Муть

Теперь порядок обратного похода немного поменялся. Впереди шли трое мужчин — без огня. Как сказала Света — чтобы не привлекать внимания. Но вооружённые топливом для него. Затем — Света и Регина с котом. И за ними машина и остальные. Договорились, что к самому навесу, возле которого недавно отдыхали, не подходить. Уговорились остановиться на месте, которое покажется (не без помощи Регины и кота) более или менее безопасным. Но остановку решили сделать краткой... Хотя девушка понадеялась подольше посидеть или даже полежать — будь на то возможность. Шла-то она уверенно, зная, что на неё смотрят. Но ноги подрагивали, и Регина старалась сделать всё, чтобы Света этой внезапной дрожи не замечала.

Место для передышки выбрали легко: устроились на том самом спуске в деревню. И здесь-то один из мужчин предложил:

— А что мы всё только по асфальту да по дорогам? Мож, попробовать обойти эту же Ивановку задами? Огородами?

— Это как? — заинтересовались в темноте. — Почему не дорогами?

— Дороги — они и есть дороги, — косноязычно объяснил невидимый в темноте мужчина. — Как знать... Мож, мы по ним идём — и нас сразу видно? Или... ну, это. Слышно? А если по земле? Там вроде как только тропки — межа? А мы же не по ним?

Идею признали интересной, но... Плохо было то, что в группе народ слишком разный. И, если придётся снова возвращаться, уставшие могут совсем отчаяться, от усталости обезножев. А идти отдельной группкой лишь для проверки хорошего пути рискованно тем, что могут в этой странной кутерьме и неразберихе не только разминуться по возвращении, но и наткнуться на... некоторые потери, как выразился один из мужчин. Тем более, как заметил Андрей, Регина с котом нужна в обеих группах. В первой, самой многочисленной, — чтобы люди не психовали. Во второй — понятно, зачем. Для разведки.

Регина, вместе со Светой, сидела на чьём-то подложенном плаще, гладила кота, который до сих пор пованивал, но терпимо. Или чувствовала запах от себя?.. И стыдилась этой вони, хоть и уговаривала себя, что ничего страшного и что из-за нескольких слоёв одолженного одеяния никто ничего не почует. Потом, положившись на людей, которые и без неё могут сообразить, как идти дальше, задремала...

...Кто-то над нею пробормотал матом непонятное, а потом она снова очутилась на руках Михи. Бережно. Но, кажется, не по отношению к ней, а чтобы Леший с неё не свалился. Она вздохнула и буркнула:

— Миха, верни на землю. Сама пойду.

Рядом тихонько, словно зашелестела — засмеялась Света. Повторила:

— Верни на землю...

Миха недовольно сказал:

— Немного пронесу — не бойся. Отдохни.

Не открывая глаз, она спросила:

— Что решили?

— Идём чуть ли не перебежками, — сообщила Света. — Но не бегом. Просто проходим определённое количество пути — сидим, отдыхаем. Наблюдаем, что будет. Потом снова вперёд. Всё.

Регина немного удивилась: по сути-то, так и ранее шли. Может, что-то в этом последнем решении было иным, чем поначалу. Может, увидит она это в дороге. Ладно, выждет время — потом посмотрит.

На огороды вышли двором одного из домов. Машину договорились брать, только после того как все выйдут в огороды... Страшновато было — открывать ворота и проходить небольшой, но аккуратный двор — к калитке в сад, а затем — и в огород. Под ногами — разрытая по осени почва, которая слегка отвердела из-за дождей и первых осенних заморозков. Идти, естественно, тяжелее, чем по асфальту. Люди не жаловались. Разве только старушки-бабульки то и дело бормотали:

— Господи, спаси и сохрани...

Наверное, осеняли себя крестом. А Миха порой после этих едва слышных реплик смотрел на Регину, а потом отворачивался. Вероятно, вспоминал, как она молилась в машине за неизвестность тех, кого не нашли.

Остановились на том первом поле, притихли, прислушались. Регина с котом обошла всё поле по периметру, вернулась. Вроде всё тихо. Андрей и Миха ушли за машиной. Калитка в сад широкая. "Приора" должна пройти.

Ночное небо изменилось. Облака, размазанные по нему, ушли. Цвет чёрный сменился на неопределённый синевато-чёрный, без звёзд. Скоро рассвет?.. Погладив Лешего, Регина задумалась. А если не надо было идти ночью? Может, легче было бы справиться со всеми напастями в утреннем, а то и дневном свете? Но перебрав воспоминания, сама себе покачала головой. Нет. Пустотам появляться всё равно когда. Кажется. А то тёмное нечто с чёрной пустотой, желавшей сожрать машину Михи, могло появиться и при дневном свете. А додумавшись до чёрной пустоты, поёжилась: а если те болезненные уколы и позволяют ей и Лешему сейчас откликаться первыми на проявления пустот и иного необычного на дороге? Странная мысль. И пугающая. Хорошо, что она не сказала о тех уколах даже Михе. Он бы не только опасался тогда за её жизнь, но и следил бы за всем, что бы она ни делала...

Обновление

Глава одиннадцатая

На этот раз ей дали в сопровождавшие того самого Санька, который видел, как двое прыгнули в пустоту дома. Высокий, сутулый и усталый, как и все, до впавших, потемневших от щетины щёк, он согбенным стариком сопровождал её, шагая бок о бок. И Регине, несмотря на личную усталость было совестно, что этому мужчине из-за неё, что ей нужен сопровождающий, не получится отдохнуть. И обидно было до слёз: не она виновата в том, что случилось в этом городке. Так почему же ей-то стыдно?

...Почва должна быть твёрдой. На огородном-то, картофельном поле, да ещё в октябре, с первыми заморозками.

Проходили второе. И сначала Регина с котом на руках шла вроде привычно, сторонясь отдельных примороженных комьев. Но сама не поняла — что заставило, а всё же остановилась. Санёк немедленно шагнул к ней.

— Ты чего?

— Помоги сесть на корточки. Мне с котом сложно.

Помог. И присел сам.

— И что?

— Почва странная. Не понимаю... В огородах я ноль. Ты здешний. Может, сам разглядишь, что не так?

Некоторое время он смотрел на землю. Потом оглянулся на людей, застывших за ними: стояли только мужчины; остальные — кто уселся на свою заметно уменьшившуюся (что-то съели; что-то тяжёлое, не самое нужное, выбросили) в количестве кладь... Санёк снова упёр взгляд в комья. Судорожно выдохнул.

— Щас...

Покопался в карманах своей куртки и вынул перчатку. Потом — зажигалку. Быстро глянул на Регину.

— Надевай-надевай, — одобрила она, потому что еле удерживалась от нетерпения — узнать, а потом думать — удирать, нет ли.

Ладонью в перчатке Санёк осторожно сгрёб несколько жёстких комьев, затем осмотрел землю при свете подпрыгивающего пламени. Открыл рот. Покачал головой — опущенной, но девушка и так догадалась, что он закрыл глаза в надежде, что ему не привиделось. Но помолчал, а сначала попробовал растереть эти комья.

— Это асфальт, — прошептал он, глядя в глаза Регине. — Асфальт!.. Как будто его... перепахали. И завалили им... поле-то...

Она расслышала в его голосе, несмотря на шёпот, сначала изумление, а потом едва ли не панику. И трудно порадовалась, что и сама говорит шёпотом.

Кот вздохнул, держась когтями за старинную, точнее — старушечью кофту. Головой ему под неё трудновато было спрятаться, а потому Регина постоянно чувствовала, как касаются его уши её горла.

— Вернёмся к нашим? — прошептала девушка, крадучись оглядываясь.

— Может, другое поле будет... — начал он и остановился.

— Наши видели, что мы что-то рассматривали, — напомнила она. — Придётся идти, чтобы объяснять...

— Проверим и первое поле?

Он помог ей встать и посмотрел мимо на тех, кто ждал их решения. Или на то поле, которое Регина обошла первым. Кажется, Санёк не замечал, что подрагивает на месте, будто нечаянно встал на поверхность самого коварного болота... Девушка представила, как Миха сидит за рулём, всматривается через стекло, стараясь понять, что они там заметили, из-за чего остановили всю группу. И, наверное, руки парня тоже подрагивают на руле — от желания выйти и побежать к ним...

— Лучше — третье, — решила Регина.

— Что — лучше третье?

— Третье поле проверим. Если будет снова... асфальт, вернёмся. Скажем. Помаши им, чтобы стояли на месте.

Санёк посмотрел на неё, словно опять не понимая, но кивнул и спустя секунды, обернувшись к группе, изобразил скрещёнными руками косой крест — кельтский, кажется. Именно о нём договаривались в качестве одного из сигналов на расстоянии "да" или "нет". Кельтский значил — стойте, пока не скажем... Ждать ответа не стали и зашагали к третьему полю — исследовать его почву. Время от времени Санёк оглядывался и снова показывал косой крест. Оба надеялись, что группа поняла их правильно: дождитесь, пока дойдём вперёд и кое-что посмотрим.

Через межу переступили, как через черту, политую сильным ядом. И тут же присели. Опять Санёк помог девушке с котом, а затем — и сам.

Перчатки той не снимал, так что сразу схватил горсть с земли. Не дожидаясь подсказки — растёр в пальцах. Попытался растереть. Даже понюхал, будто надеясь на что-то иное.

Посмотрел на Регину. Без вопроса считала с него — опять асфальт.

— Встаём, идём назад, — прошептала она.

— Регинк... А если ломануться через все поля до околицы? Тихо же пока, ничего?

— Предложи... мужикам, — вздохнула девушка. — Жаль, что машина у нас одна.

— Да-а... — чуть не шёпотом пожалел и Санёк. — Набить бы все — и драпака отсюда!

Больше он ничего не говорил. Шагал только размашисто, в то же время стараясь приутишить шаг, чтобы Регина поспевала за ним. И вздыхал. Уж эти вздохи она слышала отлично — в пронзительной-то тишине огородов... Только подумала об огородах, как мрачно поправила себя в мыслях: тихо везде, не только в деревне...

Подходили к краю второго поля... От негромкого голоса Санька, который внезапно остановился, она чуть не подпрыгнула — очень уж неожиданно прозвучало после его же шёпота:

— Это они там что...

Споткнулась-таки, но на ногах устояла, только зашипела сквозь зубы, когда Леший больно выпустил когти в кожу, чтобы удержаться на ней.

Санёк выше, поэтому она не сомневалась, что он видит больше, чем она. Она-то снова и снова видела в плотной тьме лишь огромную кучу, которая двигалась, так что... Дёрнула его за рукав куртки.

— Что там? Что видишь?

— Ну, там... — замямлил он, явно не собираясь следовать далее.

Она дёрнула так, что, не будь его куртка застёгнутой, сорвала бы её с него.

— Они на нас не смотрят! — выпалил он жутким шёпотом. — Они вон туда смотрят — в другую сторону! Почему они нас... не ждут?!

— Подожди... — Теперь она вцепилась в его рукав. — Видишь? Перед нами? Это что?

Жалобно мявкнул Леший, мельком посмотрев на огородную почву и снова уткнувшись в кофту.

Как-то уж очень организованно жёлтая муть возникла перед ними. Сначала словно маленьким заборчиком. Но, когда пытались выше поднять ногу и перешагнуть, муть взвивалась. Когда пытались обойти — мягко, но стремительно переливалась с той же стороны, чтобы опять-таки не дать им пройти.

— Она живая?.. — лихорадочно прошептал Санёк, то и дело взглядывая на Регину, будто именно она должна была всё объяснить и всё уладить. — Она, б..., живая?!

Но Регина на муть уже не смотрела. Она всматривалась в группу, которая не только развернулась к другому краю огорода, но и начала приближаться к нему. Уходят? Судя по движению белой — смутно белой во тьме — машине Михи.

— Они уходят?! — не менее изумлённо, чем растерявшийся Санёк, поразилась она. И — обозлилась на него же, ошеломлённого предательством группы: — Ты, блин! Зажигай прутья! Вы же сами сказали, что муть боится огня!

— Но ведь... — заикаясь, начал он, тем не менее послушно вытаскивая зажигалку.

Она поняла его с полуслова.

— Там другое было! А это просто муть! Быстро!

На подсохшей коре пламя занялось быстро. Одной рукой девушка поспешно помогала ломать кончики прутьев, уже загоравшиеся, и тут же бросала их перед собой, в то время как Санёк ожил и принялся поджигать один прут за другим, глядя, как муть брызнула от горящих прутиков.

— Забыл... — приговаривал он. — Я-то забыл, но ничё... Щас всё будет! Ща вам всё будет, б...!

Теперь муть плясала вокруг них, стараясь не приближаться. И медленно, но упорно двое стали подходить к группе, которая была чем-то необычно занята, пялясь пока что на невидимое подходившим к ним двоим.

Когда они перешли межу к первому полю, Санёк поджёг уже все прутья, взятые с собой. Он так осмелел, уже не бросая, а лишь размахивая ими перед собой, как метлой, что закричал, перемежая обычные слова злейшим матом:

— Эй, вы! Чего вы там?!

— Света-а! Вы куда без нас?! — злобно вторила девушка ему, бережно, чтобы не сбить огонь, размахивая единственным горящим прутом, который ей по пути отдал Санёк.

Тёмная куча со смутно белым пятном — "приорой", замерла.

Регина и Санёк бежали к ней через последнее картофельное поле и орали, ругались — Регина уже на грани слёз от обиды: без нас? Без нас уходят!!

Рядом со смутным белым пятном, словно белым же крылом бабочки махнуло — открылась дверь, и к ним побежал навстречу кто-то громадный — по первым впечатлениям... Они встретились на полпути между основной тёмной группой и краем поля. Регина замахнулась кулачком, чтобы врезать Михе, но тот успел перехватить её руку, и тогда она хрипло — устала кричать, вообще устала — завопила на него:

— Как ты смел меня бросить?! Ты обещал, что будешь меня защищать! Ты врун! Ты гад, как ты посмел!! Ты обещал защищать сестрёнку!

— Вы... Вы... — остолбенело заикался Миха, таращась на обоих, но оглядываясь и на замершую группу, а потом разомкнул пальцы на кисти девушки — и неожиданно для ней и Санька вдруг ринулся назад.

Они — следом! Потрясённые, ужаснувшиеся... непонимающие...

Люди, к которым они добежали, заплакали, закачались, отшатываясь от бегущих. А Миха резко развернулся и принялся отталкивать тех, кто стоял с того краю:

— Уходите! Уходите немедленно! Сами разберёмся! Андрей, помоги!

— Регина, сюда! — вскрикнула где-то близко Света.

— Бегите! — закричал Миха откуда-то из темноты возле едва видного забора. — Она сейчас лопнет! Быстрее!

Переполох был такой, что... Люди, взбудораженные, бросились к машине — насколько в той неразберихе Регина поняла: "приора" стала для них чем-то вроде сигнальной вышки, которая всё ещё видна в этом переполохе. Санёк тоже ринулся за остальными, правда вынужденно тормозя, потому что за ворот кофты тащил за собой спотыкавшуюся Регину.

Люди прилипли к машине, как к единственному островку спокойствия. Оборачивались к забору, охали, плакали, молились, хватались за сердце... Регина сипло дышала, жадно прислушивалась к оборванным репликам — и ничего не понимала. Только чувствовала, как тошнит: из-за бессонной ужасающей ночи, из-за неспособности разобраться, что же именно происходит; из-за усталости... Кот обвис на её руках, кажется воспринимая её же состояние...

Люди отталкивались от "приоры", которую было облепили.

— Идут вроде...

— Один ли?

— Нет, все трое вроде.