Божьим словом, стилетом и пистолетом

— Мари, зачем ты это сделала? — удивились мои подруги.

— Вино может быть отравлено. Так что выжившие будут знать, кому сказать за это "спасибо". Остальное мы выльем, когда нас никто не будет видеть.

-А если вино не отравленное?

— Тогда солдаты будут благодарны и нам и этим господам. Это тоже нам выгодно...

И мы поехали дальше. Каково же было мое удивление когда, поднявшись на первый же холм, на его обратом скате, почти у вершины мы встретили наших мужчин, едущих нам на встречу — я троих своих братьев, а остальные дамы — своих мужей!

— Слава Господу, с вами все в порядке! — воскликнул Джон Френсис, едва увидев меня.

— Добрый день, господа! Я безмерно счастлива видеть вас вновь! — я была совершенно искренна, и обняла братьев, — Но как? Как вы тут отказались?

— Очень просто. Мы говорим по-английски, — за всех ответил Джордж, — Так что фрондеры и испанцы принимают нас за первых кромвелистов прибывших из Англии им на помощь.

— Ага, вот как! Хотя, да, я слышала в Ормэ, о том, что они отправили несколько делегатов договариваться с Кромвелем о союзе...

— А как ваша миссия?

— Успешно завершена. Конти принял все условия Мазарини, Ормэ, это городское самуправление, тоже согласны сдаться. Теперь требуется только все это документально оформить, но это уже работа профессиональных крючкотворов. Думаю, на удаление испанцев из Бордо и всей Гиени и для оформления сопутствующей бюрократии потребуется пара месяцев, не меньше, но это уже сущие пустяки. Я даже могу и не успеть съездить в Париж для доклада Мазарини и Его Величеству.

— Госпожа виконтесса, извините, что перебиваю, — спустившись с вершины холма, на которую он поднялся чуть ранее, едва увидев нас, капитан моей стражи, Жак Ла Кассад, подъехал ко мне, — Там, примерно в миле за вами, следуют три всадника. Они пока остановились и чего-то ждут. Уверен, это соглядатаи.

— Да, мой верный капитан, это соглядатаи, они ждут исполнения моего слова. Я обязана отпустить нашего пленника, младшего де Понтака.

— Элиза, пожалуйста, развяжи нашего гостя и верни ему его стилет. Его лошадь привязана к моему фургону.

Через пару минут де Понтак-младший уже сидел в седле, и подъехав к нам, поздоровался:

— Добрый день, господа!

Затем он снял шляпу, и поклонился лично мне, поклонился настолько низко, насколько это можно сделать в седле.

— Госпожа виконтесса, должен признать, вы удивительная, потрясающе прекрасная женщина! Если бы вы были свободны, я бы разбился в лепешку, и сделал бы все, чтобы убедить вас стать моей женой! Я восхищаюсь вашей манерой вести дела, и я уверен, что после войны мы сможем вести дела с вами снова.

— О том, что будет "после", мы и поговорим "после", — я холодно ответила, — А сейчас — до свиданья, поезжайте скорее, там за холмом, с нетерпением вас ждет ваша семья.

— До свиданья, прекрасная виконтесса. Я очень хочу сказать только одно: Подсунуть вам вместо наличных денег вексель, который априори не будет обналичен, поскольку ничем не обеспечен,— это была идея д'Ипаррагира. Я и мой отец были против этого, но д'Ипаррагир смог чем-то убедить отца. Возможно шантаж, я не знаю подробностей их старых совместных дел.

— Спасибо, я запомню это.

И он уехал. Я поднялась на холм и, в подзорную трубу, любезно поданную мне моим капитаном, наблюдала трогательное воссоединение семьи де Понтак. Когда они встретились, отец и сын, оба сняли шляпы и помахали ими, так что бы я хорошо их видела.

А через два часа мы уже были в лагере королевской армии, которую возглавляет граф Годфруа д'Эстрад (Godefroi d'Estrades). Я встречалась с ним не столь давно в Париже, в Пале-Ройяль, у Мазарини, когда получала письма для Конти. За те немногие дни, проведенные мною в Бордо, королевская армия подошла еще ближе, почти вплотную к его стенам.

— Я рад вас видеть, мадам де Рокфёй! — радостно приветствовал меня Годфруа, — Судя по радостной улыбке на вашем очаровательном лице, прекрасная виконтесса, ваша миссия в Бордо увенчалась полным успехом?

— Да, дорогой граф, полный триумф. Конти сначала ругался и всех проклинал, но принял все условия. Я привезла его письмо об этом. Ормэ тоже принимает все условия. Так что воевать вам не придется, к счастью.

— И слава Богу! Только я не понял, — кто такой этот Ормэ?

— Ормэ — это название городского самоуправления Бордо. С одним из его руководителей — Вилларом я тоже договорилась. Он, как лицо заинтересованное в сохранении родного города в целости, пообещал приложить все свои силы и свою власть для мирного возвращения Бордо под скипетр нашего юного короля.

— Что ж... Я очень рад, коль все решится без крови, поверьте, после двадцати лет в походах и битвах, я ненавижу кровопролитие. И у меня встречная хорошая новость из Парижа — парижский парламент объявил амнистию участникам "Гиеньского мятежа".

— Это прекрасно, когда я вскоре вновь побываю в Бордо, я сообщу им об этом.

— Вы собираетесь снова в этот бунтующий город??? — Годфруа удивился.

— Да, но только после того как побываю сначала дома, затем отвезу в Париж письмо Конти и передам его в руки Его Преосвященству.

— Зачем вам так утруждаться, дорогая виконтесса? Вы можете передать это письмо мне, и оно вдвое быстрее попадет в руки Его Преосвященства. Вы ведь знаете, что королевские курьеры скачут без задержек, круглые сутки, и ночью, просто передавая эстафету. И такого курьера я отправляю в Париж ежедневно, и так же ежедневно курьеры из Парижа прибывают ко мне.

— О, вы очень любезны, милый граф. Вот это письмо. Вручаю его вам, только я хочу получить взамен вашу расписку.

— Это я сделаю с радостью, подождите минутку.

И граф д'Эстрад написал мне такую расписку.

— Благодарю вас, граф, это очень мило, вы избавили меня от лишних хлопот.

— Не за что, я лично бы вздернул этого испанского фрондера на воротах Бордо, но, увы, наш юный король его уже простил. Боюсь, что эта доброта не будет понята этим... — Годфруа скривился.

— Я вас прекрасно понимаю... Да, вот еще, банкиры в Бордо подарили мне несколько бочек вина. И мне это совсем не нравится. Я думала просто вылить на землю этого "троянского коня". Но если у вас есть приговоренные к казни или еще кто, кого не жалко, можете напоить их этим вином или утопить в нем.

— Вы делаете просто королевский жест! Утопить в бочке с мальвазией! — Годфруа рассмеялся. — Хорошо, я пришлю за ним солдат.

— В таком случае не буду вам больше мешать, — и я откланялась.

Вино было сгружено, но его дальнейшую судьбу я не знаю. Возможно, оно и не было отравлено.

А еще через три дня мы спокойно, хотя немного поспешая, вернулись в мой родной Монфланкен. У меня дома, который уже привели в порядок, мы разделили наши деньги в полном и точном соответствии с представленными ранее документами. Все участники остались довольны. Лично я вдвойне — те самые десять тысяч ливров, которыми ушлые банкиры хотели меня задобрить и использовали как приманку, стали моим личным доходом. А выходку с необеспеченным векселем я им еще припомню. Кстати, эта бумага осталась у меня.

Совсем недавно, в конце октября 1653 года, когда с Фрондой было покончено, я была в Париже, и нашла (без труда) этот самый банкирский дом Бартелеми Эрвара (Barthélemy Hervart), и спросила уважаемого банкира о цене этой бумаги. Так вот, дом этот располагается на улице Плятриер (Rue de la Plâtrière), приход Святого Евстафия (paroisse Saint-Eustache). Это бывший особняк герцога д"Эпернона и потому он все еще называется Hôtel d'Épernon. На первый взгляд близко — всего-то три квартала мимо рынка, но поездка в карете займет час — на тесных, неровно мощеных узких улицах Парижа с его толпами народу, быстро не разгонишься. А мою поездку верхом, к чему я привыкла, в Париже не поймут. Придется все же ехать на встречу с банкиром в карете.

Едва я назвала свое имя и титул привратнику у Hôtel d'Épernon, ворота тут же были распахнуты настежь, и моя карета въехала во двор этого роскошного дворца. Как только карета остановилась у ступеней дворца, к ней подскочили лакеи, и, распахнув дверцу, помогли мне выйти из кареты и проводили в кабинет банкира.

Как только я вошла, хозяин кабинета встал из-за своего рабочего стола и вышел мне на встречу. Это крупный мужчина примерно сорока пяти лет, у него округлое, волевое лицо с крупным носом, внимательным, проницательным взглядом, модными тонкими усами и небольшой клиновидной бородкой. Как и полагается статусному человеку нашей эпохи, он носит длинные, пышные, завитые в локоны волосы, спускающиеся на плечи. Он был одет в темный камзол из бархата с широким, безупречно белым отложным кружевным воротником. Это очень строгое, но чрезвычайно дорогое одеяние, подчеркивает его статус суперинтенданта финансов. Как мне кажется, в его облике сочетается немецкая строгость и французский придворный лоск. Он выглядит как монументальный, уверенный в себе государственный муж, а не просто купец и банкир.

— Чем я могу быть вам полезен, уважаемая госпожа виконтесса? И, пожалуйста, располагайтесь поудобнее, прошу вас, — банкир указал на кресла стоящие вокруг небольшого стола у окна, помог мне сесть в одно из них, и сел в другое кресло напротив меня.

— Приношу свои извинения за то, что отвлекаю вас от важных государственных дел. Но меня к вам привел один странный документ, который вам адресовали.

— Адресовали мне? И какой же это документ? — банкир удивился.

— Вот этот вексель, — я передала Эрвару, вексель, полученный весной в Бордо от де Понтака, — Скажите, ваша милость, во сколько вы оцениваете эту бумагу?

— Хм, какой любопытный документ... Позвольте уточнить когда вы его получили, и где, госпожа виконтесса?

— Еще в конце апреля, в Бордо, ваша милость.

— Вот как? В Бордо? В апреле??? Еще при Фронде??? Вы очень смелая женщина, уважаемая госпожа виконтесса. В апреле, бумага, на которой этот вексель был написан, стоила дороже его самого. В то время, до полного подавления Гиеньского мятежа, я не дал бы за эту бумажку и лиарда.

— Я так и думала. А сегодня?

— Сегодня? Это очень сложный вопрос... — банкир надолго замолчал, а подумав несколько минут, продолжил.

— Видите ли, господа, выдавшие вам этот вексель, никак не позаботились, дабы хоть чем-то обеспечить его у меня. Сегодня, используя свою власть суперинтендата финансов, я смог бы добиться возмещения, конфискуя их имущество, но крайне сомнительно что это возмещение будет полностью покрывать расходы... Так что сегодня, поскольку вексель в мои руках, именно в моих, я смогу выплатить вам не более четверти упомянутой в нем суммы, и то, я безумно рискую не заработать на этой операции ни сантима. Если конечно это вас устраивает, вы получите эту четверть мгновенно. Но я очень сомневаюсь, что вам понравится такое решение. Великолепно зная репутацию вашей семьи, я не хочу наживать себе лишних врагов, предлагая вам такую сделку. Сразу предупреждаю, все остальные банкиры Парижа выплатят не более пятой части, идя на огромный риск получить убытки. Так что не тратьте ваше время попусту, верните эту бумагу тому, кто вам ее выдал.

— А в будущем реальна цена этого векселя может вырасти до номинала?

— Отличный вопрос, прекрасная виконтесса, отличный вопрос! — банкир просиял любезной улыбкой, и, подумав, грустно продолжил после паузы, — К сожалению, я не могу ответить однозначно на этот ваш вопрос. Может быть... все может быть... Но когда? Я совершенно не представляю себе что происходит в Бордо сейчас, я не был знаком с месье д`Ипаррагиром, и не вел с ним совместных дел ранее. Я только слышал о нем, и слышал очень разное... Если бы за это время, месье д`Ипаррагир обратился бы ко мне и объяснил чем и как он может этот вексель гарантировать, то тогда... Но он этого до сих пор не сделал. Может быть через пару лет, когда дела в краях, где бушевала эта фронда, будь она трижды проклята, наладятся, вот тогда может быть цена этого векселя и поднимется до номинала. А сегодня — увы...

— Прекрасно все понимаю и нахожу вашу оценку этого векселя полностью справедливой. Благодарю вас, ваша милость, за то, что уделили мне толику вашего драгоценного времени и проконсультировали меня по такому деликатному вопросу.

— Эта консультация, как вы назвали нашу беседу, сущий пустяк, дорогая госпожа виконтесса, обращайтесь ко мне по всем финансовым вопросам смело в любое время. Я буду рад вести дела с вашей семьей! С семьей, в которой все финансовые дела вершат такие прекрасные дамы как вы и ваша матушка, и о которых в кругах финансистов ходят легенды! Я с радостью хотел бы прикоснуться к такой легенде.

— Благодарю, ваша милость, не смею вам больше мешать, — я встала из-за стола, забрала этот злосчастный вексель, а банкир проводил меня к двери своего просторного кабинета.

— До свиданья, госпожа виконтесса, и будьте столь любезны, передайте вашей прекрасной матушке мой нижайший поклон и глубочайшее уважение.

— Всенепременно, ваша милость, всенепременно.

Что ж, реальную цену бумаги под названием "вексель д'Ипаррагира", я выяснила, при случае я припомню бордосским банкирам, особенно д'Ипаррагиру, эту их выходку с попыткой меня обмануть.

События в Бордо развивались уже сами по себе, но в том направлении, которое было задано моими усилиями. Лишенные финансирования, не получающие помощи из Испании, вынужденные отбиваться от бунтующих жителей Бордо, в июле 1653 года все испанские войска погрузились на свои корабли в устье Гаронны и полностью покинули Аквитанию и Гиень, бросив остатки еще не разбежавшихся фрондёров Конти без всякой поддержки.

3 августа 1653 года в Бордо вошли войска нашего короля, и над городом был поднят королевский флаг. Фронда и эта война закончились.

В этот день я была в Бордо — накануне мы в очередной раз привели в город фургоны с мукой. В целом все прошло почти мирно. "Почти" потому что эксцессы все же случились — толпа разграбила несколько домов, и даже попыталась вломиться к нам в странноприимный дом для паломников сестер-бенедектинок, но первый же выстрел поверх голов отрезвил толпу, а вожаки нас узнали "Это же те самые монашки, что привезли хлеб!". Должна заметить, что беснующаяся толпа разграбила несколько домов, и жертвами этого грабежа стали как дома роялистов, так и бывших фрондеров и ормэ.

До полной сдачи города королю, я помогла уехать из него трем семьям, с которыми вела дела в прежние годы. Две семьи, у которых испанцы перед уходом конфисковали корабли, предпочти арендовать мои яхты и уплыть в Португалию и Нидерланды. Семья де Понтак предпочла просто уехать ненадолго ко мне в Монфланкен и в моем городе переждать пару месяцев пока королевская власть не утвердится и все не успокоится.

О том, как мы снабдили вином и провиантом уплывающих испанцев я уже написала.

Единственное о чем я жалею, так это о том, что сделать не смогла — я не смогла спасти Кристофа Дюртета. Я несколько раз встречалась с этим воистину великим человеком, который мог бы принести много пользы Франции, но увы, именно его и назначили козлом отпущения. Он мог бы уехать — я предлагала ему и его семье и место на своей яхте, и возможность увести его к себе и позже добиться амнистии. Но он отказался и стоически принял свою судьбу, оставшись в Бордо и не прячась. Увы, он был слишком честен и прямолинеен для нашего хитрого века, за что и был казнен.