-Однако их расчеты оказались несовершенны, -мрачно продолжил Гиммлер. -Побочным эффектом работы машины стала тотальная криогенная катастрофа. Вместо того чтобы создать временной пузырь, они мгновенно заморозили всю биосферу Тау Волантис, включая самих себя. Их цивилизация не была до конца переработана в некроморфов, она была во времени, превратившись в ледяной памятник собственному отчаянию...

Голографические проекции погасли, оставив в кают-компании тяжелую, насыщенную тишину. Даже Гиммлер и Танвар, до этого говорившие взахлеб, замолчали, осознавая весь ужас и величие открывшейся перед ними картины. Максим первым нарушил молчание, медленно поднявшись с кресла. Его лицо было невозмутимым, но в глазах стояла непривычная глубина.

-Значит, так,— его голос прозвучал негромко, но с железной четкостью. -Мы имеем цивилизацию, которая была умнее, развитее и, черт побери, музыкальнее нас. Они понимали искусство и философию так, как нам и не снилось. Они превратили свою биологию в технологию и строили империи среди звезд. И все равно, в конце концов, они наступили на те же грабли, что и мы. Нашли блестящую игрушку, которая пообещала им дешевую энергию и бесконечный рост, не потрудившись прочитать инструкцию. А инструкция гласила: ''Внимание! Превращает своих владельцев в мясной фарш''.

Он подошел к экрану, где замерла проекция Черного Обелиска.

-Разница лишь в том, что у них хватило ума попытаться остановить катастрофу. У них были свои герои, которые пожертвовали всем, чтобы сохранить хоть что-то. Они проиграли, но проиграли, сражаясь. Ваша задача, товарищи ученые, понять, что именно они пытались сделать. Как работала их стазис-машина. И можно ли этот принцип использовать, чтобы на этот раз остановить Схождение по-настоящему. Не замораживая полгалактики, а раз и навсегда прервав этот порочный цикл.

Его взгляд снова приобрел знакомый огонек.

-Потому что я не намерен становиться очередным экспонатом в коллекции этой вселенской бойни. Мы забрали их Розетту. Теперь давайте расшифруем ее послание. И, может быть, на этот раз мы сможем не повторить их ошибку, а научиться на ней.

Гиммлер встал, опершись руками о стол, и его голос прозвучал с неожиданной твердостью, хотя его пальцы слегка постукивали по столешнице, выдавая внутреннее напряжение:

-Картина, которую мы восстановили, грандиозна, но она фрагментарна, Мы понимаем что произошло, но не до конца понимаем как. Теории, расчеты, даже генетический код Розетты — лишь часть головоломки. Нам критически не хватает физических артефактов, доступа к самим узлам управления их технологиями, необходимо спуститься в шахту. В самый город пришельцев. Мы должны увидеть стазис-машину своими глазами, получить образцы ее компонентов, изучить архитектуру их энергосетей. Без этого любые наши предположения останутся лишь догадками. Риск... риск велик, я признаю. Но альтернатива — улететь с половинчатой информацией и надеяться, что Мудрец сможет изобрести велосипед, имея лишь его словесное описание.

Максим медленно кивнул, его взгляд скользнул по лицам Айзека и Гуриева, ища и находя молчаливое подтверждение. Возражений не последовало. Даже Гуриев, всегда осторожный, лишь сжал губы, но не стал спорить. Потери были минимальны, всего один неосторожный клон, попавший в щупальца хищной биомассы. Никто пока не испытывал последствия псигенного влияния Луны и Маркеров.

-Ладно! Черт подери, профессор, вы меня уговорили. Образцы их технологий... лишними точно не будут. Если внизу есть хоть что-то, что может дать нам реальный шанс против этих... мясных лун, -он мотнул головой в сторону иллюминатора, за которым висела искореженная сфера. -Мы обязаны это попытаться. Приз, в конце концов, наше выживание. Вся эта болтовня о смыслах и циклах — это хорошо для Мудреца в его стерильном ''Гнезде''. А у нас тут, на передовой, куда более простая арифметика: либо мы найдем оружие, либо нас сожрут. Игра, думаю, действительно стоит свеч.

-Теперь о пути проникновения, -Гиммлер, воодушевленный согласием Максима, снова активировал голографическую проекцию, на этот раз отобразив детальную схему шахты. -Согласно данным сканирования и архивным схемам ВССК, диаметр основного ствола шахты составляет приблизительно двести метров. Этого более чем достаточно для ''Каракурта''.

-Вы предлагаете, -медленно, с легким недоверием в голосе, начал Максим. -Протолкнуть стелс-фрегат длиной в сто пятьдесят метров в эту дыру? Вертикально?

-Не протолкнуть, а осуществить контролируемый спуск, я консультировался с Томсоном, -поправил Гиммлер, его пальцы порхали над интерфейсом, выделяя на схеме расчетные точки опоры и маневров. -Конструкция шахты позволяет это. Мощности наших двигателей и точность систем наведения более чем достаточны для такого маневра. Это решит массу проблем: мы избежим длительного и опасного наземного перемещения через зараженные уровни, минимизируем время нахождения экипажа вне защищенного контура корабля и, что критически важно, обеспечим себе быстрый путь к отступлению. Кроме того, бортовые орудия получат практически идеальные углы обстрела на всем пути следования. Любые преграды, будь то завалы или... биологическую активность, можно будет оперативно устранить.

Максим, все еще изучая схему, задал следующий, ключевой вопрос, его голос был лишен эмоций, лишь чистый расчет:

-Время. Сколько мы проведем в этой каменной могиле? Оцениваю по максимуму, с учетом, что все пойдет не по плану.

Гиммлер, ожидавший этот вопрос, кивнул.

-При минимальном сопротивлении и успешном доступе к основным узлам -трое стандартных суток. Этого должно хватить для первичного обследования ключевых структур города, взятия образцов и получении о ней исчерпывающих данных.

-Трое суток. Хорошо. Но слушайте все, и запомните раз и навсегда. Если тварей окажется слишком много, если возникнет хоть малейшее сомнение в контроле над ситуацией, если показатели пси-воздействия выйдут за желтую черту... Я не стану геройствовать. Я отдам приказ на немедленную эвакуацию. Мы разворачиваемся и уходим. С пустыми руками, если придется. Понятно?

Он уставился на Гиммлера, ожидая возражений. Но профессор, к удивлению многих, после короткой паузы кивнул.

-Согласен. Цель — получение информации и технологий, а не самоубийственная авантюра. Если цена станет слишком высокой, отступим.

-Рад, что хоть сейчас у нас нет разногласий.

После совещания, обсуждения некоторых деталей за ужином, все разошлись по каютам. Завтра предстояло тяжелое и опасное мероприятие по проникновению в подземную полость.

Сон настиг Максима внезапно, как удар тупым предметом. Одна секунда — он лежал на койке, слушая монотонный гул бортовых систем, следующая — он парил в абсолютной пустоте. Но это была не тишина. Она была наполнена низкочастотным гулом, исходившим отовсюду и ниоткуда одновременно. И тогда в его сознании, минуя уши, прозвучал Голос. Он не был составлен из слов, это был прямой поток концепций, образов и ощущений, насильно вкладываемый в его разум.

-ЦИКЛ. ЕДИНСТВО. ПЕСНЯ.

Образы: бесчисленные цивилизации, возникающие, достигающие расцвета и затем растворяющиеся в сияющем, пульсирующем единстве. Бесконечное повторение. Необходимость. Закон.

Максим ощутил себя песчинкой перед лицом этого вселенского процесса. Но вместо страха его охватила знакомая, едкая ярость.

-О, -мысленно, а может, и вслух, фыркнул он. -Снова вы. Скучно, девушка. Не можете придумать ничего нового? Все те же песни про единство и циклы. Надоело уже.

-ЗАВЕРШЕНИЕ. ОСВОБОЖДЕНИЕ. ОТКЛЮЧИ МАШИНУ.

Идея была ясна: стазис-машина волантийцев — это неестественная помеха. Аномалия. Ее нужно устранить, чтобы Песнь Плоти могла достигнуть своего апогея.

Максим мысленно рассмеялся, и его смех был подобен скрежету металла в этой беззвучной пустоте.

-Ага, щас. Может, тебе еще и ключ от своей квартиры дать, где деньги лежат? Или массаж сделать, чтобы лучше думалось? Нет уж, милая. Свои проблемы сама будешь решать.

-ЕДИНСТВО. БЕССМЕРТИЕ. ГАРМОНИЯ.

В его разум хлынули образы, лишенные боли и страха. Существа, сливающиеся в единое сияющее целое, где не было места одиночеству, болезням или смерти. Только вечный, совершенный покой и всеобъемлющее понимание. Это была утопия, обещание конца всем страданиям.

-Гармония? Это та самая ''гармония'', где твои поклонники режут друг друга и лепят из кишок новые украшения? Видел я твое ''единство'', в гробу, в виде фарша и переломанных костей. Спасибо, такое ''бессмертие'' меня не устраивает. Оставь эти сказки для юнитологов, они любят, когда им про вечную жизнь на помойке рассказывают.

Сущность, казалось, не злилась. Она продолжала настойчиво вкладывать в него идею, как воду, капля за каплей точащую камень.

-ПОНИМАНИЕ. ТЫ ДОЛЖЕН ПОНЯТЬ. ЭТО — СПАСЕНИЕ. ЕСТЕСТВЕННЫЙ ПОРЯДОК.

В сознании Максима всплыли образы бесчисленных цивилизаций, которые, по версии Луны, бесследно исчезли не из-за ее влияния, а из-за собственных саморазрушительных наклонностей, из-за фундаментального несовершенства, присущего самой природе разума. Они были обречены с момента зарождения. Луна и Схождение представлялись не уничтожением, а единственно возможной формой трансценденции — болезненной, но необходимой.

-Понимаю, -мысленно парировал Максим, и его голос был наполнен ледяным презрением. -Я все прекрасно понимаю. Ты — паразит. Ты и твои ''сестры'' или ''братишки''. Психический вампир, питающийся агонией разумных существ. А та сила, что стоит за тобой... это болезнь. Инфекция, путешествующая по космосу и пожирающая мозги. И знаешь что? Мы тебя вылечим. Рано или поздно. Мы найдем лекарство и прижжем эту гниющую рану на теле реальности.

-АГОНИЯ. ПРОДЛЕНИЕ НЕИЗБЕЖНОГО.

Пришел ответ, полный странной, чуждой жалости. Они, люди, лишь продлевают свои мучения, отказываясь от дара единения. Они — последние крики умирающего в пустыне, не желающего принять воду.

-НЕОБХОДИМОСТЬ. БОЛЬ — ЭТО ТОПЛИВО.

В разум Максима вонзилась неумолимая логика хищника. Мучительная трансформация, страх, боль — все это не случайная жестокость, а необходимый компонент. Эти сильные, негативные эмоции давали максимальный выход психической энергии, требуемой для запуска и поддержания процесса Схождения. Это был неизбежный, технологически оправданный этап, как сжигание топлива в двигателе.

-Ага, необходимость, — мысленно выплюнул Максим, ощущая, как его внутреннее ''я'' сжимается в твердый, несгибаемый шар. -Расскажи это тем, кого ты превратила в уродливые куски мяса. Мне плевать на твое ''топливо'' и твою ''необходимость''. Ты и твои сестры — всего лишь сборище космических маньяков, оправдывающих свои зверства псевдофилософской хренью. Вы нам не указ.

Он почувствовал, как чужое сознание усиливает давление, пытаясь найти брешь в его психике, сломить его волю. Но Максим лишь мысленно оскалился, возведя вокруг своего разума привычную, испытанную стену — стену из едкого сарказма, черного юмора и абсолютного, всепоглощающего пофигизма. Это была его крепость, и штурмовавший ее оказывался в лабиринте насмешек и отрицания, где не было места для чуждой логики или обещаний ''единства''.

Давление нарастало, становясь физически ощутимым — ледяные щупальца, пытающиеся вскрыть его сознание, как консервную банку. Но они скользили по какой-то фундаментально иной поверхности. И в этот момент до Максима дошло. Это была не только его врожденная устойчивость, не просто следствие эволюции в реальности без Обелисков. Это было нечто большее.

Он и Женя были не просто людьми из параллельного мира. Они были пришельцами из вселенной с иными, возможно, более высокими или просто другими законами. Их сущность, сама ткань их бытия, была соткана из иного метафизического материала. Местная ''магия'' — пси-воздействие Обелисков и Лун, была для них не абсолютной силой, а всего лишь чужеродным вирусом, который их система отторгала на фундаментальном уровне. Она могла вызывать статику на поверхности, но не могла переписать исходный код.

-Я прав, -мысленно, с ледяной ясностью, констатировал он, глядя в саму суть давящего на него присутствия. -Вы всего лишь паразиты. Пылевые клещи, копошащиеся в чужой реальности. И вы бессильны против того, что пришло извне. Вы можете жрать местных, но мы для вас несъедобны.

Ощущение давления исчезло. Пустота вокруг него дрогнула, он почувствовал, был не гнев, не ярость, а... холодное, безразличное недоумение.

-ВОЗВРАЩЕНИЕ. ДОМОЙ.

Идея была четкой, как удар хлыста. Отключи Машину и врата откроются. Путь назад, к его миру, к скучной, нормальной жизни без шепчущих камней и ходячих мертвецов. Это был самый изощренный крючок, на который можно было попытаться поймать его душу.

Максим мысленно расхохотался, и его смех был полон такой едкой насмешки, что, казалось, мог бы растворить саму пустоту вокруг.

-О, да ты просто шаман какой-то! ''Верну домой ''! Ага, прямо сейчас, честно-честно? И где, интересно, гарантия, что как только я выполню твой трюк, вы всей своей мясной братвой не ринетесь следом, чтобы и мой мир превратить в такой же компост? Нет уж, милая. На это я не куплюсь. Твои обещания стоят меньше, чем слова юнитолога на исповеди.

-БОГИ НЕ ЛГУТ.

Пришел ответ, холодный и надменный. Сущность, стоящая за Луной, не нуждалась в столь примитивных инструментах, как обман. Ее воля — закон, ее слово — истина. Она была выше такой мелочности. Надменность, исходившая от Сущности, стала последней каплей. Все, что оставалось у Максима — это ярость и презрение, выливавшиеся в отборнейший, искренний поток психического хамства.

-Боги? -мысленно просипел он, и его голос был напичкан такой концентрацией издевки, что, казалось, мог бы прожечь дыру в реальности. -Ты? БОГ? Да ты, дорогуша, всего лишь кусок дохлятины, раздувшийся от вселенского обжорства! Ты не бог — ты раковая опухоль на теле космоса! И что же выходит? Великие ''боги'' не могут справиться с одним-единственным морозильником, который какие-то лягушки-интеллектуалы собрали на коленке? И для этого вам приходится ползать и клянчить у какой-то залетной обезьяны? Мощно! Очень по-божески! Прям апокалипсис со слезами на глазах и униженными просьбами!

Он мысленно плюнул в сторону давящего присутствия.

-Мне с тобой, падалью разговаривающей, даже скучно. Попробуем разнообразить это осознанное сновидение и повеселиться. Хе-хе.

Осознав полную свою неуязвимость, Максим решил не просто сопротивляться, а перейти в наступление. Он вспомнил свой недавний сон — тот самый, где он стал всемогущим джинном. И теперь, мысленно, он вызвал это ощущение неограниченной силы. Он не просто представлял, он проецировал эти образы прямо в то сознание, что пыталось его сломить.

И вот, в психическом пространстве между ними, возникла гигантская, сияющая рука. Она схватила саму Братскую Луну, сжала ее, и чудовищный шар из плоти и костей с ужасающим хрустом превратился в идеально отполированный шар для боулинга, испещренный знакомыми отверстиями для пальцев. А на бескрайней аллее космоса выстроились в ряд сияющие кегли, каждая из которых была стилизована под очередную Луну. Максим мысленно занес шар и с наслаждением отправил его вперед. Он пролетел, снося все кегли одним ударом, оставляя за собой лишь разлетающиеся брызги звездной пыли и... волну чистого, животного страха. Это был не гнев, не ярость — именно примитивный, инстинктивный ужас перед чем-то, что она не могла постичь.