"Миссия Пенрика" (Мир пяти богов 5)

— Мне удалось вылечить несколько сложных пациентов. Все зависит, знаете ли, от сопутствующих заболеваний. Если бы вашему брату выкололи глаза раскаленным железом, мне бы не с чем было работать. Но со стороны никто не мог бы сказать, почему я иногда добивался успеха, а иногда терпел неудачу.

— Приют стал требовать от меня все больше и больше, потому что, в конце концов, иногда это срабатывало. Знаете, стоит попробовать? Я был на пределе, но все еще держался, когда принцесса скончалась, и я потерял защиту, о которой и не подозревал.

— Видите ли, идея ордена сохранить меня заключалась в том, чтобы держать только для самых тяжелых случаев. Мне больше никогда не пришлось бы лечить, ну, не знаю, заусенцы или даже глистов, мне никогда не давались бы легкие победы. Всегда и только самые тяжелые травмы и болезни, снова и снова. Из них умерло гораздо больше, чем осталось в живых. Когда я обнаружил, что каждый день хожу в приют, придумывая... что ж, теперь это не имеет значения.

— Для меня это важно, — осмелилась возразить Никис.

Его посеребренные луной брови взметнулись вверх. — Почему? Что угодно. Я ведь обещал полностью исповедаться, не так ли. Когда я сяду — лягу — и заговорю перед моим богом. Не то чтобы Он уже не знал. — Белоснежная улыбка, едва заметный изгиб губ. — Итак, когда я каждый день ходил на работу, придумывая способы самоубийства для мага — что, как оказалось, не так-то просто сделать, когда его демон противится этой идее, — я понял, что, возможно, пришло время остановиться. Я обратился к верховному жрецу Адрии с просьбой о работе переводчиком и других храмовых стипендиях и завершил свою карьеру волшебника-целителя в Мартенсбридже. Это было здорово — ехать на север через горы. Казалось, что мы на волосок от гибели.

Никис попыталась сохранить дружеское молчание. Потому что иначе можно было закричать от ужаса и выразить протест, а это, конечно, не помогло бы. Насколько далеко зашло это изобретение? Бьюсь об заклад, Дездемона могла бы мне рассказать.

Пенрик продолжил: — И таким образом я понял разницу между умением и призванием. Иметь призвание, не имея навыков, — это трагедия, которую может понять каждый. И наоборот... еще меньше.

— О, я... понимаю. — Она перевела дыхание и бросила вызов самой себе. — Знаете, мне бы очень хотелось услышать версию Дездемоны.

Она напугала его, его глаза расширились. Неуверенным голосом он сказал: — Полагаю... мы могли бы это сделать.

Теперь она могла уловить, когда этот внутренний двойник изменил напряженность на его лице. Демон сказала: — Ха. Мы полностью виним его начальство. Амберейн и Хельвия в свое время обучались в крупнейших центрах целительского искусства в Саоне и Дартаке, где их навыки и ограничения были должным образом поняты, как и сдержанность, необходимая для их поддержания. Оглядываясь назад, Мартенсбридж видел только то, что им выпал волшебный дар, и хотел выжать из него все, что он мог дать. Как жадный тренер, который слишком рано выводит на скачки чистокровного жеребенка, что приводит к его гибели. А Пенрик, дурак, не отказывался и не уходил, пока мы оба не оказались на склоне холма на рассвете, чтобы посмотреть, смогу ли я залечить его руки быстрее, чем он успеет их порезать, что, по-моему, было не так, как мы должны расстаться.

— Это было несерьезно. — В его голосе зазвучали нотки несогласия. — Если бы я был серьезен, то оказался бы на краю пропасти. Как ты уже несколько раз отмечала, ты не можешь заставить нас летать.

— К счастью, он потерял сознание до того, как смог выиграть соревнование. Небольшой оползень и невезучий лось оплатили остальное, а когда он проснулся, у нас состоялся разговор.

Пенрик, возможно, исповедовался, но это больше походило на разглагольствования.

— И он по-прежнему не говорит "нет" и не уходит, из-за чего мы оказались в темнице-бутыли в Патосе вместо милого, комфортабельного кабинета в Лоди с видом на канал. Что ему нужно, так это начальник с достаточной силой воли, чтобы сказать ему "нет". — В его голосе зазвучали лукавые нотки, и он перевел взгляд на нее. — Женщина, имеющая опыт в удержании в живых глупых мужчин, могла бы помочь.

— Дез! — он вздрогнул и сел.

— Что, разве не ты последние две недели сохнешь по ее бедрам? Так сделай же что-нибудь с этим.

Его челюсть сжалась. При таком освещении было невозможно сказать, покраснел ли он, но его щеки слегка потемнели.

Никис сглотнула, не сомневаясь, что поняла, к чему клонит демон. Хотя это и не первое, но, безусловно, самое странное предложение, которое она когда-либо получала. И, как ни странно, наименее оскорбительное. — Опыт у меня есть, — тихо сказала она. — Успехов очень мало.

— Стоило спросить, — раздалось невнятное бормотание, и она не была уверена, кто из людей в его голове произнес это.

Он выпрямился. — Это стоило спросить. — Теперь он говорил своим собственным голосом. Он повернул к ней голову, его глаза были серебристыми в тени и непроницаемыми. — У меня есть для вас встречное предложение. Что, если вы поедете со мной в Адрию? Позвольте Аделису самому проложить свой путь к Орбасу, что, я думаю, он сейчас мог бы сделать.

Она отшатнулась. — Я не могу это сделать, не могу уйти...

— Сколько раз он бросал вас, чтобы отправиться на свою войну? Ему было бы даже безопаснее путешествовать одному и, конечно, быстрее.

— Я не нужна вашему герцогу. — Ее сердце бешено колотилось.

— Я не говорил, что это для герцога. — Он слегка запыхался.

— Это сделало бы меня заложником против Аделиса.

Его губы приоткрылись, затем сомкнулись. Его голос стал тихим. — Это было не то, что я имел в виду.

— Но это последует. Неизбежно. Все остается так, как есть.

— О. — Он снова растянулся навзничь на полу, глядя на восходящую луну. — Я мог бы защитить...

— Когда собственные сеньоры восстают против тебя, мы все недавно убедились, как трудно найти защиту.

— Полагаю, это так.

Это было самое жестокое предложение, которое она когда-либо получала, безнадежно неправильное, как если бы она надела перчатки на безрукого вора или цветы на умирающую с голоду женщину. Она ответила тем же. — Есть еще Орбас.

Он отвернулся, словно уклоняясь от дротика. — Все мои книги вернулись в Адрию. Я надеюсь.

— Любимые заложники?

— В некотором роде. Что, я уверен, говорит обо мне что-то грустное.

Она задумалась над этим уклончивым ответом. — В Орбасе есть книги. Я слышала, у герцога прекрасная библиотека. Книги, которые вы не читали. Возможно, о некоторых вы никогда не слышали. — Она вспомнила, что он не сказал Орбасу "Нет", не так непреклонно, как Аделис отказал Адрии. Даже скользкая рыба иногда сама попадает в сети....

Его губы скривились. — Птица мудрости. Мадам Сова. Ваш брат правильно назвал вас.

Да, а что, если Аделис проснется и обнаружит, что их обоих нет? — Нам пора возвращаться. Если вы здесь закончили.

Он задумчиво огляделся по сторонам. — Здесь, кроме нас, никто не разговаривал, так что, похоже, я тоже. — Он, как жеребенок, поднялся на ноги и предложил ей руку, чтобы поднять ее.

XIII

Пенрик взял Никис за руку... Мадам Хатай сопровождала его под руку, когда они возвращались в темноте в гостиницу. Он с трудом подавил дрожь при мысли о том, что она одна пошла за ним в храм так поздно ночью, в незнакомом городе.

Расстояние было небольшое, заметила Дез.

Дез, просто не... позорь меня перед этой женщиной.

Лучше сделать это самому, не так ли? Впечатление раздраженного человека. Если мне приходится слушать, как ты тоскуешь по ней, то и она тоже может. И гораздо полезнее.

Достаточно того, что он заставил Никис выслушать его сбивчивое признание. Есть препятствия. Начиная с моей клятвы в храме верховному жрецу Адрии.

Твой бог везде одинаков, в Адрии, Сидонии... или в Орбасе.

Мой бог, как ты заметила, только что промолчал по поводу руководства мной. Как всегда. И везде. Своего рода сходство, я полагаю.

Что, ты молился о наставлении, и в следующий момент эта милая девочка подошла и села рядом с тобой. Я подумала, что она собирается погладить тебя по голове. Я могла бы сказать ей, что доска сработала бы лучше. Чего ты ждешь от Него, письма с подписью, печатью и вручения лично в руки? Парада с трубами?

Пенрик неуверенно спросил: Она тебе нравится? Тебе не всегда нравятся женщины, с которыми я встречаюсь.

Я им не всегда нравлюсь. Но, похоже, она хочет учиться. Не уверена насчет брата.

Я думал, вы все находите его весьма привлекательным.

Да, пока он не открыл рот и не нагрубил нам.

Мы встречали и похуже. Я думал, он обучаем. Дайте ему время.

Время, которое ты не планируешь ему предоставить? Противоречиво, Пен.

Он натянуто улыбнулся. Если ты хочешь постоянства, то я принес присягу не тому богу.

Они как можно тише вошли в парадную дверь гостиницы, и Пенрик снова повернул за ними ключ. К счастью, в гостинице не было ночного сторожа. Они поднялись по темной лестнице, скрипя ступеньками, и направились в свою комнату, отмеченную слабым оранжевым свечением под дверью. Поэтому он не слишком удивился, когда, войдя вслед за Никис, увидел Эрисайдию, сидящего на единственном в комнате стуле и смотрящего на них при свете сальной свечи с красными искорками в глазах. На коленях у него лежал обнаженный меч.

Он спросил тихо, но настойчиво. — Где вы были?

Должно быть, его встревожило, что он проснулся в пустой комнате. Или, по крайней мере, отсутствие его сестры; Пен этого не планировал. Хорошо, что он не помчался в город в каком-нибудь неправильном направлении и не отплатил им за потрясение. — В храме, — так же тихо ответил Пен.

— В это время ночи?

— Боги могут услышать молитвы в любое время.

— На самом деле, — сказала Никис, снимая плащ и вешая его на крючок, — я застала его за кражей из ящиков для пожертвований.

Заметив пристальный взгляд Эрисайдии, Пенрик сказал: — Вы хотите нанять лошадей завтра, не так ли?

— Я боялся, что нам придется добывать лошадей, как армии на вражеской территории, — неохотно признался он. — Но все же было бы лучше купить, чтобы не оставлять указывающих на нас свидетелей.

— Ты думал украсть их? — спросила Никис, приподняв брови. Она искоса взглянула на Пена. — Трудно представить Сидонию вражеской страной.

Рука Эрисайдии коснулась его виска, как бы говоря: "Теперь мне не так тяжело". Но он явно все еще оплакивал это враждебное превращение, даже когда подставил лицо ветру. — В любом случае, в это время ночи в этой деревне на перекрестке не продаются лошади. — Он вздохнул, избавляясь от напряжения, и поднялся. — Постарайся уснуть.

По крайней мере, он убрал меч в ножны, прежде чем снова лечь, но, задувая свечу, бросил на Пенрика особенный братский взгляд.

Пен лег на свой тюфяк и прикинул варианты.

Их было не так уж много. От Скироуза на восток к морю вела небольшая военная дорога, а затем на запад через хребет Сидонии, соединяясь с сетью дорог вокруг Тасалона. Небольшая местная дорога уходила на юг, в холмы, разветвляясь на колеи, непригодные для колесного транспорта, и вела через каменистые перевалы в соседнюю провинцию. До следующей горной гряды оставалось еще около ста миль по этой провинции. За горами лежали земли Орбаса, герцогства-клиента Сидонии, иногда ее союзника, иногда врага, в настоящее время пытающегося добиться нейтральной независимости. Тасалон был бы рад насильно превратить его в провинцию, платящую налоги, если бы у императора не было других проблем, требующих внимания: Адрия на востоке, рокнарцы на северном побережье и островах, русиллы на юго-западе.

Самый прямой путь Пенрика домой лежал на восток, к морю, а затем через него в Адрию. По суше ему предстояло более долгое путешествие на юг, вдоль береговой дуги через Орбас и Тригонию, прежде чем он снова доберется до земель Адрии. Хотя, попав в Орбас, он больше не был бы своего рода преступником и, вероятно, мог бы явиться в Храм и обратиться за помощью к местному отделению ордена Бастарда. Так что поездка на юг с Эрисайдией и его сестрой — ладно, с Никис и ее братом — не обязательно что-то решит. Альтернативным вариантом было бы найти каботажное судно, которое доставило бы их в один из немногих портов Орбаса, хотя Пен сомневался в своей способности уговорить Эрисайдию сесть на этот вид транспорта, которым тот не мог ни управлять, ни отказаться от него по своей воле.

Никис, конечно же, последовала бы за своим близнецом. Не за каким-то, возможно, сумасшедшим незнакомцем, с которым она познакомилась всего две недели назад. Эрисайдия был прав, если не сказать больше, принимая это как должное. Осознавал ли он, как много от нее требовал?

Не то чтобы такой сверхученый Пенрик был в состоянии предложить ей что-то лучшее, чем другой опасный полет и сомнительный прием, не так ли?

Пен, раздраженно сказала Дез, все, что ты можешь сделать, это перестать волноваться и лечь спать, чтобы все мы не были бесполезны утром.

Она не ошибалась. Он проворчал что-то и перевернулся на другой бок.

* * *

Вскоре после рассвета они позавтракали в общем зале гостиницы, стараясь держаться подальше от других посетителей, насколько это было возможно, и в тишине. Еда включала в себя овсянку, ничем не примечательную, сушеный инжир и абрикосы (приличные), небольшую порцию белого сыра, до ужаса знакомые кусочки вяленой рыбы, которые Никис и Эрисайдия съели без комментариев, и чрезмерно щедрую порцию жестких полусухих маслин, которые Пенрик с подозрением попробовал и передал своим спутникам. После этого они вернулись в свою комнату, чтобы пересчитать монеты Пена на умывальнике и составить план действий.

— Если мы направимся к побережью, — рассуждал Пен, — а затем сядем на какое-нибудь местное судно, то сможем добраться как до портов Орбаса, так и до острова Корфара. Что, несомненно, будет проще для мадам Хатай, чем переезд по суше через эти холмы. — И это дало бы Пенрику еще несколько дней на то, чтобы отстаивать интересы Адрии, если бы он смог изобрести какой-нибудь рычаг получше, чтобы сдвинуть с места этот человеческий валун. Хмурый взгляд Никис свидетельствовал о том, что это пренебрежительное отношение к ее выносливости было не совсем оценено, но апелляция к собственному выздоровлению Эрисайдии была бы воспринята еще хуже.

Эрисайдия, казалось, не остался равнодушным к этому спору, или, по крайней мере, его хмурый взгляд стал более задумчивым. Он взглянул на Никис и, казалось, задумался. — На эти средства можно было бы купить одну, возможно, неплохую лошадь. А не трех, — сказал он наконец. — Отдайте кошелек Никис, и мы пойдем договариваться о лошадях напрокат. А вы сходите и купите нам еды на два дня пути. Мы встретимся здесь и тогда решим, куда нам направиться.