Кто же такие половцы для автора и читателя XII — начала XIII в?
Под 6569/1061 годом в «Повести временных лет» имеется запись: «В лето 6569. Придоша Половци первое на Русьскую землю воевать. Всеволодь же изиде проливу имъ, месяца февраля въ 2 день. И бив-шимъся имъ, победиша Всеволода, и воевавше отьидоша. Се бысть первое зло от поганых и безбожныхъ врагь. Бысть же князь ихъ Искалъ».
Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что это — вовсе не первое появление половцев в пределах Русской земли. Еще под 6562/1054 годом в летописи имеется сообщение о событиях, непосредственно последовавших после смерти Ярослава Владимировича: «В семь же лете приходи Болушь с Половьци, и створи Всеволодъ миръ с ними, и возвратишася Половци вспять, отнюду же пришли».
Настоящая опасность, исходящая от половцев, стала ясна лишь через несколько лет. когда в начале осени 1068 г. объединенные силы русских князей не смогли противостоять им в битве на Альте: «В лето 6576. Придоша иноплеменьнпцп на Русьску землю. Половьци мнози. Изяславъ же, и Святославъ и Всеволодъ изидоша противу имь на Льто. И бывши нощи, подъидоша противу собе. Трехъ же ради нашихъ пусти Богъ на ны поганыя, и побегоша русьскыи князи, и победита Половьци». Следствием поражения на Альте стал, кстати, переворот в Киеве: место изгнанного киевлянами Изяслава занял сидевший до того в «порубе» полоцкий князь Всеслав.
Однако торжество половцев оказалось недолгим: «Посемь же По-ловцемъ воюющим по земле Русьсте. Святославу сущю Чернигове, и Половцем воюющим около Чернигова. Святослав же собравъ дружины неколико. изиде на ня ко Сновьску. И узреша половци идущь полкъ, пристроишася противу. И видевъ Святославъ множьство ихъ. и рече дружине своей: “Потягнемъ, уже нам не лзе камо ся дети”. И удариша в коне, и одоле Святославъ в трех тысячахъ, а половець бе 12 тысяче; и тако бьеми. а друзии потопоша въ Снови, а князя ихъ яша рукама, въ 1 день ноября. И възвратишася с победою в градъ свой Святославъ»…
В последующие десятилетия письменные источники дают нам огромное количество более или менее подробных описаний столкновений южнорусских и половецких войск. Видимо, именно такие рассказы, дополненные гениальным «Словом о полку Игореве». сформировали стереотип восприятия половцев в научной и научно-популярной исторической литературе, а тем более — в современном обыденном сознании: образ «чръного ворона — поганого половчина» стал своеобразным символом доордынской Степи. Кажется, что заветной мечтой половцев было, как пишет Д.С. Лихачев, «прорвать оборонительную линию земляных валов, которыми Русь огородила с юга и с юго-востока свои степные границы, и осесть в пределах Киевского государства».
Однако, вопреки широко бытующему мнению, рассказы о русских набегах на кочевья половцев, пожалуй, ничуть не реже сообщений о разорении русских земель номадами. Достаточно вспомнить хотя бы самый знаменитый поход Игоря Святославича, совершенный в 1185 г. новгород-северским князем на оставленные без прикрытия половецкие вежи. Нередки были и случаи совместных походов русских князей с половецкими ханами. Мало того, поведение «коварных», «хищных», «злобных» и «алчных» (какими обычно рисует их наше воображение) половцев сплошь и рядом вызывает недоумение — именно потому, что оно радикально не соответствует клишированному образу исконного врага Русской земли.
Другими словами, отношения между Русью и Степью складывались не столь трагично, а. может быть, даже и не столь драматично, как может показаться на первый взгляд. Вооруженные столкновения сменялись мирными годами, ссоры — свадьбами. При внуках и правнуках Ярослава Мудрого половцы уже были «нашими». Многие русские князья: Юрий Долгорукий, Андрей Боголюбе кий, Андрей Владимирович, Олег Святославич, Святослав Ольгович, Владимир Игоревич, Рюрик Ростиславич, Мстислав Удатной и другие, как мы помним, женились на половчанках, либо сами были наполовину половцами. Не был исключением из этого ряда и Игорь Святославич: в его роду пять поколений князей подряд были женаты на дочерях половецких ханов. Кстати, уже из этого следует, что поход Игоря был не простой местью или попыткой, говоря современным языком, нанести превентивный удар потенциальному противнику.
Причиной столь неровных отношений была, судя по всему, специфика экономики кочевого общества. Подборку основных точек зрения на этот счет приводит Н. Крадин: «наверное, самый интригующий вопрос истории Великой степи — это причина, толкавшая кочевников на массовые переселения и разрушительные походы против земледельческих цивилизаций. По этому поводу было высказано множество самых разнообразных суждений. Вкратце их можно свести к следующему:
1) разнообразные глобальные климатические изменения (усыхание — по А. Тойнби и Г. Грумм-Гржимайло. увлажнение — по Л. Н. Гумилеву);
2) воинственная и жадная природа кочевников; 3) перенаселенность степи; 4) рост производительных сил и классовая борьба, ослабленность земледельческих обществ вследствие феодальной раздробленности (марксистские концепции); 5) необходимость пополнять экстенсивную скотоводческую экономику посредством набегов на более стабильные земледельческие общества; 6) нежелание со стороны оседлых торговать с номадами (излишки скотоводства некуда было продать); 7) личные качества предводителей степных обществ; 8) этно интегрирующие импульсы (пассионарность — по Л. Н. Гумилеву). В большинстве перечисленных факторов есть свои рациональные моменты. Однако значение некоторых из них оказалось преувеличенным».
Исследования последних лет (прежде всего труды выдающегося американского социоантрополога О. Латтимора) позволили вплотную подойти к решению этой проблемы: «"чистый” кочевник вполне может обойтись только продуктами своего стада, но в этом случае он оставался бедным. Номады нуждались в изделиях ремесленников, оружии, шелке, изысканных украшениях для своих вождей, их жен и наложниц, наконец, в продуктах, производимых земледельцами. Все это можно было получить двумя способами: войной и мирной торговлей. Кочевники использовали оба способа. Когда они чувствовали свое превосходство или неуязвимость, то без раздумий садились на коней и отправлялись в набег. Но когда соседом было могущественное государство, скотоводы предпочитали вести с ним мирную торговлю. Однако нередко правительства оседлых государств препятствовали такой торговле, так как она выходила из-под государственного контроля. И тогда кочевникам приходилось отстаивать право на торговлю вооруженным путем».
Кочевники вовсе не стремились к завоеванию территорий своих северных соседей. Они предпочитали — насколько это было возможно — совместно с оседлым населением близлежащих земледельческих регионов получать максимальную выгоду из мирной «эксплуатации» степи. Именно поэтому, по наблюдению И. Г. Коноваловой, «разбой в степи был довольно редким явлением, не нарушавшим ход степной торговли. Ведь в ее стабильности были равно заинтересованы как русские, так и половцы. Половцы получали значительные выгоды, взимая с купцов пошлины за транзит товаров про степи… Очевидно, что и русские князья, и половецкие ханы были заинтересованы в "проходимости” степных путей и совместными усилиями отстаивали безопасность перевалочных торговых центров. Благодаря этой заинтересованности Половецкая степь не только не служила барьером, отгораживавшим Русь от стран Причерноморья и Закавказья, но сама являлась ареной оживленных международных торговых связей».
Итак, отношения южной Руси со Степью складывались довольно сложно — прежде всего, из-за различий в образе жизни, языке, культуре. Тем не менее, сформировавшиеся в последние два столетия стереотипы восприятия степняков как исконных врагов Руси не вполне отвечают представлениям о южных соседях, которые бытовали в Древней Руси.
Поэтому знаменитый поход новгород-северского князя Игоря Святославича, учитывая происхождение этого князя, уже не выглядит бесславной авантюрой, направленной на предотвращение половецких набегов на русские земли. Князь сам, по большей части, половец и, судя по всему, принимает участие в каких-то не вполне понятных нам выяснениях отношений между различными половецкими кочевьями. Недаром к нему с таким вниманием и почетом относится Кончак (который, кстати, после бегства Игоря из «плена» нанесет удар по княжествам, враждовавшим с Новгород-Северским).
Эти родственные связи сыграют, в частности, роковую роль в событиях на Калке в 1224 г., когда южнорусские князья, откликнувшись на призыв о помощи своих половецких родственников, потерпят сокрушительное поражение от передовых монгольских отрядов…
Западные и юго-западные земли древней Руси в составе Великого княжества Литовского
Великое княжество Литовское, Жемоитское и Русское в древнерусских летописях и в современной литературе именуют Литвой. Между тем, в состав Великого княжества в то или иное время входили почти все крупные политические и экономические центры Киевской Руси: Киевская земля, Северская земля, Полесье, Волынь, Подолье и Верховские княжества.
Основы нового государственного объединения заложил литовский князь Миндовг (конец 1230-х — 1263). Во второй половине 30-х гг. XIII в. он объединил под своей властью Аукштайтию (Восточная Литва) и Черную Русь (Новогрудская земля). К началу 50-х гг. к союзу примкнули города Гродно. Волковыск, Слоним, Пинск. Полоцкое и Витебское княжества. В 1252 г. государство Миндовга было признано официально: после формального принятия католичества он получил от папы римского благословение и королевскую корону.
Толчком к объединению русских и литовских земель стала необходимость отражения внешней опасности. С запада и северо-запада этим землям угрожали крестоносцы, с востока — Орда. Поэтому вся начальная история нового балтославянского государства — это тяжелейшая борьба на два фронта. Кроме того, оно постоянно испытывало угрозу со стороны Польши и Венгрии.
В 1254 г. был заключен важный политический союз между Мин-довгом и галицким князем Даниилом Романовичем (1238—1264), возглавлявшим коалицию русских князей, не пожелавших признавать власть Орды. Сын Даниила Галицкого Роман занял княжеский престол в Новогрудске в качестве наместника и вассала Миндовга. Политические связи были подкреплены династическими браками. Опираясь на помощь Литвы, Даниилу удалось во второй половине 50-х гг. XIII в. освободить от ордынского владычества Северную Подолию и Волынь. Однако вскоре между Миндовгом и Даниилом началась распря. За время своего правления Миндовг совершил более 30 походов на русские земли. Это стало одной из причин, позволивших монголам восстановить свою власть над Западной Русью.
Преемник Миндовга — его сын Войшелк (1264—1267) — пошел на сближение с Галичем и заключил с ним новый союз. Благодаря ему. в Литву прибыло войско галичан, во главе которого стоял шурин Вой-шелка, холмский князь Шварн Данилович. С его помощью Войшелку в течение 1264—1266 гг. удалось одержать победить своих противников — князей-нальшенцев Шюкшту и Довмонта — и включить в состав Великого княжества часть областей Дялтувы (Дяволтва Ипатьевской летописи) и Налыпи. Ответные действия Довмонта. который стал псковским князем, заставили Войшелка еще больше сблизиться с Галичем. В 1267 г. Войшелк добровольно покинул литовский престол и передал бразды правления молодым государством Шварну. Литва стала Галицким протекторатом.
Однако уже в 1269 г. литовским князем стал Тройден, до того активно боровшийся с волынскими князьями. В апреле 1274 г. он напал на брата Шварна, галицкого князя Льва и захватил Дорогичин. В ответ на это в следующем году Лев Данилович с волынскими князьями Мстиславом и Владимиром при поддержке татар вторглись в Черную Русь и вернули Дорогичин. Вскоре между Галичем и Литвой был заключен мир. Однако он был недолгим. Зимой 1278—1279 г. волынские князья вместе с Юрием Львовичем галицким и татарским отрядом Мамшея совершили новый набег на литовские владения Черной Руси. В 1289 г. Литовское княжество, внимание которого было сосредоточено на отражении крестоносной агрессии на западных границах, в целях обеспечения безопасного тыла было вынуждено уступить Волыни Волковыск.
К этому времени восточные славяне, исповедовавшие православие, составляли уже значительную часть населения Великого княжества Литовского. Для них в 1316—1317 г. Литва добилась от Константинопольского патриарха поставления «своего» митрополита.
Земли, входившие в состав нового государственного объединения, управлялись, как правило, наместниками литовских правителей и старостами замков. Приблизительно со второй половины XIV в. прежние границы земель стали меняться. На смену им пришли новые административные единицы — волости, которые подчинялись тиунам (оба термина были заимствованы из древнерусского языка).
В XIV в. Литовское государство увеличилось в несколько раз за счет присоединения обширных южных и западных земель, входивших когда-то в состав Древнерусского государства. При этом литовские правители сохраняли границы русских княжеств и систему их управления. Каждое из них зависело от Вильнюса по отдельности, сохраняя определенную автономию. Политические права Гедиминовичей в русских землях были ограничены. Одной из важных причин стремления древнерусских князей войти в состав Великого княжества Литовского было то, что здесь не так чувствовалась власть ордынских ханов, едва ли не единственным проявлением которой оставалась ежегодная выплата дани.
В полной мере объединительная политика литовских князей, получившая поддержку западнорусского боярства, проявилась в годы правления великого князя Гедимина (1316—1341). Ему удалось значительно расширить территорию княжества благодаря призыву начать всеобщую антиордынскую борьбу. Опираясь на помощь Литвы, из-под власти Орды вышел Смоленск, с чем ханы вынуждены были смириться. В самом начале второго десятилетия XIV в. к Литве были окончательно присоединены ее южные соседи — Пинское, Туровское и Слуцкое княжества, а еще через десять лет — Витебск. Под протекторат Литвы попал Псков.
Усиление позиций Великого княжества Литовского не осталось без внимания Орды: в 1315 г. татары совершили набег на Литву. Литва понесла потери, однако сохранило свои позиции в Восточной Европе. Тем не менее, этот набег заставил литовского правителя больше внимания уделять южном)' направлению политики.
Он выдал своего сына Любарта (в православном крещении Дмитрий) за дочь волынского князя Андрея Юрьевича. После гибели Андрея и его брата, галицкого князя Льва, правителем галицкого княжества стал ставленник Польши Болеслав-Юрий. Тогда Гедимин захватил Киев, где посадил своего ставленника (по одной из версии — своего брата) Федора. В 1325 г. Гедимин вступил в конфликт с Польшей и Венгрией, в результате которого Волынь отошла к Польше. Зато в 30-х гг. XIV в. к Литве стали склоняться Новгород-Северский и Чернигов. Но самым большим успехом великого литовского князя стало возвращение Волыни. В 1331 г. Гедимин выдал свою дочь Офку (вероятно, сокращенное имя Евфимия) замуж за князя Болеслава-Юрия. А когда в 1340 г. Болеслав-Юрий был отравлен местными боярами, освободившийся волынский престол занял сын Гедимина Любарт. Поддержанный га-лицким боярством и опираясь на помощь татар, Любарт смог отстоять Галич во время польского набега 1340 г. В результате Поднепровье и Галицко-Волынская Русь полностью вышли из-под контроля Москвы и возрождавшегося королевства Польши.
