Утро черных звезд

— Мы слушаем, Микаэль, — Кинси сел в кресло. — Раз дело не терпит отлагательств, выкладывайте.

— Итак, начнем наше краткое совещание. Первый пункт — срочное аннулирование программы "Скай"... — начал Микаэль.

— Это невозможно! — Тольбер даже подпрыгнул на стуле. — Вы сошли с ума! И потом — почему?! Вы же поддерживали эту программу на протяжении последних десяти лет!

— Да, поддерживал, — согласился Стовер. — А теперь отзываю все субсидии и требую в срочном порядке расформировать технические рабочие группы. Заводы, работающие на "Скай", мы сумеем перепрофилировать за полгода.

— Но это же огромные потери, — наконец-то опомнился Кинси. — А как же рабочие места? В отрасли задействовано несколько сот тысяч человек.

— За рабочие места не волнуйтесь, их количество даже увеличится. И на счет потерь во время простоя тоже волноваться нечего, — Микаэль взял со стола две увесистые папки. — Возьмите новый годовой план развития отрасли и ознакомьтесь с ним на досуге. Если, конечно, вы планируете в ближайшем будущем какой-то досуг.

Тольбер положил папку рядом с собой на стол, а Кинси осторожно пристроил ее на коленях.

— Ваше решение окончательное? — спросил он. — Вы точно не...

— Не передумаю ли я? — усмехнулся Микаэль. — Нет. Можете не сомневаться. Переходим ко второму пункту. В ближайшее время мне понадобятся некоторые научные группы, задействованные в программе "Скай". Понадобятся здесь, на острове. Перечень групп и списки людей получите у секретаря.

— В течение какого времени понадобятся? — безнадежно поинтересовался Тольбер.

— Самый большой срок — неделя. Но желательно управиться за трое суток. Остальным ученым, работавшим в программе, дайте денег. Много денег. Предоставьте лучшие места. Гранты. Должности. Премии. Что угодно. Не скупитесь, господа, вы отлично знаете, что когда рот занят жратвой, орать лозунги человеку некогда. А шумиха нам совершенно не нужна. Постарайтесь максимально рассредоточить их... думаю, вы понимаете, зачем.

Кинси и Тольбер согласно кивнули.

— Что-то еще? — спросил Кинси.

— Мы только начали. — Микаэль встал из-за стола, прошелся по кабинету, и остановился напротив окна, выходящего в увядающий осенний парк. — Сейчас я перейду к самому главному. Во-первых, с этой минуты я объявляю режим готовности номер один. Ваши коллеги должны донести эту информацию до глав государств за двенадцать часов. Это максимальный срок.

Сенаторы дружно выдохнули.

— Что случилось?! — прошептал Кинси.

— Пока что ничего, у нас есть фора, чтобы успеть развернуть ситуацию. Во-вторых, вводится программа-перехват "Персеиды". Немедленно! И — общепланетарная программа "Мороз". Это тоже срочно.

Кинси сидел, прикрыв глаза, и стараясь как-то осмыслить услышанное. Тольбер задумчиво теребил завязки папки, лежащей перед ним на столе.

— Вы все-таки не хотите сказать, что происходит? — наконец не выдержал он.

— Если я скажу вам правду, вы не поймете, — холодно ответил Микаэль. — Но я все-таки попробую удовлетворить ваше любопытство... в разумных пределах. По моим сведениям нас в скором времени могут посетить гости.

— Инопланетяне?! — выдохнул Кинси.

— Именно так, мой дорогой сенатор. Инопланетяне. И поверьте мне, все мои действия сейчас подчинены только одной цели — сохранить наш мир в том виде, в каком он существует.

— Но космическая программа... почему? Ведь мы можем им дать понять, что мы — высокоразвитая цивилизация, которая стремится к знаниям и прогрессирует, — начал было Тольбер, но Микаэль остановил его взмахом сухой руки и презрительной усмешкой.

— Что вы говорите, одумайтесь. Прогрессирует? Если не скрыть наличие у нас технологий такого уровня, нас легко могут принять за потенциальных конкурентов, а это нам совсем не на руку, — снисходительно объяснил он. — Если разобраться, нам появление этих самых гостей вообще не на руку, поэтому я предлагаю следующий план развития событий. Гости... — он сделал паузу и улыбнулся. — Гости будут так счастливы у нас, что решат остаться навсегда. Никто из них нас не покинет. Мы будем очень радушными хозяевами.

По комнате словно разлился волной холод.

— Но если их технологии позволят им... это же катастрофа... — Кинси умоляюще посмотрел на Микаэля.

— Мой славный Марк, неужели вы полагаете, что у меня нет на всякий случай крапленого козыря в рукаве? — ласково поинтересовался Микаэль. — Неужели я в ваших глазах настолько глуп, что не предусмотрел такой возможности... не только теоретически? Или вы, мой дорогой Марк, — его голос начал набирать твердость, — забыли подробности "Мороза" или изучили его настолько невнимательно, что пропустили подраздел "Наст", а сразу перешли к "Вьюге", потому что читать о ПВО вам было интереснее, чем о скучных биотехнологиях и непонятных энергетических потоках? Вот что, Марк. Еще один такой прокол или вопрос такого рода — и я буду вынужден заменить вас человеком, который подобного не допустит.

Кинси судорожно сглотнул.

— Этого больше не повторится, — хрипло сказал он.

— Вот и славно, — снова улыбнулся Микаэль. — Роберт, у вас есть вопросы?

Тольбер отрицательно покачал головой.

— Все, господа. Работаем, — приказал Стовер. — И чтобы я ни слова от вас не слышал ни о каких форс-мажорах или непредвиденных задержках. В ваших интересах сделать все максимально быстро и чисто. Вы свободны.

Сенаторы поклонились и удалились.

Микаэль сел в кресло у стола и удовлетворенно вздохнул.

Он успел. Мышеловка была готова, оставалось только дождаться мышей.

Пока что все шло по плану.

Растерянность быстро сменилась ожиданием скорого праздника. Научные и рабочие группы разъезжались, кто по домам, кто — к новым местам службы. Расставания были пусть и сумбурные, но перспективы оказались настолько привлекательными, что о расставаниях никто толком и не жалел. Группы, отправляющиеся на остров Ветров, пребывали и вообще в полной ажитации — а кто бы в ней не пребывал, когда обещают десятикратное увеличение оплаты и все мыслимые условия? Имя бизнесмена, мизантропа и доброго гения науки Микаэля Стовера не сходило с уст тех, кого он облагодетельствовал в этот раз. Свернул программу? Да не свернул, конечно, а перепрофилировал! И правильно, космос еще лет пятьдесят спокойно подождет, сейчас и на земле найдутся дела поважнее. Командировка? Великолепно! Стовер известен своей щедростью, и на деньги, полученные после полугода работы на острове Ветров, можно потом безбедно жить лет десять всей семьей.

Рабочие спешно остановленных заводов тоже не испытывали беспокойства. Часть из них ушла в оплачиваемый полугодовой отпуск (слава Стоверу!), другая же часть тут же снова оказалась у дел — заводы нужно было переводить в другой режим работы. И тут славили Стовера, пили за Стовера, хвалили Стовера и сокрушались, что, не дай Бог, а ну как помрет усатый гений, и что же тогда с нами будет?

Портреты Стовера были почти везде, всей планете было отлично знакомо это сухощавое лицо с аккуратными усами щеточкой, эта высокая сухопарая фигура в безупречном костюме, эта мудрая улыбка и эти лукавые голубые глаза. Стовер, не являясь, по сути, никем, был повсюду. Он не обладал властью, не входил ни в одно правительство, но при этом умудрялся быть причастен почти ко всему — от производства игрушек до производства оружия.

Даже Славния, гордая Славния, и та постепенно склонялась к мысли, что Стовер — добрый гений, умеющий и знающий, как сделать жизнь людей лучше. Конечно, находились недовольные, считающие, что Стовер уж слишком опрощает человечество, давая ему одновременно столько всего материального, при этом исподволь урезая свободу мысли... но правительство Славнии начало прислушиваться к предложениям Стовера, и рядом со столицей страны совсем недавно был построен стандартный Стоверовский развлекательный центр, а неподалеку от него — детская больница и дом для престарелых граждан, оснащенные самой современной техникой, чистенькие и уютные. Благотворительный Центр Стовера тоже начал работу в Славнии.

Этим человеком нельзя было быть недовольным. На одного недовольного приходилось не менее трех довольных, и любой спор, начавшийся с чьего-то недовольства, заканчивался не в пользу того, кто возмущался каким-то действием непогрешимого Стовера.

Он умел давать людям то, что люди привыкли считать самым необходимым. Стовер нес людям спокойствие, хлеб и зрелища.

И люди, не задумываясь, принимали его дар, не замечая, как собственная сытость и доверчивость превращает девяносто процентов из них в тупое, жующее и размножающееся стадо.

...На остров Ветров уже на следующий день сели вертолеты, которые привезли с материка первых сотрудников научных групп. В море в это время выходили на учения в условиях, приближенных к боевым, корабли, которые на самом деле являлись неотъемлемой частью программ "Персеиды" и "Мороз". Над планетой, сообразуясь с программой "Наст", раскидывалась невидимая энергетическая сеть, работавшая только на вход, и наглухо блокирующая любую возможность выхода с планеты для существ, обладающих эмпатическими способностями. Держали "Наст" несколько десятков тысяч слабых эмпатов, которых Стовер не одно десятилетие собирал и подкармливал, поджидая удобного случая. Создавая "Наст", Микаэль руководствовался принципом муравейника — если убить одного муравья (в данном случае — человека-эмпата), трагедии для всего сообщества не случится, оно сумеет продолжить работу.

Для отвлекающих маневров были подготовлены системы ПВО почти десятка стран. Конечно, причинить какой-либо вред они не сумели бы, но, по выражению Стовера, "салют — это приятная забава, надо только знать меру". Вред причинить не сумели бы, а вот внимание отвлечь — запросто.

Сейчас вступала в действие та часть программы, о которой Стовер своим гостям-сенаторам не рассказывал. В полностью закрытой части программы "Наст" существовала еще одна, называвшаяся "Алый цветок".

Стовер рассчитывал, ни много, ни мало, подать сигнал-приманку, на который ответила бы или сама Сеть, или кто-то из Контролирующих. Около сотни эмпатов, самых сильных, самых продвинутых, сейчас тоже летели на остров Ветров. Они не знали, что именно им предстоит делать, от них тщательнейшим образом скрывали остальные части программы, но одно они знали точно — если великий Стовер позвал, нужно идти.

Через сутки операция "Персеиды" стартовала.

Еще через двенадцать часов Стовер праздновал победу — у него в руках оказались двое Сэфес и один Безумный Бард. Все три представителя Контроля принадлежали к гуманоидным расам, но людьми при этом не являлись.

Все получилось даже лучше, чем он мог рассчитывать.

Первым, что почувствовал Ри, выведя секторальную станцию в расчетное место, была головная боль. Инженер, не привыкший жаловаться, решил, что разумнее было бы промолчать, но искин, сразу почувствовавший, что с пилотом неладно, моментально принялся действовать.

— Ри, простите, но, может быть, мне стоит поставить вам защиту?

— От чего? — с подозрением спросил инженер.

— По моим данным, у вас с Итом схожие реакции на удаленные вибрации, — пояснил искин. — Вы реагируете на них точно так же, как он.

— В смысле? — не понял Ри. — Слушай, ты, тупая железка, учись говорить четче! Бормочешь какую-то несусветицу...

— Поясняю. Когда мы подошли в био-миру, эгрегор которого был поражен, Ит среагировал на вибрации эгрегора точно так же, как сейчас реагируете вы на эгрегор мира, рядом с которым мы находимся. Раздражение, неадекватные эмоциональные реакции, головная боль. В моих силах поставить вам защиту, я бы рекомендовал сделать это немедленно. Тем более, что вам все равно придется присутствовать на планете как минимум двадцать четыре часа.

На не успевшего ничего возразить Ри упали уже знакомые ему световые кольца, мягкая вибрация разлилась по его телу, раздражение и головная боль стали быстро проходить.

— Эй, искин, что ты делаешь? — донесся до Ри, как сквозь туман, голос Таенна.

— Ставлю защиту от воздействия удаленных вибраций, — пояснил искин.

— А Ри это зачем? — удивился Бард.

— Он реагирует так же, как Ит, — пояснил искин. Световые кольца растаяли.

Оба Сэфес и Ит подошли к Ри, последний непонимающе уставился на инженера.

— Феномен номер два, — усмехнулся Леон. — Хотя некая система прослеживается. Выборки пока нет, но мне почему-то начинает казаться, что Ит будет реагировать на вибрации пораженных Маджента-миров, а Ри — на Индиго. По крайней мере, до сих пор происходило именно так.

— А что это за мир? — спросил созидающий.

— Индиго в стадии формирования, — ответил Морис. — Правда, тут кто-то хорошенько поигрался с эгрегором, и мне кажется...

— С планеты идет сигнал на одном из самых низких уровней Сети, — перебил искин. — Странный сигнал. В реестрах его нет, но...

— На что он похож? — Таенн взял из воздуха свою черную гитару и вышел на середину зала, Сэфес последовали за ним. Ит и Ри, почувствовав, что в воздухе разливается какая-то неприятная тревога, поспешили отойти к внешней стене зала, подальше от Контролирующих.

— Это... — искин запнулся. — Это похоже на общий сигнал принадлежности. По сути дела, это два слова или две ноты: "Я здесь". Но я не могу установить ни локацию сигнала, ни то, представитель какой структуры мог его подать.

Ри присел на корточки, Ит последовал его примеру. Контролирующие встали друг напротив друга, Таенн ударил по струнам, одновременно над Сэфес вспыхнул радужный огонь. Печальное трезвучие зазвучало в воздухе, цветовые сполохи вторили ему, танец огня и звука становился все стремительнее и жестче, и вдруг разом оборвался, лишь пролетел по залу отзвук и отсвет.

— Не может быть, — упавшим голосом сказал Таенн. Гитара растаяла в воздухе, и Бард сел на пол прямо там, где стоял.

— Еще как может, — мрачный Морис последовал примера Таенна, а Леон так и вообще лег на пол, лицом вниз, положив под голову руки. — Что такое, уважаемый, какие-то несчастные сто световых лет? Что для вас, что для нас это слезы. Так что это вполне могло произойти.

— Что могло произойти? — спросил Ит, которому уже стали надоедать подобные разговоры и загадки. — Что вообще случилось?

— Мы предполагаем, что там, внизу, могут находиться несколько представителей... наших структур, — не поднимая головы, глухо сообщил Леон. — В результате катастрофы они могли выйти из Сети и очутиться в этом мире. Поблизости находились два экипажа Сэфес и трое Бардов.

Ри задумчиво почесал в затылке.

— Ну и что? — недоуменно спросил он. — Ну, вышли, и хорошо. Тогда подберем, с собой возьмем. Станция большая, места всем хватит.

Морис печально улыбнулся. Таенн еще более печально покачал головой. Леон сел, затем встал и пошел к выходу из зала. За огромной прозрачной стеной плыла планета, так похожая на ту, что была домом Ита, но — это был чей-то чужой дом, и ему вдруг стало очень грустно, он и сам не понял, почему.