Маша не нашлась, что сказать на похвалу себе, и Антон перешел на язык соприкосновений, которых в менуэте было еще достаточно. К завершению танца партнеры стали льнуть друг к другу и в финале сжали трепетные кисти.

— Какой танец еще вы можете мне обещать? — спросил "граф".

— Любой, — глухо сказала дева, глядя в пол.

— Я перед балом посулил нашим дамам (Берг и Лиговской) иногда с ними танцевать, — повинился Антон. — К тому же я боюсь вас скомпрометировать. Таковы светские правила.

— Я все их знаю, — вяло напомнила Мария. — Танцуйте, конечно. Я ни на что не претендую.

— Я, я претендую на многие танцы с вами! — запальчиво усилил нажим пикапер. — Но прошу отказывать другим претендентам через одного — исключительно ради маскировки!

Вместо ответа девушка коротко взглянула на чересчур хитроумного кавалера и отошла к отцу.

Глава тридцать пятая. Вальс, танго и фокстрот.

Музыканты заиграли вновь, на этот раз вальс. Антон на автомате повернулся в сторону "своих" дам, пошарил взглядом по их лицам и заметил намек на кивок у графини Берг. Что ж, танец не пытка, потом еще попытка и вуаля, госпожа Берг. Однако когда он попал в радушные объятья тельной дамы и ощутил ее объемные, нежные груди в районе ложечки, а столь же нежные полные, длинные ноги в тесном соприкосновении со своими упругими ногами, то мигом словил стояк. Мучительно покраснев, незадачливый пикапер попытался отодвинуться от искусительницы и вдруг дама небрежно произнесла:

— Вам что-то мешает, Александр? Мне — ничуть. Продолжайте танцевать.

"Ах так? — ожил внутренний голос. — Так это мы с удовольствием!".

И Антон, повернувшись чуть удобнее, понесся по паркету, уперев пенис в самый низ женского лобка, а при каждом вальсовом повороте (с неизбежными приседаниями и воздыманиями) еще имитировать фрикции.

— Ах, как замечательно вы танцуете, граф, — вырвались слова у раскрасневшейся Маргариты. — Неподражаемо, неописуемо!

— А в-в-в... — попытался сказать ответную любезность Антон, но был прерван:

— Не мучайте себя, дорогой, молчите, как молчали. Слова — ничто, чувства — все!

Через некоторое время жуир осознал, что ситуация может кончиться известным выплеском, но танец, на его счастье, закончился раньше. Маргарита Генриховна двумя ловкими движениями поправила растрепавшуюся прическу, поощрительно посмотрела на партнера и сказала полушепотом:

— Теперь буду ждать танго. Что-то вы тогда придумаете?

Третьим танцем был пасадобль, который княжич Воротынский тоже разучил, но Антон решил пропустить с целью полностью прийти в себя. Зато он детально ознакомился с ситуацией на танцполе. Мария к его удовлетворению у стенки не стояла, а вполне бодро воплощала все фигуры темпераментного испанского танца в паре с одним из обожателей Вероники. Сама Вероника поводила бедрами рядом с Марией в паре со вторым своим поклонником. Еще танцевали Берг и Лиговская, а также три средневозрастные пары из бакового салона. Антон осмотрел каждую даму из этих пар и облегченно констатировал, что "секси" среди них нет. Вревская тем временем приблизилась к стенке, где он стоял, и в упор на него посмотрела. Антон чуть поднял плечи и немного развел руки: мол, я бедная жертва обстоятельств. Вероника скривила губы и поскакала в другую сторону, за партнером.

После пасадобля танцорам понадобилось освежиться, потому стюарды резво стали разносить стаканы с лимонадом и шампанским — на выбор. Антон шипучку откровенно не любил, но вновь вмешался внутренний голос:

"Ты забыл, что здесь шампанское натуральное? Вспомни ресторанный вечер с Софьей!".

Тогда он взял бокал, пригубил и ясно вспомнил свои визуальные и тактильные впечатления от прекрасной еврейки. Продолжая пить шампанское, он перенесся мысленно в "тот Львов" и выпал из действительности. Но вдруг она напомнила о себе через чарующие звуки аккордеона и голос старпома:

— Танго! Белый танец!

Антон встрепенулся, обернулся в сторону Марии, но она почему-то медлила. Краем взгляда зацепил Веронику, которая сделала движение к нему, но резко передумала. И тут рядом раздался томный женский голос:

— Граф, довольно вам подпирать стену, уделите мне несколько минут на паркете.

"Слава богу! — возликовало второе "Я". — Это не Маргарита!".

С легким сердцем Антон повернулся и сказал;

— Авек плезир, Ольга Леонидовна!

Взяв даму танговым хватом (прижим к груди при слегка отставленном тыле), он провел несколько разминочных шагов (влево-вправо, вперед-назад с крестом), убедился в управляемости партнерши и начал плести первую танговую дорожку. По ходу танца дама все более раскрепощалась и, найдя в мужчине надежную опору, стала вольничать: вращать бедрами, обвивать ими и голенями мужские ноги, а иногда в повороте ложиться спиной к нему на грудь. Антон ее изысками не злоупотреблял, держа руки на "предписанных местах", но его градус возбуждения все же подрос. Финал танца изобразили классический: она спиной на его колене, а он в хищном нависе над ней.

— Как замечательно у нас получилось! — заулыбалась княгиня Лиговская в лицо "Бахметьеву". — Вы идеальный партнер, Александр! Мой муж тоже хорош в танго, но он не так силен, да и флюиды из его рук в меня не струятся. Же ву ремерси, ле конт.

Стоило княгине отойти в сторону, как к Антону стремительно подошла Вероника.

— Простите, граф, что я навязываюсь, но вы здесь неимоверно популярны, и пригласить меня на танец обычным порядком ваши салонные знакомицы, похоже, не дадут. Поэтому умоляю: дайте мне станцевать с вами следующий танец. Надеюсь только, что это будет не кадриль и не галоп!

— Фокстрот! — объявил распорядитель.

— Отлично, — заулыбалась вчерашняя наложница. — Не танго, конечно, но тоже танец контактный. Идем?

— А вот фокстрот я никогда не танцевал, — тормознул баронессу Антон.

— Ерунда, я покажу! Там одни скоки-скоки подле друг друга!

— Тогда аванти, Вероника!

И тут оркестр заиграл очень знакомый трек, в котором через мгновенье Антон опознал "Джона Грея"! Впридачу перед внутренним взором возник великолепный пляс Андрея Миронова, которому он и стал подражать. Получалось сначала не очень, так как в руках у него была дамочка, которую пришлось вовлечь в те же хитросплетения танца: энергичные изгибы талией, притягивания и отталкивания, вращения туда-сюда и подскоки разной амплитуды и направления. Но Вероника быстро подстроилась и, более того, пришла в совершенный восторг, тараторя с хохотками:

— Вот это новичок! Влет все понял и освоил! Да у вас даже лицо в танце участвует: то оно просительное, то надменное, то вдохновенное, а то удивленное — как сейчас.

— Я еще и спеть под этот фокстрот могу. Есть стишок подходящий.

— Так пойте, Алекс! Конечно, не на публику, а для меня.

— Нужно подождать начала "квадрата". Ага, вот.

И запел:

"Джон Грей был всех смелее

Кэти была потрясна

И вот влюбился Джон Грей в Кэти. Ого!

Кэти, сказал он страстно

Любовь же так прекрасна

Но Кэт сказала "Нет!"

Брось, Грей, ты штуки эти

От них бывают дети

Нет, ни за что на свете

Грей, я не хочу!

Нет, ни за что на свете

Могут случиться дети

Нет, нет,— сказала Кэт.

Дальше Антон слов не знал, а своих не придумал и в качестве продолжения стал выплясывать перед дамой чечетку. Тут и музыка вскоре закончилась.

— Это в вас можно влюбиться, Саша, — сказала Вревская. — И даже родить от вас мальчика: вдруг он будет столь же талантлив?

— Вы ошибаетесь во мне, Вероника, — заверил Антон. — Я лишь подражатель. Проделываю то, что увидел и запомнил от других, по-настоящему талантливых людей.

— Вы еще и скромный, — гнула свое Вероника. — А маг какой: на зависть. Хочется срочно взять вас за руку и уединиться. Или вы желаете остаться здесь для покорения неохваченных дев и дам?

— Идем в мою каюту вместе или соблюдая маскировку? — спросил осторожный пикапер.

— Какой у вас номер?

— 13-тый, в юте.

— Это в корме, если говорить по-человечески? — уточнила готовая к грехопадению дама. — Еще и номер с чертовщинкой — то, что надо. Идите первым, я приду минут через пятнадцать.

Глава тридцать шестая. Вход в Босфор

Наутро Антон проснулся в отличном настроении ("Благодарю, Ника!"), но явно после времени фрюштюка. Пикапера этот факт, признаться, порадовал: не надо будет перед Марией "извиваться". Завтрак же стюард в каюту принесет.

Пройдя все утренние процедуры (в их числе завтрак), вояжер посмотрел на градусник за рамой окна ("восемнадцать, вполне комфортно"), одел свой вельвет и похилял на бак. Там, против обыкновения, кучковалась группка пассажиров, среди которых были и знакомцы: чета Лиговских и Бруннов с дочерью. Причина сбора оказалась, впрочем, понятна: перед кораблем развернулась панорама гористого берега Турции. Путешественники же пытались углядеть в ней вход в воронкообразную горловину Босфорского пролива, но пока безуспешно.

— Вот ночью вход был бы точно виден, по маякам, — изрек какой-то умник из первого салона. Многие в ответ на его откровенье хохотнули, а другой умник заверил:

— Капитан знает куда идти.

Хохотнули и ему в ответ, но вяло, а Бруннов сказал:

— Это понятно, но нам самим хочется этот вход увидеть.

— Я проходил Босфор несколько раз, но то ночью, то навеселе, — признался князь Лиговской. — Помню точно, что на левом мысе была большая осыпь из белых камней. Ну и деревня с маяком.

— Осыпи белые и отсюда видны, но их несколько, — загалдели мужчины.

Тут Антон решил все же вмешаться:

— А н-на правом мысе д-должны быть осыпи красные. Я тоже п-проходил однажды этот пролив и з-запомнил.

— Есть такие! — почти сразу прозвучал высокий голос Марии. — Вон там, правее последней белой осыпи! И рядом стоит маяк!

— Вот это зрение у вашей дочери, Иван Филиппович!— восхитилась Ольга Леонидовна. — Красную осыпь я тоже увидела, но маяк? Хотя вроде что-то брезжит....

— Есть! — подтвердил недавно осмеянный умник.

— Есть, — поддержал второй. — И даже углубление внутрь угадывается, то есть вход.

Вдруг берег в указанном районе резко осветился ("Это его достиг наш волшебный климатический круг!" — допер внутренний голос Антона) и все явственно увидели широкий эстуарий бывшей реки, соединявшей Мраморное море с Черным. Еще увидели два маяка по обе стороны эстуария ("Под четыре километра ширина будет" — решил Антон) и деревни около маяков.

— Где-то здесь батареи у османов должны стоять, — сообщил Бруннов. — Но основные пушки будут дальше, в узкой части пролива.

— Разве они могут нам угрожать, папа? — спросила Маша. — Турция ведь осталась нейтральной....

— Немцы настойчиво убеждают их принять участие в войне с нами, обещая отдать Крым, — стал вещать посол. — И вроде бы только недавний разгром венгерской армии у Хотина остановил султана от высадки десантов под Одессой, Батумом и в том самом Крыму, где турок готовы поддержать татары.

— То есть наш кораблик, по крайней мере, через проливы пройти успеет, — резюмировала Ольга Леонидовна.

— А пройдет ли обратно, — подхватил ее мысль князь, — будет зависеть от крупной неудачи нашей армии, если она случится.

Тем временем лайнер совсем приблизился к эстуарию и отвернул к правому, европейскому мысу, на котором раскинулось турецкое поселение из каменных и деревянных домиков. Вдруг загрохотали якорные цепи и вскоре корабль остановился. Тогда от причала в поселении отошел паровой катер и двинулся к лайнеру.

— Нас будут досматривать таможенники, папа? — спросила Маша.

— Не должны бы, — нахмурился Бруннов.

— В Румели Фенери б-берут обычно лоцмана, — проявил осведомленность Антон. — Если к-к-капитан не имеет большого опыта п-прохождения Босфора.

Так, видимо, и получилось, так как с катера по трапу поднялся лишь один пожилой человек в скромной цивильной одежде, но с морской фуражкой на голове. После чего катер отчалил от борта, а на лайнере подняли якоря и он двинулся внутрь эстуария. Его лесистые берега оказались отодвинуты от стержневой части фарватера почти на 2 км и казались низкогорными. Но через полчаса лайнер подошел к узкой "бутылочной" горловине пролива и панорама кардинально изменилась. В солнечном свете (обеспеченном корабельным магом) слева и справа воздымались крутые лесистые склоны, по случаю осени блистающие багрецом и золотом.

— Как красиво! — вырвалось из уст Машеньки. — И дико. Будто мы попали во времена, когда Ясон плавал здесь за золотым руном! А что за крепость, папа, стоит там дальше на горе?

— Увы, дочь, это мне неизвестно. А спроси ка об этом графа Бахметьева, который проплывал здесь после аргонавтов....

— Я м-могу отвечать, Мария Ивановна? — спросил Антон.

— Если можете, ответьте, — суховато сказала Маша.

— Это крепость Йерос, п-первый вариант которой соорудили, в-вероятно, троянцы более 3 тысяч лет назад. П-потом ее неоднократно разрушали и в-восстанавливали (ахейцы, дорийцы, лидийцы, персы, византийцы, генуэзцы и турки), но в 16 веке, п-после включения П-причерноморья в состав Османской империи, крепость утратила свое з-значение и стала разрушаться. Сейчас н-наверху стоят одни руины.

— Про ахейцев и данайцев я читала в "Илиаде", — с некоторой робостью сказала Маша. — Но о дорийцах там нет ни слова. Кто это такие?

— Мы знаем их под именем с-спартанцев. Во времена троянской войны они еще кочевали по степям Азии. Там научились д-делать мечи из железа и вторглись с ними в Ахейскую Грецию, в которой отвоевали полуостров П-пелопоннес.

— Так дорийцы это не греки?

— С-стали греками, переняв более высокую ахейскую культуру, но с-свою "особицу" сумели сохранить.

— Про их особицу я тоже где-то читала, — сообщила Мария. — Подумать только, сознательно отказались от роскоши, бытовых удобств и даже от вкусной пищи! А еще от любви! Ну какая может быть любовь при возлежании с женой на четверть часа?

— Четвертью часа обходились, в-вероятно, пожилые с-спартанцы, — усмехнулся Антон. — Молодые мужчины убегали из казарм к с-своим невенчанным женам на всю ночь. Ф-фокус в том, что огня они не з-зажигали и ни лиц, ни женских тел не видели. М-может ли в таких обстоятельствах в сердцах разгореться любовь?

— Может, — не согласилась Маша. — Если шептать нежности друг другу. А потом разве муж не видел свою жену при знакомстве?

— Их зачастую не з-знакомили. Д-договаривались о браке родители. К тому же н-напоминаю, что спать вместе они н-начинали до брака, так как по законам Спарты мужчина до 30 лет жил в казарме и либо занимался совершенствованием своего воинского мастерства, либо где-то воевал. В итоге к этим годам мужчина мог быть уже отцом нескольких детей, но не видеть ни их, ни будущей жены.

— Дикость какая! — возмутилась девушка. — Но в других частях Греции были все-таки иные нравы. Там женщинами восхищались, высекали их статуи, сочиняли стихи, воспевающие красоту и любовь. Да и среди женщин были поэтессы — вроде Сафо!