Графиня Справедливая

И — началось!

Были модели подешевле, были подороже. Но к вечеру — моделей уже не осталось.

А как тут удержаться?

Когда такое?

Ну хоть сумочку!

А можно еще и шляпку. И розетки. И...

Даша сбилась с ног.

Продавщицы едва дышали.

К вечеру, когда магазин закрылся, Даша посчитала выручку, и покачала головой. Барыня опять оказалась права. Тут они взяли не качеством, а количеством, но КАК!

И можно спокойно развешивать товар.

Налета на магазин Даша не боялась. Если кто и решится... женщины этих несчастных на такие мелкие клочья порвут, что и разглядеть сразу не удастся. Встать между женщиной и модой?

Лучше сразу лечь и закопаться. И поглубже. Так хоть безболезненно будет.

* * *

Бить или не бить?

Светлейший не колебался ни минуты.

Конечно бить!

Не просто так! Ему же надо было испытать оружие, которое он получил?

Да он просто обязан!

Потемкин намеревался взять Бендеры, Кишинев, и отправиться на Хаджибей и Аккерман.

И для этого ему требовалась помощь флота.

А коли так...

Где там наш юный гений?

Наполеона долго искать и звать не пришлось. Тем более, что и повод был, и неплохой.

— Ваше высокопревосходительство?

Потемкин смотрел на мальчишку, пожалуй что, по-отечески, даже. Ах, как же давно он сам был так молод! И так же горели у него глаза!

Сколько лет с тех пор прошло?

— Поздравляю вас майором, капитан.

— А...

Наполеон смотрел на протянутые ему эполеты.

— Мундир вам построят, я дам указание, — Потемкин благожелательно улыбнулся.

— Благодарю вас, ваше...

Благодарности Потемкин любил. И в этот раз выслушал, и улыбнулся.

— Служи, майор, за Матушкой-императрицей награды не забудутся. А теперь поговорим о другом. Сколько у нас сейчас твоих 'бонапарт'?

Наполеон задумался.

— Штук пятьсот, может, уже и больше. При неограниченных-то возможностях!

Потемкин понял все правильно.

Одно дело, когда делаешь сам, чуть ли не на коленочке. Но если за тобой — государство?

То-то же!

— Сколько сможем отдать на корабли? Сколько оставить себе? Как быстро сможем изготовить еще?

Наполеон отвечал быстро и толково.

В принципе, ничего там такого сложного нет, картечь — не драгоценный камень, бери, да лопатой греби. Трудности вызывают корпус и взрывная трубка. Но умельцев в армии хватает, так что...

Нет, это уже не трудность.

— Я хочу часть снарядов отдать на корабли, пусть испытают, и в морском бою, и против наземных укреплений.

Наполеон кивнул.

— Да, ваше высокопревосходительство.

— И с Бендерами надо решать.

— Только прикажите, ваше высокопревосходительство!

— И прикажу, — Потемкин даже и не сомневался. — В Бендерах стоит сильный гарнизон, шестнадцать тысяч человек под командованием Исмаил-паши. Если сможем их сломать...

Наполеон кивнул.

Он о чем-то напряженно размышлял, потом решился.

— Ваше высокопревосходительство, вы позволите?

— Да.

— Можно мне... у нас есть чертеж крепости?

Потемкин не возражал. Наполеон подумал некоторое время...

— У нас есть достаточно судов. Хорошо ли укреплена крепость с реки?

Григорий Александрович понял идею моментально.

— Мы можем это сделать. Но надо будет — быстро. Если к ним поднимется помощь от Хаджибея... уже нам придется солоно.

Наполеон кивнул.

И принялся излагать свой план.

* * *

— Мадам Изида?

— Она вернулась?

— Невероятно!

— Быть не может!

— Надо сходить... ну вы понимаете...

Варя медленно шла по улице, наслаждаясь летним теплом. Следом за ней шествовали двое мужчин, одетых в египетском стиле. Ну да, Митчелл и Федот, оба в черном, оба с тюрбанами на головах, оба с кривыми мечами, все трое загримированы, потому и время она выбрала вечернее.

Варя дошла до Гревской площади. Собственно, ради этого и все затевалось.

Вот и эшафот.

Женщина медленно поднялась по деревянным ступенькам, преодолевая отвращение. Да что там, омерзение...

Господи, сколько ж людей тут простилось с жизнью, на потеху толпе.

И она сейчас тоже развлекает людей. Надо это честно признать.

— Горе, горе тебе, о Париж! Горе тебе, несчастная земля. Поднимается ветер, он несет с собой бурю! Светит на небе алый глаз беспощадного Сета! Летят жизни, словно опавшие листья. Опускается тяжелый нож, катится голова, льется королевская кровь. Алая кровь венценосцев! Гнев и страдание, боль и отчаяние, кровь и слезы вижу я! Опускается нож, и этот нож переживет века! О, творение ужасного доктора! Помни, чудовище, порожденное тобой, может пожрать и тебя! Но утешься, несчастное место. Скоро, совсем скоро ты вздохнешь спокойнее. Ты будешь спать и видеть кошмарные сны. А ужасную реальность будет видеть совсем другая площадь, площадь короля-оленя. Спите, несчастные души, не тревожьте покой живых! Пусть прах этого места развеет алый ветер Сета! Ветер поднимается, спасайтесь, несчастные!

Варя медленно встала и сошла с помоста.

И пошла обратно, к дому мадам Изиды.

Зеваки смотрели, показывали пальцем, потом один из них, самый храбрый, решился подняться на помост — и вскрикнул.

Под его ногой просели доски. Там, где стояла на коленях женщина...

Словно черный круг выгорел.

Варя думала еще и куриную кровь разлить на плахе, но решила не пережимать. Хватит и кислоты, которую она аккуратно вылила рядом с собой на доски. Отлично получилось.

Черные, обугленные, хрупкие!

Варя позволила себе чуточку расслабиться, только когда оказалась в своем доме. Выдохнула, упала в кресло.

— Уффф!

— Получилось, барыня?

Федот плеснул ей компота, и себе тоже налил.

— Спасибо, — кивнула Варя. — Не знаю. Посмотрим, кто придет первым.

Она думала про вожаков революции. Или про аристократов, которые примкнули к ней.

Не угадала. Или — наоборот?

Той же ночью постучался в ее дверь — Шарль Морис де Талейран-Перигор.

— Мадам Изида, вы позволите?

Про гадалку он узнал практически сразу. И решил воспользоваться случаем.

Варя улыбнулась ему из-за стола.

— Вы решили проверить, я ли это, монсеньор? Вам пересказать наш разговор?

Талейран пожал плечами.

— Я бы не отказался.

— Вовремя предать — это предвидеть, — тихо сказала Варя. — Вы уже предвидите, монсеньор?

— А вы — нет?

— Меня же не арестовали — пока, — улыбнулась Варя сильно накрашенными губами.

— Хотели.

— Знаю. Риск пока еще есть, но у меня нет выбора. Я должна быть здесь и сейчас, остальное менее важно.

— Забавно. Почему же?

— Сейчас многое зависит от моего выбора. Вы никогда не задумывались, монсеньор, что дар тоже обязывает? Чем вы платите за власть? Чем я плачу за возможность видеть будущее?

— Даже так? А если вас убьют?

— Тогда Маат бросит мою душу на весы судьбы, и увидит, что она легче пера. И я взлечу вверх, в лучи Осириса.

— Вам не страшно?

— Страшно, монсеньор. Я слишком мало сделала, я могу сделать больше. Но... есть вещи, которые надо делать. Потому что долг привел тебя сюда.

— Долг...

— Да, и еще это странное слово — совесть, — рассмеялась Варя.

— Никогда о таком не слышал. Это что-то съедобное?

— Но очень, очень невкусное, монсеньор. Никогда не применяйте этот ингредиент в своих блюдах.

— Не буду. Обещаю. Что ж, погадайте мне, мадам?

Варя послушно взяла карты, коснулась пальцев Талейрана.

За окном сильно зашумело, ударила в стекло то ли ветка, то ли ночная птица.

— Я не пущу его, монсеньор, — шепнула Варя. И принялась выкладывать карты.

Хотя что можно предсказать этому пауку?

Не укусил бы, уже хорошо...

Час спустя Талейран уходил из дома гадалки со странным послевкусием. Но этот раз платком он не обошелся, оставил в чаше для богов тяжелый кошелек.

А в голове вертелась только одна фраза.

'Не приговаривайте короля, монсеньор, весы шатаются, и увенчанный двойной короной еще вернется'.

Вернется?

Что ж. Учтем.

Талейран и так собирался быть осторожным. Теперь — будет вдвойне

* * *

— Она вернулась?!

Короля эта информация не заинтересовала.

Гадалка вернулась?

Ну, так что же? Ее не получится уже арестовать и бросить в Бастилию, да и самой Бастилии больше нет, ее разбирают на части.

Пусть ее... гадалке повезло.

А вот Мария-Антуанетта вцепилась в маркиза де ла Файетта. Или просто в гражданина Лафайетта, как его теперь звали.

— Маркиз... то есть гражданин, умоляю, помогите мне!

— Что вы хотите, гражданка Капет?

Можно кричать об идеалах революции. Но маркиз все же оставался мужчиной. И не смог бы отказать королеве в просьбе. Тем более...

— Ничего особенного. И если хотите, можете присутствовать при нашей встрече, мне нечего скрывать.

— Вы хотите с кем-то встретиться?

— Да!

— Но с кем?

— В Париж вернулась мадам Изида Марэ. Вы слышали о ней?

— Н-нет...

— Это гадалка. И... я ей верю. — По щеке королевы скатилась хрустальная (от жемчужной пудры, наверное) слезинка. Плоха та женщина, которая не заплачет в нужный момент по заказу. — Умоляю вас, я просто женщина, мне страшно...

— Я... я постараюсь, — Лафайетт не смог отказать. И принять решение тоже не смог.

А потому отправился за советом к человеку, который в Париже знает все и вся.

Епископу Отенскому.

Талейрану.

* * *

— Королева просит ее привести?

— Да.

— Ну так почему нет? — пожал плечами Талейран. Он не любил Марию-Антуанетту, он вообще не любил глупых женщин, но понять-то ее можно! В такой ситуации! — Я думаю, можно разрешить.

— Но если она что-то задумала?

— Боже, Лафайетт! Ну что могут задумать две бабы?

— Ну...

— Один раз — можно. Больше королева... то есть гражданка Капет ни о чем не просила?

— Нет.

— Тем более, что один раз королева уже ходила к этой гадалке.

— Даже так?

Улыбка Талейрана в этот раз получилась особенно гадкой.

— Лафайетт, нельзя же так! Вы, наверное, единственный в Париже, кто не слышал эту историю!

— Расскажите, Талейран! Прошу!

Талейран и рассказал, что ему — сложно? После чего экс-маркиз уставился в стену и замолчал. Талейран не тревожил, ждал.

Наконец Лафайетт переварил информацию и выдохнул.

— Еще год назад?

— Даже чуточку больше.

— Бастилия... но тогда это казалось бредом.

— Или злой ядовитой шуткой. И вот...

— Вы считаете, она — настоящая?

Талейран посмотрел в стену. Ответить честно? Или нет? Но Лафайетт понял все сам.

— Вы у нее тоже... были.

— Был.

— Я... я тоже был однажды. Там, в Америке.

— И? — не удержался от вопроса Талейран. Когда сталкиваешься с чем-то таким, непостижимым, становится интересно. И хочется заглянуть еще и еще. Или — страшновато? Но он ведь ничего не боится... правда?

— О таком лучше не рассказывать. Но там тоже был... настоящий. Есть у них такое... вы слышали о культе Вуду, Талейран?

— Нет.

— И хорошо. Лучше о таком не знать. Не слышать. А эта... откуда?

— Египет. Она называет себя жрицей Изиды и говорит, что видит будущее.

— Все может быть. Что ж... я устрою королеве эту встречу. И посмотрим, чего стоит эта гадалка.

* * *

Потемкин рисковал. Но... так ли уж сильно?

Да, если он проиграет здесь, считай, он может уступить первенство Румянцеву. Но... у него уже есть этот юный гений, и новый снаряд. Так что это будет не проигрыш, а небольшое отступление.

Почему бы не попробовать?

Если что — скажет, испытания провести хотел.

У него есть пара десятков галер, есть несколько десятков казачьих стругов... и?

Пушек хватает.

На галерах установить побольше, на стругах — поменьше. И в добрый путь.

Пятого августа Потемкин отправил Исмаилу-паше ультиматум.

Или вы сдаете крепость, или — не обижайтесь. Вас перебьем, крепость возьмем, а условия сдачи будут уже другие.

Исмаил-паша сдаваться не собирался. Гарнизон у него большой, есть возможность отсидеться...

'Бонапарту' он не учитывал.

С реки можно бы обстреливать картечью, но это не та сила.

С берега... можно пробовать брать крепость в лоб! Да пожалуйста! Разбивайте головы о стены!

Можно осаждать, но это долго, а Великий Визирь придет на помощь! У него сто тысяч человек, и кто против него? В пять раз меньшее войско австрийцев?

По храбрости что союзнички, что турки друг друга стоили — хоть ты засекай, кто быстрее удирать будет. Так что Исмаил-паша почти не рисковал.

Но...

Новый снаряд летел дальше. А разрушения, которые он производил, были страшными. Улицы Бендер мгновенно опустели. 'Бонапарта' не щадила никого, а казаки били, не давая перерыва.

Полсотни стругов — это серьезно.

Их с избытком хватило перекрыть реку и отстреливать крепость практически непрерывно. Только за первые сутки Исмаил-паша потерял более тысячи человек убитыми и раненными.*

*— я видела план крепости. Она одной стороной просто примыкает к реке, конечно, стены там есть, но навесными ее обстреливать с Днестра было одно удовольствие. А уж шрапнелью-то! Убийственно! Прим. авт.

А уж когда начали бить с галер единорогами!

Вся территория крепости отлично обстреливалась с Днестра, а русские приноровились, и перелетов не случалось. И — пошли на штурм.

Специально пристрелялись, а уж потом и сигнал дали.

И войска двинулись.

Казаки под командой генерал-поручика Самойлова выбили турок из северного форштадта. Дальше пройти не успели, Исмаил-паша понял, что так ему в два дня придет конец, и турки замахали белым флагом.

Потемкин спорить не стал.

Такой уж они некрепкий народ! Кричат громко, выглядят грозно, а как надавишь посильнее, так сразу и ломаются!

Но условия он поставил уже более жесткие.

Крепость — сдать.

Гарнизон... отпустить? Нет уж! До конца войны — сидите в плену. Лови вас еще второй раз! И нечего тут сведения о военных новинках разносить! Понятно, долго секрет не удержишь, но хоть на эту войну хватило бы!

Так что...

Мусульманское население, впрочем, Потемкин пообещал тоже отпустить после окончания войны. При условии, что выдадут всех русских пленных, рабов, всех, кто захочет стать русским подданным.

Исмаил-паша скрипел зубами, но пришлось соглашаться.

Седьмого августа Потемкин отписал императрице о взятии Бендер и принялся думать, что делать дальше. Хотя... чего думать?

Бить надо!

И Светлейший взялся за перо.*

*— в реальности описанные события протекали не так энергично. Но Потемкин был человек увлекающийся, так что... он — мог. Прим. авт.

* * *

Когда к Варе заявился маркиз де ла Файетт, она искренне удивилась.

Вроде пока рано? Или что-то случилось непредвиденное?

— Мадам Изида Марэ?

— Да, гражданин Лафайетт.

Гражданин расплылся в улыбке.

— Вы меня знаете, гражданка?

— Вы хотите об этом поговорить? — сощурилась Варя.

— Нет, гражданка. Вас хотела видеть гражданка Капет.

Варя задумалась на пару секунд, потом вспомнила.