Сломанный рай

Предложение встретило горячую поддержку и неподдельный энтузиазм. Похоже, копание без особого толка в заплесневелых бумажных кирпичах уже давно сидело у Лил и Йона глубоко в печенках. Они быстро погасили фиолетовую иллюминацию, подхватили пластиковые кейсы и поспешили на выход. Я кратко обсказал ситуацию Тилю и последовал за геллянами под удивленными взглядами 'диких'.

Вместо спуска к лагерю мы направились... вверх по лестнице.

— На крышу, — коротко прокомментировала направление Лил, не оборачиваясь.

Путь затруднений не вызвал; только последний лестничный пролет, тот что под самым выходом, обрушился. Но на его месте уже стояла новенькая металлическая лестница — легкая, прочная, явно не земного производства. Совсем скоро, через вырубленный в вездесущих кустах туннель, я вылез под палящее флоридское солнце. Пришлось зажмуриться — глаза после полумрака библиотеки не сразу привыкли к свету.

А когда привыкли — я оторопел.

Неподалёку, посередине кое-как расчищенной от зелени площадки стоял... агрегат. Прямоугольная платформа толщиной примерно три фута, сделанная из темного, почти черного металла с матовым отливом. Сверху — очень основательные на вид кресла-ложементы с подголовниками и подлокотниками, спереди два, потом еще два ряда по три, всего на восемь мест. В конце — что-то типа отсека для вещей.

Мечта минималиста.

Нет ничего похожего на органы управления: штурвала, руля, джостика, приборов, рычагов, ручек, педалей. Никаких аэродинамических элементов, полное отсутствие крыши и ветрозащитного стекла. Просто кусок железа с креслами и больше ничего. Разве что снаружи, спереди и сзади, на цилиндрах-проставках длиной в пару футов установлены крупные полусферы, отполированные до зеркального блеска.

Рядом красовался серебристый шатер палатки, что-то вроде металлической печки, складные кресла под навесом, коробки и прочее, более-менее понятное снаряжение полевой стоянки. В том числе — я прямо позавидовал — полуоткрытая душевая.

Видя мое недоумение, Лил с улыбкой указала рукой на аппарат:

— Наш космический челнок.

А чуть позже, видимо не верно истолковав мое замешательство, добавила с ноткой гордости:

— Наш лагерь. Располагайся.

Пиво нашлось — называлось оно, конечно, совсем по-другому. На вкус — кисло-сладкое, слегка шипучее, слабоалкогольное, с легким травяным привкусом. Ничего общего с земным лагером, кроме того, что пузырьки тоже щекотали язык. А вот жестянки оказались схожими до полного совпадения: чуть другие пропорции, чуть иначе устроен язычок, но форма, вес, даже звук открывания — все до мурашек знакомо. Одинаковые руки, одинаковые мозги на уровне физиологии... одинаковые решения.

Разный язык, разный оттенок кожи, разная история — все это вдруг стало неважным перед общим застольем. После дюжины жестянок даже Йона, кажется, начал понимать меня без перевода — кивал, когда я говорил медленно, иногда с улыбкой повторял отдельные слова.

Ничего из истории Земли я не скрывал — просто не видел в этом ни малейшего смысла. Да и знаний у меня не хватило бы, чтобы выдать какой-то серьезный секрет. Рассказывал все как есть: от ламповых ЭВМ до топологических суперов. Лил слушала с огромным интересом — и сразу конспектировала капиллярным стилом на тонком листе пластика. Йона сидел рядом и читал, что она пишет, иногда тихо комментировал на своем языке, и Лил кивала, не отрываясь от записей.

Что до Геллы... после рассказа мне многое стало понятно. Их ученые и инженеры умудрились вляпаться сразу в два технологических капкана. Хотя 'умудрились' — это я зря: причина как раз очень понятна и даже предсказуема.

На Гелле существует только одно государство. Частная собственность есть, но очень специфическая — совершенно непонятное мне право владения в рамках традиционных приоритетов. Соответственно, вся фундаментальная и прикладная наука сосредоточена в огромных научных холдингах. Конкуренции между лабораториями и институтами нет в принципе. Нет борьбы за гранты, за лучшие кадры, за патенты, за рынок. Зато благодаря сверхцентрализации на выбранные направления выделяются колоссальные ресурсы — такие, о каких программисты на Земле могли только мечтать даже в жирные годы холодной войны.

Исследования хоть и малоэффективны, все равно, двигаются достаточно быстро. Но строго в тех направлениях, которые признаны приоритетными и находятся под прямым контролем топовых боссов.

Абсолютный приоритет на Гелле один — космос. Все остальное либо обслуживает космос, либо существует постольку-поскольку. А где космос — там физика, в самом широком смысле — от антигравитации и силовых полей до гиперпространственных переходов. Понятно, что без быстрых расчетов никак не обойтись, однако сами по себе компьютеры никогда не считались самоцелью.

Тему полупроводников они начали, как и мы, с германиевых транзисторов. Кремний попробовали — но он, как и на Земле, потребовал чудовищно сложной и энергоёмкой очистки. У нас — какой-то гений кремний продавил, у них — сомнительные эксперименты отодвинули в сторону. Не из злого умысла — а за ненадобностью. Германий отлично закрывал все текущие потребности.

Когда дело дошло до микросхем, германий не подвел: плотность элементов росла неуклонно и безостановочно. Все специалисты были искренне уверены — вычислительная техника развивается отличными темпами. Ну еще бы, удвоение числа элементов каждые десять-двенадцать лет!

Геллане так бы и совершенствовали свои технологии, и вполне может быть, когда-то добились прорыва, но несколько крупных катастроф, вызванных низкой радиационной устойчивостью германия, изменили приоритеты. Жизни космонавтов оказались все-таки важнее научно-производственной инерции.

Со скрипом и скрежетом, ожесточенным сопротивлением академических советов и менеджмента заводов, маховик индустрии провернулся. Началась эпоха кремния.

Переход занял несколько десятилетий. Но когда он все-таки произошел — прогресс пошел очень быстро. Никто особенно не удивился: списали на 'накопленный опыт'. Компьютеры наконец-то перестали напоминать шкафы и тумбы, уместились в настольные ящики — уровень земной техники последней четверти двадцатого века. Только софт заметно примитивнее и утилитарнее, а использование — гораздо более консервативное.

И тут, когда частоты процессоров перевалили за гигагерц, гелляне с размаху вляпались во второй капкан.

После сотни лет успешной 'работы' сломалось правило масштабирования, которое на земле вывел в каком-то лохматом году Роберт Деннард. То самое, которое лежало в основе куда более популярного закона Мура.

Говоря проще, процессоры уперлись в тепловой потолок.

На Земле индустрия мгновенно ответила многоядерностью, архитектурными трюками, 3D-стекингом и новыми материалами. На Гелле — не стали делать ничего. Космонавтике с запасом хватало уже имеющейся вычислительной мощности. А значит — незачем тратить ресурсы на 'какую-то там тепловую проблему'.

Они еще не знают, сколько зеттафлопсов нужно искусственному интеллекту.

Глава 12. Цена экономии

Утро для меня снова наступило ближе к полудню; кажется это входит в традицию.

Вчера, за разговорами с Лил и Йона я засиделся до глубокой ночи, да так ловко, что Тиль явился меня спасать. И ладно бы один, нет — приперся с парой охотников и Вайлдбором. Хорошо что презрительные взгляды последнего неэффективны в темноте, иначе я бы окаменел на месте.

Потом, до полуночи, пришлось сортировать отобранные книги. Тиль постарался на славу — припер полсотни томов. Из всей этой груды по-настоящему интересными я признал лишь два: The Dream Machine, не слишком техническая, скорее про людей и дух эпохи, и Automatic Digital Computers — вот эта, и правда, настоящее сокровище из первых рук, с чертежами и описаниями ламповых монстров ENIAC/EDVAC. Заодно — пришлось наспех лепить правдоподобную байку про 'вечер дружеского общения' с геллянами.

Последние, кстати сказать, меня и разбудили.

Не специально — они пришли договариваться с 'дикими' о помощи.

Оказывается, сегодня, с утра пораньше, они решили не копаться в старом месте, а поискать что-то принципиально другое. И, конечно, нашли: очередную бронированную дверь, на которой красовалась гравировка — катушка кинопленки с красиво свисающим хвостиком. Обрадовались чрезвычайно..., а вот сил и инструмента для взлома у высокоразвитой космической расы с собой не нашлось. Вот они и пришли подрядить местных специалистов.

Не подумали они не только о кувалде или плазменном резаке, но и о валюте, которую признают 'дикие'. Раньше, оказывается, по мелким надобностям они обходились пивом. Но вчера стратегический запас пал в неравной битве. А ничего равноценного и нужного взамен так и не нашлось. Все же у них тут, под рукой, маленький челнок, а не боевой крейсер.

Торговались долго; я успел закончить все утренние дела и перехватить чашку кофе с рационом — телятина с брокколи и фасолью. Совсем уже собрался пойти посмотреть, как идут дела у давно проснувшегося и сбежавшего к книгам Тиля, как геллянцы договорились на неожиданный бартер: они, на своем челноке, отвозят пятерку на два дневных перехода в базовый лагерь племени, на отдых, — а обратно привозят свежую смену. Ну а 'дикие', так уж и быть, разнесут эту проклятую дверь.

Идея меня обрадовала: я до ужаса хотел хотя бы издали увидеть, как взлетает и садится настоящий космический челнок. Но из чистого любопытства подгадал момент, пока вся толпа топала на крышу, и тихо спросил у Лил:

— А почему вы не рванули на орбиту, к основному кораблю, и не прихватили оттуда какой-нибудь плазменный резак или что-нибудь посерьезнее?

Девушка сперва посмотрела на мене непонимающе, потом до неё дошло — и она обидно, почти по-детски рассмеялась:

-Туда и обратно до орбиты — это десять фунтов гелия-три.

— А просто сгонять до лагеря и обратно?

— Четверть унции.

— Святая корова!

Лил правильно поняла мой шок и подтверждающие кивнула головой:

— Гелий-3 не просто топливо. Это кровь космоса.

Я замер с открытым ртом. Вот что значит ничего не понимать в физике. Двигатель у них явно термоядерный — помнится, в моем старом мире вовсю шли исследования именно дейтерий-гелиевых установок. Обещали рабочие системы плазменного удержания лет через двадцать-тридцать, трясли с правительств гранты, а потом... потом случился Распад, и все пошло прахом.

На Гелле средства нашлись. И, как понимаю, не только на термояд.

Но все же, каково соотношение затрат! Три порядка! Понятно, почему они торговались как нищие пилигримы, наплевав на престиж.

Погрузка в челнок оказалась неожиданно простой: Йона коснулся ладонью панели на краю платформы — и тут же с тихим шипением выдвинулись две широкие ступени. Ни поручней, ни ограничителей. Кажется, я уже знаю основное кредо геллян: запредельный минимализм.

Гораздо интереснее вышло с креслами. В прошлый раз я их толком не разглядел, а теперь увидел, что каждое оборудовано пятью широкими ремнями, которые сходятся сверху, с боков и снизу в одну массивную, явно прочную пряжку на животе. 'Дикие' отнеслись к фиксации с каменным спокойствием — страх в глазах плескался почти осязаемо, но ни один не дрогнул, только пальцы судорожно сжимались в кулаки.

Йона и Лил заняли передние места. Из подлокотников их кресел плавно выдвинулись компактные пульты управления — наконец-то я увидел джойстики, россыпь тумблеров и пару маленьких панелей со светящимися знаками. Все вместе отдаленно напоминало кабину продвинутого строительного экскаватора старого мира. Как я понял главный принцип — все манипуляции можно и нужно производить легкими движениями пальцев не отрывая рук от подлокотников.

Никакой предстартовой суеты, ввода паролей или ключей: Йона взялся за джойстики, платформа дрогнула и с легким шелестящим звуком начала медленно подниматься. Только теперь я понял, что она и раньше не стояла на крыше, а парила над ней на высоте двух-трёх дюймов. Я невольно отступил на шаг, когда платформа начала подниматься.

На высоте футов двадцати вокруг челнока с резким хлопком развернулась серая полупрозрачная пелена — кокон силового поля. Оно начиналось прямо от поверхности размещённых спереди и сзади полусфер и плавно обтекало челнок со всех сторон, образуя идеально симметричный вытянутый цилиндр со сферическими концами.

Аппарат плавно развернулся носом в нужную сторону, замер на мгновение, а потом начал разгон — обманчиво неторопливо. Вроде бы только был тут — и вот уже только быстро удаляющаяся точка.

— Жаль, что мы так и не изобрели такое, — раздался из-за спины голос Тиля.

— Техника без цели — ничто, — то ли возразил, то ли подумал вслух я.

Книги, на сей раз, мы отбирали вместе. Совершенно ненужная работа давала возможность спокойно подумать, да и художника не хотелось обижать. Он так искренне горел энтузиазмом, что, временами, я чувствовал себя настоящим подлецом.

Смена вернулись на удивление быстро, уже часа через три. Мы, а Тилем как раз спустились в лагерь пообедать — пусть и надоевшими рационами, так хоть с горячим кофе и за нормальным столом.

Вайлдбор, который летал туда и обратно как старший, сразу отвел своих ребят в сторону и устроил совещание. И оно мне очень не понравилось. Уж больно тихо общались между собой 'дикие', да поглядывали как-то странно, то на нас, то в сторону библиотеки.

Я постарался побыстрее покончить с едой и потащил Тиля обратно, к книгам. Но уйти нам не дали. Пара парней, причем уже с ружьями в руках, преградила дорогу:

— Сюда нельзя!

— А куда можно?! — зло огрызнулся я.

— Туда, — 'дикий' показал стволом в сторону тропы, по которой мы пришли. — Мы с вами погуляем часа два и вернемся. Все будет как было. Вайлдбор дал свое слово.

Сперва я подумал упереться, но в глазах парней стояла такая твердая решимость, что ясно: не пустят. И за ценой не постоят.

— Да что за собака вас укусила, — выругался я. Кивнул Тилю: — Пойдем, если уж так просят.

Уходили мы медленно, я постоянно оглядывался. 'Дикие' неотступно шли следом, вроде бы и не враги, но уж точно, не друзья.

Еще немного, и стоянка бы совсем скрылась за поворотом тропы, когда со стороны библиотеки показались гелляне. Шли они спокойно. Йона нес несколько жестянок пива, видимо, как небольшой подарок 'за дверь' из остатков стратегического запаса.

Лил увидела нас с Тилем, удивленно остановилась, что-то сказала напарнику... и тут события резко ускорились.

Я не поверил своим глазам: в груди Йона вдруг выросли сразу три коротких арбалетных болта! Он недоуменно посмотрел вниз, на древки с оперением, и начал заваливаться, так и не выпустив из рук жестянок.

Лил среагировала мгновенно: сорвала с пояса непонятный пенал, и... принялась из него куда-то срелять. Судя по воплям боли и ярости — весьма успешно.

'Свидетели такого никому не нужны' — мелькнула мысль у меня в голове.

А рука уже рвала из-под мышки пистолет.

Парни, которые нас оттесняли, оказались не готовы — им не дали приказ убивать чужаков сразу. Долгие тренировки не пропали даром — двоечка по первому, двоечка по второму..., а вот реакцию 'дикого' я сильно недооценил. Он не только успел развернуть ружье в мою сторону, но и, уже падая, дернул спусковой крючок. Заряд крупной дроби прошел мимо... почти мимо. Что-то зацепило мою руку, по счастью, левую. Тилю досталось куда сильнее — он со стоном рухнул на колени.