Грации солнца. Приманка для зверя

— А когда это было? — спросил Маниус.

— Давно. Ещё до основания Города, — ответила Лучезарная.

— До Города? Это когда же? В легендарные времена?

— Рому заселили не так уж давно, Эксул, — заметила Анэ. — Я помню одетых в шкуры людей, снующих по холмам, на которых сейчас стоит твой Город.

— Варваров и сейчас сколько угодно, — уловил мысль отверженный, — достаточно выйти за северную границу. Варвары любят ходить в шкурах и питаться сырым мясом. Они свирепы и лживы: не лучше мыйо.

— Я не была там, — вмешалась Йоко, — но не верю, что всё так, как ты рассказываешь.

— Эксул не совсем прав, — подтвердила Анэ. — Ромеи не далеко ушли от "варваров".

— Это ещё почему? — возмутился изгнанник.

— Можно подумать, это не твои предки завоевали окрестные области? — напомнила старейшая. — И, разумеется, без лживости и крови с вашей стороны тоже не обошлось.

— Зачем вы так перевираете? — возмутился юноша. — Кровожадность здесь ни при чём. Мои предки мирно жили на земле, возделывали пшеницу, выпасали овец, коров, коз... Но каждый раз после сбора урожая со всех сторон приходили варвары и грабили их. Мы и сейчас помним о больших войнах. Мелкие стычки никто не считал. Потому-то мои прапрадеды и взялись за оружие: по-другому с варварами нельзя, другого языка им понять не дано!

"Какая убеждённость", — подумала Йоко. Маниус наполнил лёгкие воздухом, намереваясь рассказать о добродетелях квиритов; тропу пересекло странное существо цвета высушенной растительности. Оно юрко пробежало между Примусом и Йоко, позволив изгнаннику рассмотреть лишь похожую на птичью морду, снаряжённую вытянутым клювом. Юноша невольно отшатнулся.

— Что за тварь?! — громкий баритон на мгновение перекричал лесных обитателей.

— Бескрылая птица, Эксул. Тут таких много, — пояснила Анэ. — Шагай давай: на острове тебе нечего бояться. Ну, кроме разве что гигантских орлов.

"Гигантских орлов?" — Маниус рефлекторно посмотрел на небо; Темноокая повторила движение юноши.

— Орлы сейчас заняты птенцами, — вмешалась Лучезарная. — И они не едят ни людей, ни априк. Не надо пугать гостей.

— Зато пчёлы здесь бешеные, — продолжила Анэ, указывая на дупло, окружённое жужжащими точками. — Поосторожней с ними, Эксул.

— Пчёлы действительно атакуют всё, что движется, но только рядом с ульем, — уточнила Ано, — так что любителям мёда этот остров не придётся по нраву.

— Можно подумать Йоко позволит... — буркнул ромей себе под нос.

— Что, Йоко? — оживилась юная дева. — Решил попробовать отнять мёд у пчёл?

— Нет, нет, — Маниус опасливо покосился на нескольких насекомых, нарезавших круги вокруг группы. — Похоже, я и впрямь привык меньше есть.

— Вот видишь, — довольным тоном произнесла охотница. — Я же говорила...

— Скоро выйдем на дорогу, — информировала Ано, слегка замедлив шаг. "Интересно, какие у априк дороги?" — начал гадать ромей, выглядывая из-за спин спутниц.

III

Стеклянные кирпичи цвета неба аккуратно продолжали земляной ландшафт, будто лежали здесь с мифических времён. Светясь в мягких лучах восхода, ступени поднимались выше крон деревьев.

— Это... дорога априк? — спросил ромей, раскрыв рот.

— Безусловно, — ответила Йоко торжествующим тоном.

— Красотища! Сколько стекла! Как вас только жаба не задушила... — похвальбы щедро лились из уст изгнанника. Априки позволили гостю выговориться.

— В этой дороге нет ничего выдающегося, Эксул, — заметила Анэ, поймав паузу в реплике ромея.

— Думаешь, я не знаю цену стекла? Эта лестница почти как золотая, — не согласился Примус, разглядывая рельефные горки, коими, будто мелкой галькой, была усыпана каждая ступень.

— Если что-то и ценно здесь, то только труд родичей и воспоминания о времени, когда мы строили её, — сказала Ано примирительным тоном. — Не стоит нам задерживаться здесь: лучше осматривать остров сытыми и отдохнувшими.

Не успели слова Лучезарной раствориться в лесном шуме, Анэ подошла к приступку с краю ступеней и взяла щётку. Априка принялась энергично чистить сапоги, уделив особое внимание подошве; Йоко подтолкнула Маниуса к ступеням, всучив тряпку в ладонь.

— Убери грязь со ступней: лестницу только что промели, — скомандовала Темноокая.

Ромей кивнул и задрал ногу, саркастически улыбнувшись самому себе.

— Как закончишь, ставь ногу на стекло, — подсказала дева.

— Хорошо.

Путники шагали по ступеням, устремив глаза к небу. Поднимались плечом к плечу, не чувствуя стеснения. Ано, тем не менее, слегка опережала остальных, будто проверяя лестницу на прочность. Так спутники оказались выше крон и смогли наблюдать изобилие рябиновых чащ свысока. Тёмно-зелёное море тянущихся к солнцу листьев окружило их, прямо как водная гладь ещё несколько часов назад. Ветер гонял по листьям волны, заставляя кроны переливаться серыми, бурыми, жёлтыми оттенками. Впереди открылся вид на крутую гору, касающуюся небосвода плоской, срезанной вершиной. Йоко и Анэ потратили пару мгновений, рассматривая пейзажи. Маниус же больше интересовался странной четырёхколёсной телегой, стоявшей посередине площадки.

— Мы поедем на этом? — спросил ромей, глядя на блестящие спаренные скамьи, прикреплённые с обоих концов "повозки".

— Ага, — ответила Йоко.

— Её толкать придётся? — спросил юноша.

— Я и Ано сядем впереди, — информировала Анэ и пошла следом за Лучезарной.

— Видишь железные ручки посередине... — Йоко запнулась, силясь подобрать подходящее слово, — меховоза... самовоза... рукоката... мехоката?

— Вижу. Мехокат?

— Какие замечательные новые слова, — начала реплику Ано. — Ромейскому действительно не хватает...

— Словоблудием займётесь в дороге, детишки, — вмешалась Анэ. — Живей залазьте!

— Сейчас.

Йоко сняла пиру, затем боцьен и положила их под скамью, после чего торопливо запрыгнула на телегу и села на внутреннюю скамью, оказавшись спиной к старейшим.

— Сядь напротив. Быстрее, — сказала дева, глядя на мешкающего спутника. Маниус прошёл по краю телеги, заметив, что колёса лежат в неглубокой колее.

— Хоть вбок не скатимся, — успокоился ромей, садясь напротив Йоко. Металлические трубки, из которых была сделана скамья, передали телу порцию тепла. Посередине "мехоката" из пола выходила блестящая "мачта", к вершине которой свободно крепился слегка вогнутый металлический прут, оканчивающийся ручками аккурат напротив глаз и в досягаемости рук спутников. Со стороны Йоко к пруту крепился ещё один меньших размеров. Он уходил под пол, передавая энергию звезде. Дева взялась за ручку и начала неспешно раскачивать. Телега тронулась, неторопливо покатившись в сторону горы. Идеально подогнанные и хорошо смазанные детали не создавали лишнего шума: шорох колёс о стекло легко перебивался шелестом листьев и нескончаемыми трелями пернатых. Йоко плавно ускоряла движения рук, заставляя колёса вращаться быстрее.

— С ума сойти! — прокомментировал Маниус, подавив в себе волнение. Взгляд юноши изучал конструкцию с разных сторон; тело порывалось заглянуть под колёса.

— Обернись, — посоветовала Йоко. Ромей тут же оглянулся и увидел удаляющуюся башенку, на которой, как оказалось, они стояли несколько минут назад. Дорога превратилась в две параллельные колеи, подпираемые едва заметными арками. Под тенями густых крон земля казалась бездной. Стаи мелких птиц порхали над лесом, создавая нескончаемый хаос. Только облака по-прежнему неслись по небесной глади, безразлично унося влагу в неведомые регионы планеты. Восхищение изгнанника сменилось страхом, и он вернул взгляд на спутницу, ища успокоение в рисунке прекрасных глаз.

— Дорога почти не мешает лесу, — сказала Йоко, продолжая двигать "самовоз", — и к тому же идеально ровная.

— Можно? — спросил Примус, ловя пальцами ручку.

— Конечно. На родине мне ни разу не довелось даже прокатиться на подобном "рукокате": незачем было ездить в другие города, — рассказала Йоко, пока ромей старался поймать ритм ручки.

— Легче, чем меха качать, — произнёс Примус довольным тоном. — А в пустыне вы тоже поднимаете дороги на высоту?

— Естественно, — подтвердила дева. — Ветра же постоянно гоняют пески по Благой земле, потому дорогу на уровне дюн будет постоянно заметать. Я уж молчу о песчаных бурях... А ведь между городами может быть и сотня миллиариев.

Примус кивнул.

— Получается проще один раз поставить колонны и сделать нормальную дорогу, чем всё время чистить выстланную по земле. Но дороги Благой Земли не чита этой: там несколько рядов колей, и есть тропа с перилами специально для пеших прогулок.

Маниус не ответил, стараясь представить рассказанное спутницей. Десница тем временем начала сообщать о лёгкой утомлённости работой. Глаза изгнанника взглянули на пальцы, мерно двигающие ручку "мехоката" вверх-вниз. Быстро зажившие ранки, оставленные зубами мыйо, заставили взор сфокусироваться на себе. Юноша вспомнил, как эти пальцы держали серебристые зубы; лицо исказилось от страдания.

— Что случилось, когда я упал с храмового камня? — спросил Маниус, глядя в глаза априки.

— Они всё тебе расскажут, — ответила Йоко, встретив взгляд ромея. — У меня всё равно так не получится. Потерпи.

Юноша взглянул на старейших. Ано и Анэ сидели не шевелясь; лица априк смотрели друг на друга.

— Светом разговаривают, — смекнул ромей.

— Ага. Наверное, как раз нас обсуждают.

— Придётся подождать, — выдохнул Маниус; краешки губ меланхолично опустились к подбородку.

IV

Анэ попыталась припомнить, в который раз они беседуют, пока лицо сестры расплывалось, сменяясь неясной картиной. Через мгновение древняя очутилась посреди скалистых образований. Беглый взгляд под ноги показал — она парит над жерлом вулкана. Разуму потребовалось усилие, чтобы сохранить прежнее положение и отвести от себя горячие воздушные потоки. Вскоре появилась и собеседница, зависнув перед глазами. Губы Лучезарной изобразили приветливую улыбку.

— Так приятно снова беседовать с тобой, Пресветлая Анэ... — начала Ано, выбрав мягкое сопрано, принадлежавшее когда-то их матери.

— Взаимно, сестрёнка, — перебила Анэ усталым голосом. — Темноокая и не съеденный человек в придачу. Надеюсь, я смогла удивить тебя?

— Ещё бы! — воскликнула Ано. — Темноокая и изменённый мыйо человек. На моём острове! Куда больше, чем я посмела бы ожидать. Только ты могла привезти сюда столь редкие сокровища нетронутыми.

— Не вытворяй такого при беседах с Йоко, сестрёнка, — попросила Пресветлая, обведя глазами скалы. — Она совершенно не способна контролировать образы.

— Не волнуйся: я буду беречь её, словно собственную дочь, — пообещала Ано.

— А что тебе остаётся, раз уж Йо сама подтолкнула её к гибели, — раздражённый голос древней поколебал стенки жерла.

— Йо не могла не знать о том, что мы остановили охоту на севере, — согласилась хозяйка острова. — Но куда смотрела её мать?

— Мать, видимо, погибла, защищая её от мыйо, — предположила старшая сестра.

— Почему так думаешь?

— В образах её нет: будто и не существовало.

— Ты уверена?

— Уверена. Я специально её провоцировала.

Глаза Ано понимающе блеснули. Лучезарная погрузилась в молчание, передав инициативу сестре.

— Где это мы? — осведомилась старейшая, глядя на булькающую лаву. — Я смутно припоминаю этот вулкан.

— Севернее самого южного скопления коралловых островов, — подсказала Ано.

— А! Он выглядел иначе, — не успели слова Анэ раствориться в пространстве, как кратер слегка сузился; на стенках появились новые пласты породы.

— Примерно так, — продолжила Анэ, кивая себе.

— С тех пор столько света рассеялось: я попыталась смоделировать актуальное состояние, — оправдалась Лучезарная.

— Планета крутиться, — напомнила старейшая. — Лава подмоет западный склон.

В унисон со словами Анэ слегка обрушила пласты породы.

— Но ещё есть ветер, тайфуны, вероятная тектоника, восходящие пары... — с каждым словом Ано возвращала вулкану прежний вид.

— Мы отвлеклись, — сказала старейшая, создав вокруг пустыню. Ано изменила образ, воспроизведя хорошо известное обеим место.

Небосвод окрасился ночными светилами; априки оказались между двумя крупными дюнами, чьи тёмные налитые мягким лунным светом очертания особенно радовали тысячелетние глаза. Старейших на мгновение захлестнули воспоминания. Между ними появились зрелая априка и девочка, резвящиеся у подножья дюны. Они лезли на крутой склон наперегонки, и, хотя старшая была куда проворнее младшей, она старалась опережать воспитанницу лишь на пару движений. Дюна осыпалась, и играющие покатились к подножью, весело барахтаясь в песке.

— Жаль, что вернуться сюда можно только так, — вмешалась Лучезарная, развеяв воспоминания.

— У других нет даже этого, — ободрила Анэ и уселась на собравшееся из песчинок кресло. Ано последовала примеру сестры.

— Здесь то, что Темноокая поведала мне, — сказала Пресветлая. Склон застлал белый туман, среди которого начали вырисовываться воспоминания Йоко.

— Картина искажена лишними мыслями и домыслами: деталям верить нельзя, но общее направление верное, — добавила древняя.

Лучезарная не ответила, только сузила глаза. Анэ начала тщательно воспроизводить увиденное, выстроив отрывки в правильной хронологии. Сначала короткие сцены охоты, затем спасение Маниуса. Априка заставляла важные картины останавливаться, позволяя сестре детально рассмотреть их. Стоило языку мыйо коснуться щёк ромея, как Ано резко привстала; пустыня вокруг рассыпалась, сменившись калейдоскопом образов, слившихся в неясный хаос цветов. Анэ с трудом удалось удержать образ, но отвлекаться на эмоции сестры старейшая не захотела. Она повторяла сцену с языком, ожидая, пока хозяйка острова успокоится. Зверь ещё раз отпрыгнул от человека, и пустыня вернулась на место, будто образ никогда не исчезал. Все оставшиеся сцены прошли перед глазами Лучезарной, не вызвав в ней никаких эмоций. Анэ развеяла туман и вопросительно взглянула на сестру.

— Так это Йоко придумала спасти ромея, — констатировала Ано отрешённым тоном. — Хитрый план.

— И получилось же, что характерно, — проворчала Анэ. — Нам пришлось бы ждать такого случая сотни остановок.

— И Йо послала её, чтобы охоться на самку, — продолжила хозяйка острова. Сёстры синхронно нахмурились.

— Глядя на такое, начинаешь думать, что мысли и впрямь материализуются, — отвлеклась Лучезарная. — Впрочем, её восприятие мыйо отличается от нашего, как и способность выследить их.

— Её восприятие мира отличается от нашего... — осторожно поправила Анэ.

— Если тебе по душе такие обобщения, — согласилась младшая сестра. — Человек — тоже весьма интересное явление. Я и представить не могла, что мыйо наложит на него язык. И что именно наложение языка выльется в устойчивый симбиоз.