Я ничего не знаю об этом мире, а главное, не смогу узнать в той мере, чтобы понять: живу, а не существую. Да, конечно, есть всякие инстинкты самосохранения и все такое, но...

Ради чего бороться, терпеть лишения, совершат ежедневные подвиги? Дома смысл напрягаться вроде бы был. Формально. Традиции, устои, предрассудки опять же. А здесь?

Когда я задал себе этот простой вопрос, к беспомощности бодро и весело присоединилась бессмысленность.

Что человеку помогает строить и жить, помимо песни? Ресурсы. Материальные и не очень. Если в наличии нет золотых шахт или урановых рудников, можно попытаться обзавестись кое-чем другим, невесомым, но опутывающим иногда надежнее, чем стальные сети. Ага, связями. Правда, для того, чтобы их создавать, нужно хотя бы иметь возможность общаться и...

Беспомощность, бессмысленность, безнадежность.

Да, один раз мне уже сделали щедрый подарок, кстати говоря, наказывая беречь его, как зеницу ока. Что получилось? Не уберег. Не смог. По собственной вине, по стечению обстоятельств — какая теперь уже разница? Главное, что глупо рассчитывать на второе пришествие. Тянут и толкают, когда от тебя хотя бы ожидается польза, а когда ты в любой момент можешь потерять человеческий облик...

Это тоже было почти невыносимо, понимать, что с тобой происходит вне черепной коробки. Догадываться, какое зрелище предстает перед теми, кто находится рядом. Перед тем. Вернее, перед той.

Сначала я мог только догадываться о ее присутствии, потом узнал все наверняка. Когда однажды в мои скрюченные пальцы ткнулось что-то вроде колбы или мензурки, а голос-колокольчик совершенно явственно произнес: "Пить". На чистом русском языке. Тоном, не допускающим возражений. А спустя пару секунд добавил, смешно растягивая слоги: "Лекарство".

И я подчинился.

На полном автомате кое-как донес склянку до рта и даже умудрился опрокинуть, заливая язык адской смесью валерьянки и корвалола, но тут сознание очень не вовремя прояснилось, подсказывая, что за медсестра меня посетила, и еще толком не проглоченное лекарство бодро поперло назад.

Мысли затопил уже не страх, а кое-что гораздо худшее. Банальный стыд. Потому что вспомнилось все и сразу, начиная с первой встречи. Но если за знакомство оправдываться вроде бы не стоило, то за все остальное... Впрочем, я не успел осознать всю глубину своего морального и физического падения. Вернее, мне не позволили: цепанули за волосы, поднимая голову, и плотно прикрыли рот, не позволяя расстаться даже с каплей едкой настойки. И все бы ничего, тем более, чуть погодя странное снадобье подействовало, наконец-то отправляя меня в апатичное забытье, но...

В памяти намертво засел один момент, который, прокручиваясь снова и снова, грозил свести с ума.

Да, она заткнула мне рот.

Поцелуем.

Вернее, с ее стороны это могло быть чем-то другим, например, просто первым попавшимся способом заставить меня выпить лекарство, и все-таки...

У нее очень ловкий язык. Куда ловчее, чем в том моем сне, хотя это и кажется невозможным. А еще произошедшее могло означать... Хотелось бы, чтобы означало. Да, пожалуй. Несмотря на всю нелепость ситуации.

Но наберусь ли я хоть раз смелости, чтобы проверить одну робкую догадку? Пусть действительность перед моими глазами снова подернулась пеленой привычности, и чужие голоса говорят на языке, знакомом мне с детства, факт остается фактом: это не мой мир. И я всегда буду существовать отдельно от него. Ото всех вообще, даже если эти "все" полагают необходимым спрашивать из-за закрытой двери:

— Разрешите войти, сэр?

* * *

— Никого нет дома.

Насколько бы тихо я это не пробормотал, уверен, адъютант ясно расслышала все, до последнего звука. Вот только встречатся на белом свете одно весьма удобное качество, которым отдельные личности обладают в полной мере. Избирательная глухота, ага.

— Я вхожу, сэр.

А мне плевать. Я в домике. Накрылся с головой. Не думаю, что это одеяло, скорее какой-то чехол, но под ним темно и уютно. Пока он, конечно, не взмывает вверх парусом.

Выглядит ли блондинка на самом деле по-человечески или только притворяется, так сказать, под ретушью медузок? Думаю, на первый вариант надежды больше, чем на второй. В конце концов, тот, кто притащил меня сюда, был очень даже похож на парня с соседней улицы. Если не приглядываться. А я тогда зрение по пустякам не напрягал: думал о собственных глупостях больше, чем о чужих. Вот и вляпался, что называется. И стало бы мне это хорошим уроком на будущее, да только...

— Как скоро вы планируете вернуться к исполнению своих обязанностей, сэр?

Это даже не смешно. Какие обязанности? Бродить по огромной жестянке и делать вид, будто понимаю, что тут к чему?

— Экипаж волнуется.

А вот этого уж точно добавлять не стоило. Потому что, пусть я и не Станиславский, но все внутри вопит: не верю. Хотя...

Вон там, на краю лежанки. Вазочка с печеньем. Правда, она больше похожа на ящик из-под инструментов с характерными царапинами и запахом машинного масла, а в кривобоких, частично обугленных подошвах, судя по отпечаткам на тесте, принимало участие множество мохнатых ручек, но да, они старались. Порадовать. Сделать что-то приятное.

От всего этого хочется выть. Дурным голосом. И биться головой о стену. А еще хочется набраться, наконец, то ли смелости, то ли отчаяния, чтобы поднять голову и посмотреть в глаза, взгляд которых выражает что угодно, только не то, чего я действительно заслуживаю.

— Вы ничего не съели, сэр.

Конечно. Даже не пробовал. Аппетита нет. Но это и к лучшему: желудок пока еще крутит остатками страха. Призраками, медленно, но неуклонно тающими в прошлом.

Да, сейчас мне снова все по барабану. Риски, опасности, угрозы никуда не делись, это верно. Вот только они... Нестрашные, что ли. Дела житейские, не более того.

По сути это, разумеется, типичный самообман, к тому же вызванный явным применением медикаментозных средств, пусть и вполне естественного происхождения. Иллюзия. Морок. Но теперь я хотя бы знаю, откуда что берется.

Виртуальная реальность, мать ее. Оказывается, не надо никаких шлемов, перчаток, нагромождения приборов — достаточно заиметь двух домашних слизней, и вуаля! Все не то, чем кажется. Вернее, не то, что я на самом деле вижу, слышу, осязаю и так далее. А что еще хуже, понятия не имею, каким воспринимают меня окружающие. Не внешне, конечно. Внешне, надеюсь, со мной ничего страшного не случилось, ну, кроме очередного комплекта одежды не по размеру. Но если, что вполне возможно, переводчики прикладывают свои скользкие ложноручки к переводу моей речи не дословно, а в соответствии с личным пониманием своеобразия текущего момента...

— Воздержание хорошо лишь в меру, сэр.

Кто бы сомневался? Хотя даже когда я снова начну есть, ходить и командовать, это будет уже по-другому. С оглядкой на то, что все может оборваться в любой момент.

Нет, мне не страшно. По крайней мере, пока. Хуже, что я кое-чего не понимаю. Не многого, но, скажем так, основного. Основополагающего.

— Адъютант?

— Слушаю, сэр.

— Вам известно, что произошло там, где я был? Когда отсутствовал.

— Никак нет, сэр.

Жаль. Один раз увидеть, все-таки, лучше, чем сто раз послушать даже самого талантливого рассказчика. Тем более, что это не про меня.

С одной стороны, может, и к лучшему, интимные все же подробности. А с другой... Нет, замалчивать проблему — еще хуже. Стоит все-таки вспомнить мнение одного моего лохматого приятеля о "молчанке", в которую я бессознательно играю всякий раз, когда требуется совершенно обратное, и внести коррективы. Во избежание очень больших будущих и отнюдь не только моих проблем.

— Я отключался.

Превращался в полное и абсолютное ничтожество. Во всех смыслах.

— Бывает, сэр.

— Не так, как можно подумать. Как обычно принято думать. Я не терял сознания, зато все остальное...

Это они сделали, сто очков. Глупо было предполагать, что участие медузок в моей жизни ограничится только синхронным переводом окружающей действительности туда и обратно. Им ведь понадобился для этого доступ к органам чувств, а там и до мозга недалеко, в том числе, до спинного.

— Я полностью утратил связь с реальностью. С окружающей средой. Со всем тем, что вокруг меня. Но именно это... э, происшествие, помогло узнать, что на самом деле я не имею о своем настоящем никакого понятия. О вас, о базе, о... Да обо всем вообще.

Существовать в выдуманном мире можно. Даже в мире, который кто-то придумал за вас и для вас. Но тянуть в него остальных? По меньшей мере, это неправильно. А по-хорошему говоря, преступно.

— Я принимаю решения и действую на основании информации, которая... Адаптирована. Приведена к общему знаменателю. К тому, что кажется мне знакомым. Понимаете? Только кажется. И я не могу быть уверен... Совсем не могу.

В каком-то смысле это удобно, не спорю: с каждым разговариваю исключительно на его языке. То есть, собеседникам что-то такое точно будет казаться, а мне и подавно. Но поскольку медузки работают не с общим, суммарным инфополем, а с локальными, и словарный запас отдельно взятого субъекта по определению ограничен...

— У меня нет того, что называют полнотой картины, адъютант. И никогда не будет. Для рядового исполнителя такое качество, наверное, даже полезно. Для низшего руководящего звена тоже особой погоды не делает. Но решать даже за десятки, не говоря уже о сотнях, если ни черта не... Мне доступен только один источник информации: личное общение. Только можно потратить на разговоры всю жизнью, а в итоге... К тому же, не хватит для этого никакой жизни. Моей, по крайней мере, точно.

Чего обычно ждешь, когда изливаешь душу? Хотя бы понимания. В оптимальном варианте — сочувствия и сострадания. Но это с людьми прокатывает, если они, конечно, люди, а блондинка...

Она даже не моргнула.

— Позволите высказаться, сэр?

— Конечно.

— Всего два пункта, с вашего позволения.

Не многовато ли? Хватило бы и одного, чтобы меня добить.

— Первый: многие знания — многие печали.

Ну, если следовать этому правилу, то мое настоящее такое, что только и остается хохотать. Без перерыва.

— И второй, сэр. Короля делает свита.

О да, еще один мой типичный случай. Больше инопланетян, хороших и разных! Больше социологических опросов по поводу и без в попытке приблизиться к истине, которая "где-то там", как ей и положено. Больше слов и меньше дела, потому что на дело времени уже попросту не будет оставаться.

Но такая перспектива, пожалуй, даже слишком радужна. И увы, совершенно нереальна. Потому что, какой здешний житель в здравом уме согласится примкнуть к команде под руководством, мягко говоря, неадекватного австралопитека, да еще перманентно находящегося в состоянии измененного сознания?

Кстати, о сознании. Может, хоть такое откровение заставит задуматься?

— Надеюсь, вам известно, что у меня в голове находятся посторонние живые существа?

— Да, сэр.

— Они оказывают влияние, адъютант. На многое, если не на все. Я вижу, слышу и чувствую только то, что они считают нужным мне передавать.

Меня бы подобное признание шокировало или, по меньшей мере, отвратило бы от близкого знакомства и сотрудничества, но видимо, блондинка всю жизнь служила в местных бронетанковых войсках, потому что лишь пожала плечами и отчеканила:

— У каждого свои недостатки, сэр!

* * *

Она надо мной издевается? Если бы... И лицо, и намерения непробиваемы, как всегда. Проблема только в неизвестности. Вернее, в том, что мне по-прежнему никто ничего не хочет объяснять.

И фиг с ними, со знаниями и печалями: уже яснее ясного, что штудировать местные энциклопедии совершенно бесполезно. Потому что я не найду в них ни одной новой строчки. То есть, чего-то непонятного. Хотя, к примеру, было бы любопытно заполучить учебник по той же физике и заглянуть в раздел, описывающий состояния вещества. Ага, поинтересоваться на предмет той самой отложенной фазы. Могу спорить, пойму все до точки, ведь самые сложные термины окажутся переведенными в объеме моей личной базы знаний. Но теория теорией, а практика — совсем другое дело. И оперативная информация — тоже, потому что...

— А еще мне приходится верить вам. На слово. В смысле, не вам одной, а любому, с кем разговариваю. Как думаете, это не может быть опасным? Ну хоть на столечко?

Я бы от такого начальника бежал, сломя голову, куда глаза глядят. Или даже с закрытыми глазами. Но это что касается меня, а тут кто их знает? Может, в здешних краях все ровно наоборот, и заполучить командира, который будет плясать под разные дудки по очереди — предел всеобщих мечтаний?

— Вы принимаете решения, сэр. Мы исполняем.

Ну да, ну да. Хочет намекнуть, что никто не станет подсовывать руководству плохие идеи? То есть, такие, которые нанесут вред самому вдохновителю?

Здравое зерно в этом есть, не спорю. Но оно не отменяет возможности оказаться в ситуации, когда... Да вспомнить того же Васю с его экспериментами! Пошутил, ага. Любопытно ему стало, видите ли. И чем все закончилось? Сам же потом и расхлебывал.

Хотя, именно, что сам. Принимая на себя всю...

Вот оно, родимое! В смысле, знакомое и домашнее.

Начальник на то и начальник, что ему вовсе не обязательно самому строгать, пилить и колотить. Ну разве только последнее иногда проделывать, по головам подчиненных. А на все остальное есть очень простая и действенная стратегия, правда, все же требующая определенной смелости: переложить ответственность и делегировать полномочия. Не помню только, сначала нужно осуществить первое или второе, ну да неважно. Сами напросились.

— Я не могу принимать все решения, адъютант. То есть, вообще все. Не буду успевать потому что.

Это у них доступ к базам мгновенный и одновременный, а у меня пока пакеты туда-сюда с десяток раз перебегут по проводу испорченного телефона...

— Иногда ведь требуется скорость?

— Да, сэр.

— Особенно в вещах, которые вроде и не особо значимые, но без которых никуда и никак. В вопросах, лично вам, наверное, знакомых с детства.

Она почувствовала неладное: подобралась, напружинилась, чуть сдвинула веки. Вот только метаться поздно, причем нам обоим.

— Возьмем, к примеру, функционирование всей этой громадины. Даже если я самостоятельно выучу, какой шплинт нужно вставить в какое гнездо, вопрос времени никуда не исчезает. Согласны? То есть, я, конечно, могу спросить совета. Всегда. У вас, у кого-нибудь еще. Например, у товарища Боллога. И он мне все-все расскажет, можно не сомневаться. Только будет это делать так, как умеет.

На секунду блондинка все же отвела взгляд. Видимо, представила себе картину маслом: мир вокруг рушится, а я неспешно прихлебываю из чашки неумолимо остывающий чай, тупо пялясь в переборку, потому что потерял нить мысли Болека уже на второй длиннохвостой фразе.

— Или можем для примера взять товарища Джорега. Главного механика всуе упоминать не будем, ладно? Он, конечно, обычно весьма лаконичен, но краткость в его случае сестра кого угодно, только не...