Канун трагедии А.О. Чубарьян

3 октября министр Ю. Урбшис приехал в Москву, и сразу же начались переговоры. Тон и стиль партнеров были анало­гичными тем, которые советское руководство уже вело с Эсто­нией и Латвией, был добавлен только вопрос о Вильно. Сталин, принявший участие в переговорах, заявил: Советский Союз до­говорился с Германией о том, что большая часть Литвы отходит к советской сфере интересов, а узкая приграничная часть — к Германии53. При этом он подчеркнул, что этот раздел потребо­вали немцы. Молотов заметил, что любое империалистическое государство заняло бы Литву, но "мы не были бы большевика­ми, если бы не искали новые пути". Сталин уточнил, что Литва должна подписать с СССР два договора — один о возвращении Вильно Литве, другой — о взаимопомощи54.

Таким образом, вопрос свелся снова к тем пактам о взаимо­помощи, которые уже были достигнуты в отношении Эстонии и Латвии. Советские лидеры заявили также, что пакт о взаимо­помощи предполагает право СССР ввести на территорию Лит­вы контингент войск до 50 тыс. человек. В отличие от других стран Балтии в Литве не фиксировались районы для получения советских баз. Речь шла просто о праве иметь войска в Литве для совместной защиты государственных границ Литвы.

Литовский министр начал свое выступление с того, что не имеет полномочий из Каунаса. Молотов напомнил, что такой договор с Эстонией уже подписан и вскоре будет подписан с Латвией; Москва, как и прежде, остается дружественно на­строенной по отношению к Литве и желает ей добра. Ссылаясь на договор с Эстонией и Латвией, Молотов произнес: "Неуже­ли Литва хотела бы нарушить всю оборонительную систему".

Сталин согласился сократить численность советских войск до 35 тыс. человек. Он сказал, что советские военные гарнизо­ны могут быть размещены в ряде районов литовской террито­рии, вне Каунаса, и в вильнюсском крае55, и, обращаясь к литовскому министру, заявил: "Германия отрезала у вас терри­торию. Мы же, напротив, даем"56. Как видно, на переговорах вопрос о Вильно рассматривался как ключевой аргумент.

Литовская делегация вернулась в Каунас, где последовало обсуждение советских требований примерно в таком же духе, как и в Таллине и Риге. Как и в этих столицах, литовцы попыта­лись связаться с Германией, но чиновник немецкого МИДа от­ветил, что на проблему присоединения к Литве Вильно "Герма­ния махнула рукой"57.

Решающим аргументом для литовских политиков в пользу принятия советских требований было возвращение Вильно. Они поручили министру попытаться убедить советское прави­тельство не вводить в договор пункт о советских гарнизонах на территории Литвы в мирное время, но в целом литовские вла­сти дали согласие на подписание договора о взаимопомощи.

7 октября вечером Ю. Урбшис возвратился в Москву, и пе­реговоры возобновились. Министр заявил о согласии Литвы на подписание договора о взаимопомощи и снова просил не вклю­чать пункт о вводе советских войск. Но Сталин и Молотов отве­тили на это решительным отказом. Они напомнили, что "любое капиталистическое государство в таких обстоятельствах про­сто заняло бы Литву", в то время как Советский Союз отнюдь не посягает на ее независимость58.

9 октября правительство Литвы подтвердило свое согласие на договор, и 10 октября в Москве состоялось его подписание.

По предложению Москвы проекты обоих договоров были объединены в один под названием "Договор о передаче Литов­ской республике города Вильно и Виленской области и о взаимо­помощи между Советским Союзом и Литвой". Перечень кон­кретных мест расположения гарнизонов был опущен, а количест­во войск определено в 20 тыс. человек. В договоре было указано, что г. Вильно и Виленская область передаются Литовской респуб­лике в целях закрепления дружбы между СССР и Литвой59.

* * *

Говоря в целом о договорах Советского Союза со странами Прибалтики, следует еще раз подчеркнуть значение для приня­тия ими решений позиции Германии и англо-французского бло­ка. Что касается Германии, то, несмотря на свои традиционные связи со странами Балтийского региона, в Берлине твердо при­держивались политики невмешательства, вытекавшей из сек­ретного протокола с Советским Союзом о разделении сфер вли­яния. В пространной беседе с итальянским министром иностран­ных дел графом Чиано 1 октября фюрер заявил, что в немецкие интересы не входит иметь враждебного соседа на востоке и что политическая и экономическая организация на территориях к востоку от известной линии является исключительно делом Рос­сии60. Судя по документам, эта линия была доведена немцами до сведения Таллина, Риги и Каунаса.

В любом случае руководители Эстонии, Латвии и Литвы, как мы уже видели, отчетливо понимали, что ни на какую поддерж­ку Берлина они рассчитывать не могут. В этом отношении следу­ет упомянуть сообщение Риббентропа немецким послам в октя­бре 1939 г. До их сведения доводилось, что во время переговоров в Москве состоялась конфиденциальная дискуссия о разделении сфер интересов в Восточной Европе, и в частности касающихся бывшего Польского государства, а также Литвы, Латвии и Эсто­нии. При этом была упомянута советско-германская граница в Польше по договору от 28 сентября и германо-литовская. И в за­ключение следовал вполне определенный вывод: "Это означает, что Литва, Латвия, Эстония и Финляндия не принадлежат к гер­манской сфере интересов". "Я прошу Вас, — обращался министр к немецким послам в Таллине, Риге, Хельсинки, — воздержаться от каких-либо заявлений по этим вопросам"61.

Схожая позиция была изложена Гитлером и Риббентропом во время их беседы с эстонским послом в Берлине Меллерсо— ном. Они активно защищали соглашение с Советским Союзом, подчеркивая, что Германия извлекает большую пользу от свя­зей с Россией62. Естественно, в сентябре — октябре, после под­писания договора с Советским Союзом, Германия была заинте­ресована в соблюдении его условий, всячески подчеркивала это и особенно стремилась полностью выполнять те из них, ко­торые касались разделения сфер влияния.

Следует обратить особое внимание на германскую пози­цию, поскольку все Балтийские страны в той или иной степени ориентировались в 30-е годы именно на Германию, а также и на Великобританию. По мнению М. Ильмярва, именно ставка на Германию оказала негативное воздействие на политику Эс­тонии и других стран Балтии, ослабив их позиции и в целом и на переговорах с Советским Союзом.

Страны Балтии не получили поддержки и со стороны Анг­лии и Франции, влияние и интересы которых традиционно в меньшей степени распространялись на этот регион. Кроме то­го, находясь в состоянии войны, Лондон и Париж предпочита­ли занимать более осторожную позицию. Наконец, в отноше­нии Прибалтики линия Лондона очень напоминала ту, которую британский военный кабинет вел после вступления советских войск в Польшу. Фактически, как и в этом случае, руководите­ли Великобритании и Франции не выразили серьезного недо­вольства или протеста Советскому Союзу. К тому же весьма ак­тивно муссировалась идея, что договоры СССР со странами Прибалтики могут препятствовать распространению влияния Германии и в дальнейшем даже привести к обострению отно­шений между ними.

Особый интерес в этой связи вызывают аналитические за­писки, которые готовились в недрах британской разведки на­чиная с 1 октября 1939 г. и представлялись английскому прави­тельству. Они разрабатывались по одному и тому же формату и содержали анализ ситуации в разных странах мира. В материа­лах от 10 и 17 октября, касавшихся Балтийского региона, фик­сировались фактические данные о договорах Советского Сою­за со странами Прибалтики. Британская разведка называла их "жертвами русского давления". Во всех октябрьских записках отмечалось, что массовый отток немецкого населения из При­балтики и общая реакция Германии показывают, что страны Балтии, кажется, теперь потеряны для германского проникно­вения63. Эти соображения британских спецслужб шли в одном русле с позицией британского кабинета о том, что советское продвижение в Прибалтику может создать напряженность в отношениях СССР с Германией.

Посол СССР в Англии И. Майский сообщал в Москву о сво­их беседах с британскими политиками и дипломатами, в кото­рых они затрагивали и балтийские дела. У. Черчилль заявил, что Англия не имеет оснований возражать против действий СССР в Прибалтике. Конечно, кое-кто из сентиментальных ли­бералов и лейбористов может пускать слезы по поводу "рус­ского протектората" над Эстонией или Латвией, но к этому нельзя относиться серьезно. Черчилль, писал советский посол, прекрасно понимает, что СССР должен быть хозяином на вос­точном берегу Балтийского моря, и он очень рад, что Балтий­ские страны включаются в нашу, а не в германскую государст­венную систему. Это исторически нормально и вместе с тем сокращает возможный "лебенсраум" для Гитлера. Здесь опять— таки интересы Англии и СССР не сталкиваются, а скорее сов­падают64. По словам Майского, Черчилль даже добавил: "Если Балтайские страны должны потерять свою самостоятельность, то лучше, чтобы они включились в советскую, а не в герман­скую государственную систему"65.

Но это была все же еще не позиция руководителей британ­ского правительства. Однако через 10 дней уже Галифакс встретился с советским послом, интересовался балтийскими делами и в конце концов признал, что "пакты с Эстонией, Лат­вией и Литвой стабилизировали отношения и явились вкладом в дело укрепления мира в Восточной Европе"66.

Схожую позицию заняло и правительство Франции. По ин­формации советского посла в Париже Я. Сурица, "французы и ранее относились гораздо спокойнее к нашему укреплению на Балтике, чем англичане". Объяснимо это сравнительно слабой заинтересованностью французов в Балтике. Балтийская акция все время расценивалась в двух разрезах — в разрезе бесспор­ных и никак не оспариваемых советских интересов и в планах оттеснения немцев от Балтики. Последний момент особенно оттеняется и подводит к выводам Черчилля о совпадении ко­нечных интересов67. В другой телеграмме в Москву Я. Суриц снова указывал, что после подписания советско-эстонского договора в Париже вынуждены были признать, что это было "законной защитой наших интересов в Балтийском море и про­ведено в рамках соблюдения эстонского суверенитета"68.

В середине октября заместитель наркома иностранных дел В.П. Потемкин имел беседу с бельгийским посланником Хейд— риксом, который интересовался ситуацией в Прибалтике. Потемкин уверил бельгийского дипломата, что "договора с Литвой, Латвией и Эстонией показали, насколько успешно нам удалось достигнуть миролюбивых соглашений с этими страна­ми и обеспечить безопасность как их собственных, так и совет­ских государственных границ от любого нападения"69.

Страны англо-французского блока больше волновало, как советское движение в Прибалтику отразится на советско-гер­манских отношениях и каковы могут быть цели СССР в этом регионе. В этом плане показательны также телеграммы Я. Су­рица в Москву уже 19 октября. По его мнению, французские политические круги в первую очередь задаются вопросами — существует ли договоренность между СССР и Германией в от­ношении Прибалтики и компенсируются ли германские уступ­ки обязательствами со стороны Советского Союза; каковы воз­можные последствия советских акций для будущей Восточной Европы; повлекут ли они за собой окончательное утверждение там СССР и оттеснение Германии. Суриц считал, что оценки и выводы французского руководства "оптимистичны". Преоблада­ет мнение, что "СССР не выйдет из нейтралитета и что его бал­тийская политика, ослабляя германизм и преграждая ему дорогу на Восток, объективно и в перспективе выгодны Франции"70.

Эта же идея прозвучала и во многих других комментариях и беседах. Так, в ходе беседы югославского посла и латвийского посланника в Бухаресте 10 ноября 1939 г. по поводу Балтики также был употреблен термин "оборонительный барьер"71.

Таким образом, позиция Англии и Франции и их союзников в отношении советских действий в Прибалтике была умерен­но-выжидательной и объективно выгодной для Советского Со­юза. Не прозвучало никаких заявлений и протестов, не было оказано никакой поддержки Прибалтийским государствам. Нет сомнения, что для лидеров Англии и Франции интересы борьбы с Германией и постоянное стремление удержать Моск­ву от слишком тесных с ней отношений заставляли Лондон и Париж воздерживаться от каких-либо резких движений. И если в случае с Польшей в Лондоне удовлетворились намерением Кремля остановиться на "линии Керзона", то в отношении Прибалтики у западных государств не было и такой "спаси­тельной формулы". Видимо, здесь превалировали два факто­ра — общий геостратегический, связанный с войной против Германии, и отсутствие прямой заинтересованности и прочно­го влияния в балтийской зоне.

В итоге советские действия в Прибалтике и подписание до­говоров с Эстонией, Латвией и Литвой вслед за польской акци­ей позволили Москве продолжать усиливать свои позиции в Восточной Европе и укреплять безопасность СССР в условиях начавшейся войны.

Как уже упоминалось, Сталин раскрыл смысл советских действий в Прибалтике в сентябре — октябре 1939 г. На одной из встреч в Кремле вместе с Димитровым и Ждановым 25 октя­бря он сказал: "В пактах о взаимопомощи (с Эстонией, Латвией и Литвой) мы нашли ту форму, которая позволит нам поставить в орбиту Советского Союза ряд стран. Но для этого нам надо выдержать и строго соблюдать их внутренний режим и само­бытность. Мы не будем добиваться их советизации. Придет время, когда они сами это сделают"72.

Многое в решении будущих проблем зависело от междуна­родной ситуации. В любом случае после заключения договоров о взаимопомощи и размещения советских войск в странах Прибалтики Москва получала сильные рычаги воздействия, чтобы усилить свои позиции в этом регионе.

Следует подчеркнуть, что, закрепляясь в Литве, Латвии и Эстонии, СССР усиливал свое влияние, ограничивая продви­жение Германии на Восток, и, как казалось советскому руко­водству, обеспечивал свою безопасность на своих северо-за­падных границах.

В контексте современных дискуссий, в том числе и с уча­стием историков стран Балтии, можно отметить, что договора о взаимопомощи (хотя и с использованием политического давле­ния Москвы) были подписаны официальными представителя­ми Прибалтийских государств после решений, принятых их ру­ководством, в условиях (как отмечают ряд историков этих госу­дарств) отсутствия каких-либо иных реальных альтернатив73.

1 IlmjarvM. Silent Submission. Formation of Foreign Policy of Estonia, Latvia and Lithuania. Stockholm, 2007. P. 578.