Мои синие веревки плотно сомкнулись с оранжевыми волосинками, и два плетения начали сливаться в одно. И тотчас же я понял, что такое напрямую соприкоснуться с чужой нитью. Примерно то же самое я чувствовал, когда однажды по зиме крепко застудил зуб. Только на этот раз больным зубом стало все тело. Закусив губу, я сдерживался из последних сил, чтобы не отбросить заклинание, превратившееся в орудие пытки. Разницу между распадающейся и прочной плетенкой я уже отличал на глаз. Цветок лишился целостности, и от немедленного взрыва его удерживала только сила моего дара. Линии дрожали, теряя форму, а от места слияния нитей по оранжевой плетенке струились, словно расходящиеся в воде чернила, синие разводы. Когда все заклинание приобрело грязновато-серый оттенок, я почувствовал, как боль понемногу отступает, возвращая способность здраво мыслить и оценивать ситуацию. По виду и ощущениям чужая плетенка уже мало отличалась от моей собственной. Дождавшись для верности, когда цвет выровняется окончательно, я принялся медленно ее распускать. Я уже не мучился, как прежде, разделяя нить на части. Действие отшлифовалось настолько, что заклинание словно растворялось синим дымом, такими небольшими были рассеиваемые кусочки. В магическом плане это происходило почти неощутимо — по крайней мере, я надеялся, что в общем шуме, наполняющем Подкову, такое останется незамеченным. Плети свои сети, архимагистр, скоро мы испытаем их на прочность.
Я обернулся к большим песочным часам, ставшим неизменной деталью моего пребывания в подземелье. Последние песчинки утекали сквозь узкий перешеек, намекая о том, что скоро Кирия отправится встречать меня у выхода.
Кирия. Желание придушить ее в потайном коридоре немного приутихло, но общаться с девушкой, как прежде, зная, что она натворила, я уже не мог. Дочка Угря была не первым человеком, подложившим мне по жизни свинью, так почему именно ее подлость переживается столь болезненно? Прав был старый мошенник Промокашка, обожавший по пьяной лавочке пространные рассуждения о шлюхах и о том, что привязываться к ним не стоит ни под каким видом. А Кирия — шлюха. Ухоженная, лоснящаяся, умная и оттого ничуть не менее продажная.
Словно желая подтвердить эту мысль, сегодня девушка особенно постаралась с нарядом. Глубокий вырез платья был не менее вызывающим, чем носили обычно девочки Нелии, но широкая полупрозрачная шаль скрадывала всю непристойность, сводя ее к таинственным полунамекам. Выбившийся из прически темный локон кокетливо пристроился на полуобнаженной груди. Кирия стояла передо мной очередной неразгаданной тайной, как будто и не было всех дней и ночей, за которые я успел изучить это тело до последней родинки. Я хотел ее. Так же безудержно и сильно, как в тот день, когда впервые увидел сидящей в библиотеке на диване. Интересно, что ей от меня надо?
— Ты выглядишь усталым и раздраженным, — мурлыкнула она, поводя бедрами. — Давай я помогу тебе отдохнуть.
Еще вчера я бы купился на этот мягкий тон и чарующую улыбку. Сегодня я знал, с каким совершенством умеет притворяться эта женщина.
Вот как, значит, ты со мной, да? Ладно, будь по-твоему.
До комнаты Кирии мы добирались молча. Пропустив ее вперед, я прикрыл дверь и повернул в замке ключ. Чтобы ни одна тварь не помешала предстоящему интересному разговору.
С ласковой улыбкой девушка скользнула ко мне. Миндальничать я не стал. Ухватился за край выреза обеими руками и дернул изо всех сил. Дорогая ткань треснула, превращаясь в никчемную тряпку. Бесцеремонно вытряхнув Кирию из остатков платья, я повалил ее животом на туалетный столик, прямо на стоящие там коробочки, флаконы и прочие женские принадлежности. Мы и раньше выходили порой за некоторые рамки — уличный парень и холеная папина дочка, но тогда это было игрой, дурашливой и недолгой. Теперь все происходило всерьез. Мне хотелось ее унизить. Заставить почувствовать себя раздавленным ничтожеством. Отплатить сторицей за неожиданную боль, которую причинила мне ее подлость. Кирия долго учила, как доставить женщине удовольствие. Но она не зря называла меня смекалистым парнем. Плох тот ученик, который не усвоит больше, нежели сказал ему учитель. Я понял саму суть этого сложного языка, которым можно выразить безграничную нежность... или уничтожить в прах. Я оскорблял ее каждым движением, давая почувствовать себя дешевой подстилкой, бездушной вещью, которую, использовав, отшвырнут в угол. И Кирия прекрасно поняла, что я хотел до нее донести. По правде, я полагал, что эту вертлявую тварь не пронять ничем, но когда я, получив желаемое, равнодушно наклонился за штанами, в глазах ее стояли слезы.
— За что? — прошептала девушка, оборачиваясь ко мне.
Мне не было ее жаль ни капельки. Пусть скажет спасибо, что не передал ей привет от боевой подруги в том виде, как та требовала.
— Сама не догадаешься? Знаешь, за твои выкрутасы Змейка просила порезать тебе лицо. Но я все-таки выбрал свой вариант. Обходиться с тобой так, как заслуживают лживые шлюхи.
— Ксилиан, я... Пойми, я не имела выбора! Да и ничего страшного с ней не произошло. Все женщины через это проходят!
Под моим взглядом Кирия сжалась, словно в ожидании удара, — пожалуй, именно это меня и остановило. В самый последний момент я задержал руку и просто сгреб ее за плечо, грубо встряхивая.
— Только не притворяйся дурочкой, а? Ты прекрасно понимаешь, что именно натворила! Ты попросту обезглавила банду. Второй раз подряд. Без меня они могли удержаться. Но теперь, без Подсолнуха и Змейки... И после этого ты еще смела крутить передо мной хвостом? Улыбаться, рассказывать, какой я замечательный? Дрянь.
Я отпустил ее — точнее, швырнул на вышитое шелком покрывало огромной кровати. Кирия коротко всхлипнула, отворачиваясь и прикрывая лицо руками. Падучие звезды, даже в таком виде эта лживая блудница умудрялась оставаться на редкость соблазнительной! Похоже, это было отработано у нее до инстинкта, как у меня — хвататься за нож при малейшем подозрительном шорохе. Будь ты хоть при смерти, но веди себя так, чтобы все мужчины вокруг слюнями исходили. Что ж, сама этого добивалась.
Дождавшись, когда тело станет готовым к очередному заходу, я ухватил Кирию за лодыжки и, разведя ей ноги, рывком подтянул к себе.
— Не надо, пожалуйста, Ксилиан! — взмолилась девушка, растирая слезы по опухшим красным векам. — Я виновата перед тобой! Очень! Но не надо, прошу! Ты ведь не такой на самом деле!
Я отпустил ноги, броском перемещаясь вперед и придавливая ее за плечи к кровати.
— А какой? — мягко, почти что нежно поинтересовался я, медленно склоняясь к самому ее лицу. — Недорослый наивный лопух, которым можно крутить, как угодно, а, домашняя девочка?
— Нет! — она уже кричала в голос. — Ты очень хороший, добрый парень, с которым я поступила очень и очень плохо! И мне горько видеть, что с тобой творится! Пусти, пожалуйста, пусти! Ты ведь не мне боль причиняешь, а себе! Мне-то что, я всякого натерпелась, а вот ты...
Шлюха знала, что делала. В какой-то момент ее сбивчивых рыданий мне совершенно расхотелось продолжать. Зареванная, растрепанная женщина, с наливающимися на груди, плечах, животе фиолетово-красными следами моих пальцев, не вызывала больше никаких чувств, кроме снисходительной жалости.
"Да, знатно я ее отделал, — отстраненно подумалось мне. — О своих любимых вырезах на неделю так точно может забыть".
Опустошенный и усталый, я растянулся на измятом покрывале и хмыкнул:
— Добрый парень. Бандитский главарь. Расскажу кому-нибудь, как ты меня назвала. Когда посмеяться охота будет!
Все еще продолжая всхлипывать, Кирия села, подтянув колени к груди, и спросила, отвернувшись в сторону:
— Это Рандер тебе рассказал, да? Бойцовый Пес?
— Ворона в окошко накаркала, — огрызнулся я.
Рандер — вот как, оказывается, Пса зовут. А я и не знал. Что ж, похоже, Кирия сама придумала лучшую версию объяснения. Против того, чтобы свалить на угрева помощника свою излишнюю осведомленность, я ничуть не возражал.
— Я ведь знаю, ты с ним разговаривал, — продолжила девушка. — Пес что-то замышляет, это я тоже знаю.
— Ну так беги расскажи папочке, что же ты! Он тебя похвалит. Сладостей насыплет, платье новое подарит.
Некоторое время Кирия сидела молча, безутешно покачивая головой. Потом взглянула на меня затравленно и вновь отвела глаза.
— Ксилиан, я действительно виновата! Я понимаю, это не оправдание. Но если бы я тогда знала тебя, то не поступила бы так ни за что. Я пошла бы против отца. Если бы я знала... Если бы знала с самого начала... Я бы никогда его не послушалась и ни в чем!
Уткнувшись лицом в ладони, девушка вновь разрыдалась, горько и безудержно.
— Да, я и правда шлюха. Просто дорогая шлюха, какими словами это ни называй. Но я не была такой всегда. И не по своей воле ей стала. Мне было пятнадцать, когда отец сказал, что чародеи меня замуж все равно не возьмут, а другие зятья его не интересуют. И объяснил, чего от меня хочет. Я в ужас пришла. Почти месяц проплакала, а он все ходил да убеждал. Что это ничем не хуже. Что своих постылых, навязанных семьями жен чародеи ненавидят, а меня будут любить. Что у меня будут платья, драгоценности, поклонники — все, что душа пожелает. Что дети мои будут чародеями — настоящими, уважаемыми. И убедил наконец. А потом был чародей. Архимагистр. Мерзкий надменный старикашка. Нет, не внешне, на лицо они все молодые, а вот в душе... Если он кого-то когда-то и любил, то исключительно себя. И собственную гениальность. Когда носила его ребенка, ненавидела всех: отца, себя, чародея... Ребенка тоже. И только когда увидела моего мальчика, вдруг что-то во мне перевернулось... Чародею он совершенно не нужен был — без капли дара. А по закону опекуном его отец мой является, он ведь вне брака рожден. И теперь я ни в чем не могу отцу воспротивиться, потому что тогда он отберет у меня сына. Вылепит из него свое подобие. Наследника бандитской вотчины. Я знаю, он все равно собирается это сделать, каждый раз грозится... А потом находится услуга, которую нужно оказать, и взамен отец все откладывает — на месяц, на два, а потом начинается по новой. Я не хочу для своих детей всей этой грязи. И сама ее не хочу. Я не знаю, что делать! Просто не знаю!
Снова притворяется? Или все-таки искренне? Что вообще хуже, попасться в очередной раз на уловки хитрой стервы и показать себя окончательным болваном или бросить на произвол судьбы загнанную в угол женщину, что ищет у тебя защиты, и показать себя законченным уродом? Вот же гадство! Если бы Тай не убежала от родителей, лет через десять она стала бы чем-то наподобие Кирии, которую каждый из ее многочисленных поклонников рад видеть сильной, блистательной, страстной, но ни один не готов протянуть ей руку поддержки. Знать бы еще, правда ли все это или представление, единственная цель которого — разжалобить дурачка, до сих пор не избавившегося от привычки помогать угодившим в беду.
Кометы! Каким боком Кирия ни поворачивалась, на глаза мне тотчас же попадался очередной отпечаток грубой пятерни, наливающийся чернотой на тонкой коже. И что я этим кому доказал? То, что сильнее женщины и в любой момент могу сделать ей больно? И без того понятно. Мне было неприятно видеть ее плачущей, хоть умом я и понимал, что уже не являюсь причиной этих слез. И вариантов я видел ровно два: уйти либо попытаться ее успокоить.
Превозмогая стыд, что вызывал у меня вид темных пятен на нежном запястье, я осторожно сжал руками ладонь девушки и предложил:
— Может, для начала стоит успокоиться и разобраться, что можно сделать?
Я был готов рискнуть. Пусть на первый взгляд Кирия, скорее, обуза, чем помощник, все лучше, чем полагаться на одного лишь Пса, которому доверял еще меньше.
— А что можно сделать? — горько усмехнулась девушка. — Терпеть дальше, как я делала всегда... Или попытаться найти ту единственную звезду, что поможет вырвать сына из лап моего папаши. Ты не представляешь, Ксилиан, как я укоряю себя за то, что сделала. Ты — первый человек за все эти годы, которому я готова довериться.
Укоряешь? Ну, допустим. Попробуем это проверить.
— Кто и чем обидел Тай? — спросил я прямо, глядя ей в глаза. — Она мне так и не призналась. Но я просто уверен, тебе это известно. И еще объясни, зачем ты толкнула ее ко мне в постель? Не из дружеского ведь расположения. Очередной хитроумный план Угря?
Кирия виновато понурилась.
— Да. Он хотел, чтобы эта девочка разбила тебе сердце. Отогрела, приласкала, а потом... Он нашел бы способ ее припугнуть, убедив, что с тобой она не получит ничего, кроме постоянного бегства и опасности. Чтобы она ушла сама. Так отцу было бы легче тобой управлять.
— Если он только посмел ее тронуть, он труп, — заявил я на полном серьезе.
— Погоди, Ксилиан, не горячись! — переполошилась девушка. — Если ты убьешь отца, его люди не оставят тебя в живых! А как же Тай? Кто поможет ей, если ты погибнешь?
Никто, в этом я был уверен. И самой Кирии тоже. Что ж, это означало лишь одно. Что трупом Угорь станет чуть позже. Когда мне удастся выпутать их из этой истории. А значит, хочешь не хочешь, придется соглашаться на предложение Пса.
Встреча состоялась в Подкове в одном из трактиров Нижнего города под названием "Звездная ночь", где временно обитал наш будущий заказчик.
Того, что меня опознают в лицо, я почти не опасался. Я едва опознал себя сам, когда Кирия, наш третий заговорщик, завершив работу над образом наемного грабителя, подвела меня к большому зеркалу. Охотник за редкими ценностями не может выглядеть уличным оборванцем — я и не выглядел. Звезды уберегли меня от особых примет на лице — разве что слегка помятая переносица, но такой отличительный признак не чужд любителям приключений вне зависимости от их точного занятия. Видал я и благородных, у которых под чутким присмотром знахарей-лекарей носы срастались куда менее успешно. Гребень, ножницы и какие-то мыльные жидкости сотворили чудо с волосами. Потемневшие без солнца до русого оттенка, они не торчали во все стороны растрепанной копной, а лежали блестящей гладкой волной. Не то чтобы я до сих пор хорошо представлял, как выгляжу в зеркале, но одно мог сказать точно: парень в одежде из добротной мягкой кожи, удивленно таращившийся на меня из темной рамы, не имел с беглым бандитом из Стрелки ничего общего.
В том, насколько странно было ощущать на себе тяжелый плотный материал вместо легкого полотна обычных рубах и штанов, имелось даже некоторое преимущество. Чуждая одежда не давала забыть об условленном образе, который следовало поддерживать. Единственное, что меня беспокоило, — это возможность драться в столь непривычном виде одним длинным обоюдоострым кинжалом. С тем, что бандитские ножи за поясом разрушат весь облик, пришлось, скрепя сердце, согласиться. Лишь верная цепь под левым рукавом согревала душу, но даже эта незримая поддержка перестала вселять уверенность в добром исходе, стоило заказчику спуститься в зал.
