвавшийся из самого горла, смесь облегчения, злости и абсурда. Они стояли напротив темного силуэта школы, из которой только что сбежали, и дружно, почти истерично хохотали, выплескивая в морозную ночь всю накопленную ярость, унижение и адреналин. Их смех, одинокий и дерзкий, гулко отражался от спящих фасадов и терялся в бескрайней снежной тишине.

И в этот миг, в скупо очерченном свете звезд, со смешными следами на щеках и растрепанными ветром волосами, Бажена казалась просто обычной девчонкой. Хрупкой, обиженной и до боли живой.

Морозная тишина после смеха была особенной, какой-то интимной и звонкой. Они шли по заснеженным улицам Мастерграда, превращенным лунным светом в декорации из серебра и синего стекла. Тени лежали глубокими провалами, и скрип снега под ногами лишь подчеркивал вечернее безмолвие.

— Пойдем, — сказала она тихо, не глядя на него. — Я... я хочу напоить своего спасителя чаем.

Егор кивнул, чувствуя, как в груди забухало сердце. Что-то назревало, но вот только что?

Бажена вела его мимо спящих, темных мастерских, к длинному зданию госпиталя.

— Меня поселили тут, — пояснила она шепотом, словно боясь разбудить само здание. — В комнате для персонала, на ночных дежурствах.

Она обошла угол, отыскала почти невидимую в тени дверь, и через секунду ключ щелкнул в скважине.

В комнате пахло травами, воском и лекарствами. Узкая кровать, стол с книгами и склянками, печурка-буржуйка. Бажена зажгла лампу, и в ее мягком свете она снова стала огромной в этом крошечном пространстве, ее распущенные волосы касались спинки стула.

Они пили чай с горьковато-цветочным ароматом, сидя на краю кровати, плечом к плечу. Тепло смывало последнюю дрожь.

— Дякую (спасибо по-древнерусски), — сказала Бажена, не отрывая взгляда от кружки.

— За что?

— За то, что спас меня от этой дуры... Кто она тебе? — девушка внимательно посмотрела на Егора.

— Она, — Егор пожал плечами, — да в общем-то никто... Так вбила себе в голову что-то.

Он замолчал и наткнулся на требовательный взгляд светло-серых глаз, нехотя продолжил:

— Да не давал я ей никаких оснований, вот клянусь тебе!

В ее глазах не было магии — только усталость, одиночество и вопрос.

— Егор... Ты все еще боишься меня? Того, что я могу?

Он отставил кружку, взял ее ладонь — тонкую, с шершавой кожей и нежными пальцами.

— Нет. Сейчас — нет. Ты просто девушка, такая же, как все.

Уголки ее губ дрогнули. Потом она подняла руку и медленно, давая ему время отпрянуть, коснулась его щеки. Ее пальцы были теплыми и чуть дрожали.

— Дякую, люба.

Егор замер. Ее прикосновение звенело по всем нервам. Цветочный запах от нее смешивался с дымом и травами, опьяняя.

— Бажена, ты... ты уверена?

В ответ она наклонилась. Ее теплые губы коснулись его — несмело, вопросительно. Это был поцелуй-исповедь.

Испытание он не выдержал. Он ответил, руки нашли ее талию, притянули, стирая расстояние. Ее тело оказалось гибким и послушным. Егор почти задыхался от стука ее сердца рядом со своим, почти сводя с ума.

Поцелуй перестал быть вопросом, он стал ответом на все сомнения.

Она оторвалась, ее влажные губы были в сантиметре от его. Щеки у нее разгорелись.

— А я боюсь. Ты у меня первый, лада... — выдохнула она, приложив рот к его уху, — и рассудок его долго не мог разбить на слова жаркий гул ее шепота.

Она гибко извернулась, не покидая его объятий, и погасила лампу. Потом откинулась на подушку, увлекая его за собой. В комнату хлынул лунный свет, ложась на ее скулу, на изгиб шеи.

Ее волосы раскинулись темно-рыжим ореолом. В ее взгляде, омытом лунным светом, не было больше ни ведуньи, ни воительницы. Была только женщина. И все было незнакомо, и бесконечно правильно. Когда ее пальцы неумело расстегивали пуговицы его рубахи, а губы нашли шрам на плече, Егор понял, что он дома.