Власть шаньюя, высших военачальников и племенных вождей на местах поддерживалась строгими, но элементарными традиционными нормами. В целом, по оценке хуннских законов китайскими хронистами, наказания у номадов были «просты и легко осуществимы» и сводились, главным образом, к битью палками, ссылке и смертной казни. Это давало возможность быстро разрешать на разных уровнях иерархической пирамиды конфликтные ситуации и сохранять стабильность политической системы в целом. Не случайно, для привыкших к громоздкой бюрократической машине китайцев система управления хуннской конфедерации казалась предельно простой: «управление целым государством подобно управлению своим телом».
В историографии хунно-китайских отношений сложились два принципиально противоположных подхода. В одних работах хунну выступают грабителями и завоевателями, которые несли своим южным соседям смерть и разрушения. Другая точка зрения предполагает, что агрессивная внешняя политика кочевников вызывалась необходимостью противостоять экспансионистскому давлению китайской цивилизации. И ханьцы, и хунну отстаивали свои собственные интересы, которые диктовались как адаптивной необходимостью, так и субъективными амбициями политических лидеров обеих стран. Китайцы старались использовать в отношении кочевников либо активное давление и войну до победного конца, либо тонкий дипломатический мир с признанием определенных уступок варварам. Однако экспедиции на расстояния в тысячи километров не приносили китайцам успеха. Поход первого ханьского императора Лю Бана в 200 г. до н. э. и хунно-ханьская война (130-58 гг. до н. э.) продемонстрировали неспособность правителей Поднебесной вести успешную наступательную войну против кочевников. Затраты на снаряжение крупных военных экспедиций в степь даже для китайского государства были очень обременительны, кочевники имели в степной войне ряд важных преимуществ, а результаты в конечном счете не оправдывали себя. Любой армии, даже разгромившей кочевников, приходилось возвращаться домой, так как для закрепления в Халха-Монголии требовалось перейти от земледелия к кочевому скотоводству.
Менее расточительной оказалась политика «умиротворения» номадов — методом откупа. Таким путем ханьское правительство не только надеялось избегать дорогостоящих войн и массовых разрушений в северных провинциях Китая, но и рассматривало «подарки» кочевникам как своеобразный способ ослабить и разрушить хуннское единство изнутри. Разработанная при ханьском дворе специальная стратегия «пяти искушений» (кит. хэцинь) преследовала следующие цели: 1) дать кочевникам дорогие ткани и колесницы, чтобы испортить их глаза; 2) дать им вкусную пищу, чтобы закрыть их рты; 3) усладить номадов музыкой, чтобы закрыть их уши; 4) построить им величественные здания, хранилища для зерна и подарить рабов, чтобы успокоить их желудки; 5) преподнести богатые дары и оказать особое внимание тем племенам хунну, которые примут китайский протекторат.
К данным «пяти искушениям» можно добавить еще одно такое универсальное средство, как алкоголь. Спаивание полуцивилизованных народов в ходе колонизации периферии — явление, часто повторявшееся в истории. Согласно политике «хэцинь», китайцы поставляли ежегодно хуннскому шаньюю 10 тыс. даней рисового вина, что соответствовало 200 тыс. литров. При ежедневной норме потребления это составляло более 550 литров в день. Даже при гипотетическом допущении численности хуннского войска в 300 тыс. лучников, о которых пишут китайские летописи, то при ежедневном потреблении алкоголя на каждого представителя хуннской высшей военной элиты (от тысячников и выше) приходилось более 1,5 литров рисового вина!
Хуннская внешнеполитическая доктрина была основана на осознании преимуществ номадами своего подвижного образа жизни, что давало возможность наносить неожиданные удары по китайской территории и столь же стремительно отступать в глубь степи. «Когда они видят противника, то устремляются за добычей, подобно тому как слетаются птицы, а когда попадают в трудное положение и терпят поражение, то рассыпаются, как черепица, или рассеиваются подобно облакам», — писал о стратегии северных соседей Сыма Цянь.
Номадам в силу их меньшей численности гораздо выгоднее было держаться от своего грозного соседа на расстоянии. Совершая быстрые кавалерийские набеги, номады концентрировали на одном направлении большое количество всадников. Это давало им преимущества в сравнении с менее маневренными китайскими пешими войсками. Когда основные силы ханьцев подходили, кочевники были уже далеко. Так называемый «хуннско-парфянский» лук, вероятно, принадлежал к лучшим лукам конца I тысячелетия до н. э. Поэтому ближнему бою с ханьскими солдатами и арбалетчиками они предпочитали дистанционную стрельбу из лука на скаку, которой начинали обучаться еще в раннем детстве и к зрелости достигали большого мастерства. Ханьские солдаты значительно уступали номадам в этом умении. Им приходилось обучаться стрельбе с лошади уже в зрелом возрасте.
Для вымогания все более и более высоких прибылей хунну пытались чередовать войну и набеги с периодами мирного сосуществования с Китаем. Первые набеги совершались с целью получения добычи для всех членов имперской конфедерации номадов независимо от их статуса. Шаньюю требовалось заручиться поддержкой большинства племен, входивших в конфедерацию. Следовательно, каждый воин имел право на добычу в бою. После опустошительного набега, как правило, шаньюй направлял послов в Китай с предложением заключения нового договора «О мире и родстве», или же номады продолжали набеги до тех пор, пока китайцы сами не выходили с предложением заключения нового соглашения.
После заключения договора и получения даров набеги на какое-то время прекращались. Однако размер «подарков», выплачиваемых согласно политике хэцинь, не оказывал существенной роли на экономику хуннского общества в целом. «Подарки» и дань оставались на верхних ступенях социальной пирамиды, не достигая низовых этажей племенной иерархии.
Долгое время представления о хунну были основаны главным образом на сообщениях китайских летописцев, в чьих описаниях хунну предстают варварами, имеющими «лицо человека и сердце дикого зверя». С точки зрения летописца, номады как бы воплощали в себе средоточие всех возможных и невозможных человеческих пороков: они не имеют оседлости и домов, письменности и системы летоисчисления (а значит, и истории!), земледелия и ремесла. Они едят сырое мясо и с пренебрежением относятся к старикам, не заплетают волосы по китайскому обычаю и запахивают халаты на противоположную сторону. Наконец, они женятся даже на своих собственных матерях (!) и вдовах братьев.
Археологические исследования погребальных памятников, поселений и городищ хуннской эпохи дают иную картину. Наиболее известный из хуннских погребальных комплексов могильник знати в Ноин-Уле, хранил изысканные ковры, одежды, шелковые ткани, золотые и бронзовые украшения, предметы труда и быта. Удалось даже точно определить дату сооружения этого кургана. На одной из находок (лаковой чашечке) была сделана надпись, которая указывала место (Шанлинь) и дату (2 г. до н. э.) ее изготовления. Исследователи считают, что в этом кургане был похоронен хуннский шаньюй Учжулю (8 г. до н. э. — 13 г. н. э.), которому данная чашечка была преподнесена вместе с другими богатыми дарами во время его визита в Шанлинь в 1 г. до н. э.
В настоящее время на территории Монголии и Бурятии обнаружено более 20 хуннских стационарных населенных пунктов, примерно половину из которых составляли укрепленные городища. Самое изученное — Иволгинское городище в Бурятии. Установлено, что большинство жителей городища занималось земледелием, оседлым животноводством и рыболовством. Наряду с сельским хозяйством часть жителей занималась и ремесленным производством. По концентрации в отдельных жилищах находок разных категорий можно проследить специализацию их обитателей. В одном из жилищ обнаружено большое число изделий и заготовок из кости, в другом — железные орудия труда и формочки для отливки металла, в третьем — много керамики и керамического брака, в четвертом — панцирные пластины и другие предметы вооружения. Примерно в центре городища находилось самое большое жилище, которое предположительно связывается с «домом наместника».
Перстни из Перещепинского клада. VII в. Золото. Эрмитаж, СПб.
Ремесленники Хуннской державы наладили массовое изготовление железных изделий: орудий труда и кинжалов, наконечников стрел и копий, упряжи и предметов быта. Искусство хунну сочетало самобытные местные традиции с мотивами так называемого «звериного стиля» скифо-сибирских степных культур Евразии. Преобладали зооморфные мотивы: изображения различных диких и домашних животных (грифон, козел, баран, тигр, олень, лошадь и т. д.) Изучение химического состава хуннских бронз показало, что для их отливки использовались сложные сплавы, незнакомые соседним с хунну культурам, что также свидетельствует о самостоятельном очаге хуннской ремесленной традиции. Оседлые жители занимались земледелием и ремеслом, обеспечивали кочевников-скотоводов результатами своей деятельности.
Хуннская империя просуществовала до середины I в. н. э. В 48 г. она распалась на северную и южную конфедерации, которые по социальному устройству были похожи между собой. У тех и у других существовало деление на два крыла (западное и восточное), система аналогичных высших и прочих рангов, одинаковый порядок наследования. Правда, северная хуннская конфедерация изначально была раза в два-три крупнее.
В конце I в. н. э. хунну окончательно ослабли. В 87 г. сяньбийцы разгромили войска северных хунну, захватили в плен шаньюя, отрубили ему голову и с уже мертвого тела содрали кожу. По данным китайских хронистов, около 200 тыс. номадов сдались ханьцам поблизости от границы Китая. Через два года совместная ханьско-южнохуннская армия пересекла Гоби и разбила войска северного шаньюя на его собственной территории. Пленено было свыше 200 тыс. человек. Такого успеха на протяжении всей истории хунно-ханьских отношений китайцы самостоятельно не добивались никогда. В том же году южнохуннский левый ван разгромил ставку северного шаньюя, и получил предмет особой гордости — государственную печать из яшмы. Еще через два года китайцы нанесли последнее поражение северным хунну, после которого шаньюй бежал в неизвестном направлении.
В дальнейшем хунну разделились на четыре группы. Первая большая группа подчинилась племени сяньби, обитавшему в Маньчжурии, и вскоре ассимилировалась с ним. Другая, южная группа сдалась китайцам и в дальнейшем сумела сыграть фатальную роль в распаде китайского государства. Третья часть укрепилась в Джунгарии и затем в Семиречье. Последняя группа, как их называл Лев Гумилев, «неукротимые», ушла на запад, где стала известна под именем гуннов.
Вторжение гуннов в Европу и создание державы Атиллы
На самом деле вопрос об этнической принадлежности европейских гуннов остается дискуссионным. Одни исследователи полагают, что гунны — это и есть ветвь хунну, переселившаяся на запад после распада их державы. По мнению других, между ними общим является только название народа, поскольку со времени миграции хунну из монгольских степей прошло два с половиной века.
Действительно, от относительно небольшой группы мигрантов не должно было остаться ничего этнически целого. Однако некоторые черты сближают материальную культуру гуннов с их вероятной азиатской прародиной. Это знаменитые бронзовые котлы «хунно-гуннского типа», специфический стиль украшений и некоторые виды вооружения. Также по данным археологии можно проследить следы культур гуннского типа — в Зауралье, Казахастане, Предкавказье.
В восприятии гуннов представителями античной культуры можно усмотреть сходство с описанием хунну китайцами. Римский историк Аммиан Марцеллин описывает гуннов в самых уничижительных тонах, в виде чудовищных монстров: «Так как при самом рождении на свет младенца ему глубоко прорезают щеки острым оружием, чтобы задержать своевременное появление волос на зарубцевавшихся надрезах, то они доживают до старости без бороды, безобразные, похожие на скопцов. Члены тела у них мускулистые и крепкие, шеи толстые, они имеют чудовищный и страшный вид, так что их можно принять за двуногих зверей». «Нет у них разницы между домашним платьем и выходной одеждой; один раз надетая на тело туника грязного цвета снимается или заменяется другой не раньше, чем она расползется в лохмотья от долговременного гниения». На голове кочевника-гунна кривая шапка, на ногах сапоги из козьих шкур.
Схожей с хунну оказывается и военная тактика гуннов — нападение клином и внезапный уход от прямого контакта с одновременной стрельбой из лука с оборотом назад. Мобильность и отличное дистанционное вооружение наносило большой урон пешему противнику, который не обладал столь же высокой скоростью передвижения. В случае необходимости (когда уже был достигнут определенный перевес) гунны шли врукопашную и использовали свой длинный меч и арканы. При этом они никогда не покушались на штурм укрепленных военных лагерей и городских стен.
Небольшое ядро кочевников, усвоивших традиции степной державы и степной войны, оказалось, судя по всему, способным увлечь за собой массы людей, говоривших на разных языках и принадлежащих к разным племенам и культурам. В IV в. гунны создали большое объединение племен на территории Нижнего Приуралья и, форсировав Волгу, вторглись в восточноевропейские степи. Они разбили готов и сравнительно быстро переселились за Танаис (Дон), захватили Паннонию и вступили на Балканы. В 395—396 гг. гунны прошли Дербентский проход и совершили большой рейд в Переднюю Азию по маршруту древних скифов. К концу IV в. равнина между Дунаем и Тисой стала территорией расселения гуннов. В их союз входили племена различных народов — сарматов, готов, германцев, угров и т. д.
С течением времени рыхлое объединение трансформировалось в «имперскую конфедерацию». Источники сохранили имена многих крупных гуннских предводителей и вождей: Баламбер, Басих, Курсих, Ульдин, Харатон, Уптар (Октар), Руга (Ругила) и др. Как и другие степные державы, гуннская империя была разбита на два крыла. Известно, что в первой половине V в. западным крылом управлял Уптар, а восточным Ругила. По аналогии с кочевниками монгольских степей можно предположить, что статус правителя восточного крыла должен был быть выше. Это отчасти подтверждается и тем, что после смерти Уптара около 430 г. Ругила стал единовластным правителем гуннов.
Власть у гуннов наследовалась по лествичной системе от брата к брату и от дяди к племяннику. После смерти Ругилы между 433 и 434 г. власть перешла к детям его брата Мундзука — Бледе и Аттиле. Бледа был старше и поэтому наследовал восточное крыло. Аттила управлял гуннскими кочевьями в Паннонии и на Балканах. Между 444 и 445 гг. Аттила убил Бледу и стал единоличным правителем гуннов. «Он был горделив поступью, метал взоры туда и сюда и самими телодвижениями обнаруживал высоко вознесенное свое могущество. Любитель войны, сам он был умерен на руку, очень силен здравомыслием, доступен просящим и милостив к тем, кому однажды доверился. По внешнему виду низкорослый, с широкой грудью, с крупной головой и маленькими глазами, с редкой бородой, тронутой сединою, с приплюснутым носом, с отвратительным цветом [кожи], он являл все признаки своего происхождения». Из всех характеристик гуннского воителя, отмеченных готским историком Иорданом, представляется важным обратить внимание на такое его качество, как щедрость.
