Танцуй на краю, детка

Слабая догадка скользнула в моей голове. Он... не хочет меня, как женщину. Не испытывает такого интереса. Что же тогда?

Вновь накатила волна озноба. Я заставила себя встряхнуться.

— Посмотрел? Давай я ключи сразу отдам и пойду.

— Расскажи мне о своей мечте, — сказал Валентин, пропустив мимо ушей мое предложение.

— О мечте? — я поерзала на диване.

— Ну да. Почему тебя так смущает мой вопрос?

Гребаный псих. Я прищурилась. На смену страху приходило раздражение. Понятно же, что вопрос с подвохом. Если скажу, что мечтаю сменить квартиру, он, чего доброго, начнет приманивать меня новыми квадратными метрами. Заикнусь о поездке куда-нибудь — не факт, что завтра же не привезут путевку. Валентин пытается подобрать ко мне ключ, это и ежу понятно.

— Муж, двое детей и собака, — произнесла я.

Съел, козлина?! Уж этого-то он точно не мог мне дать.

Валентин поморгал, а потом неторопливо растянул губы в улыбке.

— Ты забыла детали.

— Какие детали?

— Чтобы мечта сбылась, мечтать надо красочно. В деталях.

Он вдруг поднялся с места, обошел стол и встал за моей спиной. Посетителей в зале было немного, и на маневр Валентина никто не обратил внимания. Я почувствовала, как волоски на затылке встают дыбом, когда он положил руки мне на плечи. Ощутила, как мужчина склонился ко мне, а его дыхание коснулось моей шеи.

— Собака — лабрадор, дети — мальчик старший и младшая девочка, муж — посол в Испании. Там красивое побережье и хороший климат. Вот так надо мечтать.

Мне ужасно хотелось сбросить с себя его руки, но я не могла пошевелиться.

— Спасибо, учту, — произнесла слабым голосом. — На этом все?

— Почти. Еще один момент остался. Расскажи о своей эротической мечте.

— Что?! — вот теперь я встрепенулась, но до этого с виду мягкий и податливый Валентин с неожиданной силой надавил мне на плечи, заставив сидеть смирно.

— Расскажи. О своей. Эротической. Мечте, — выдохнул в ухо.

— Я... не делюсь такими вещами с чужими людьми.

— Почему? Мы с тобой уже взрослые. Можем говорить на любые темы.

Вкрадчивый голос звучал в моих ушах. Я смотрела прямо перед собой, но не видела ничего.

— Потому что я не хочу об этом говорить.

Ощутив теплое прикосновение за ухом, я не сразу поняла, что это. Только спустя пару мгновений догадалась — язык Валентина. Он меня лизнул!

— Ты похожа на цветок, Виктория, — пробормотал он. — На закрытый несозревший бутон. Ты не умеешь мечтать. У тебя нет эротических фантазий. А может, они и есть, только запрятаны слишком глубоко, и ты боишься вытащить их наружу. Ты просто не знаешь, какие могут быть варианты. Но есть одно место, где ты можешь это узнать.

— 'БельФлер', — догадалась я, — так вот ради чего все это!

— Да, — не стал спорить Валентин, — я могу отвести тебя туда. Один раз. Безо всякого принуждения. Ты просто посмотришь. Откроешь для себя целый мир удовольствия. Узнаешь, какие могут быть мечты на самом деле. И если понравится...

— По-моему, этот обед должен был стать последним, — напомнила я, пытаясь унять дрожь, пробегающую по телу, — а теперь экскурсия в дом терпимости намечается.

— Подумай над моими словами. Просто подумай. Я хотел бы разделить этот мир удовольствий с тобой. Впитать твою страсть. Слизывать капельки твоего пота в момент, когда ты кончаешь.

Я забыла, как дышать. Голос Валентина проникал все глубже в сознание. Я хотела избавиться от него, но не могла.

— Видеть, как тебя берет другой мужчина, а может, и женщина, — продолжал Валентин. — Быть рядом в тот момент, когда ты раз за разом будешь открывать для себя все новые высоты.

Ох-ре-неть.

Вот это я попала.

— Подумай, Виктория. Помечтай в деталях. И позвони.

За спиной раздались удаляющиеся шаги. Лишь через пару мгновений я осознала, что мои плечи больше никто не удерживает, а Валентина и след простыл.

И что это было?!

В поле зрения появился официант, молодой парень с ямочками на щеках. С дежурной улыбкой он сообщил:

— Закажете что-то еще?

Я обвела взглядом стол, ломившийся от еды.

— Разве тут можно заказать что-то еще?

— Как знаете, — официант усмехнулся, — счет закрыт с авансом. Вы можете еще что-то взять на оставшуюся сумму.

Я только покачала головой.

— Нет, спасибо.

Парень смерил взглядом, и я могла поручиться, что он считает меня кем-то вроде девицы из эскорт-услуг. Нет, он просто уверен в этом!

И самое гадкое, что у него имелись все основания. Со стороны я бы и сама по-другому не взглянула.

Поморщившись, я достала из сумочки телефон и набрала номер Ромки. Меня буквально распирало от желания поделиться.

— Ты уже не обижаешься? — пробубнил в трубку друг.

Ч-ч-черт! А я уже и забыла про нашу ссору в аллее!

— Не обижаюсь, — проворчала я, — не до этого. Меня тут Валентин перехватил.

— Иди ты! — воскликнул тут же Ромка.

— В дорогой ресторан зазвал под предлогом прощального разговора, обедом на двадцать персон начал угощать.

— Нахрена?

— Вот и я думала, нахрена ему это. Пока разговор не зашел о свидании в 'БельФлер'. Ты бы слышал, что он нес! Про всякие эротические фантазии и бла-бла-бла.

— А потом?

— А потом просто предложил подумать и перезвонить. Лизнул меня за ухо и ушел.

— Жесть какая.

— Не то слово, — я поежилась, — вот, спрашивается, зачем ему столько денег тратить? Ведь я могу отказаться! И я хочу отказаться. И я отказалась. А он на один только визит в ресторан наверно половину моей зарплаты просадил!

— А я понял, — вдруг отозвался Ромка, — это как фотография на улице с обезьянкой. Ты смотришь на обезьянку. Ты гладишь ее. Кормишь. А потом — хоп! — давай 'пятихатку' за фото.

— То есть, он банально заманивает меня? Как я и думала?

— Ну конечно! — завопил Ромыч. — Чтобы ты привыкла к тому, что на тебя тратят много денег. К хорошей жизни ведь легко привыкают. Покатаешься на новой машине, поешь 'вкусняшек' в ресторане. Твои запросы возрастут, а удовлетворить их сможет только он. Вот ты и попадешься. Даже не вздумай туда ходить.

— Я что, по-твоему, на больную похожа? Конечно, нет. Чтоб меня там в хвост и гриву отодрали?

— Правильно-правильно. Ты без пяти минут замужем.

— Угу, — я фыркнула, — без десяти.

— Да неважно. Главное, держись от этого типа подальше.

— Есть, кэп.

Все-таки, как хорошо, когда есть друзья. Перекинулась парой шуток с Ромычем — и уже почувствовала себя лучше.

Я хотела уже убрать телефон в сумку и уйти, когда снова раздался звонок. На этот раз — мама. Я удивилась, что могло ей потребоваться среди бела дня, ведь мама в такое время всегда пропадала на собраниях и планерках и сама не отвечала ни на чьи звонки.

Но когда я услышала в трубке ее голос, все внутри оборвалось.

— Вика! — мама плакала и, похоже, навзрыд. — Папа... он... в больнице...

Я не помнила, как добралась до больницы, куда по 'Скорой' поступил отец. Не понимала, что говорит мама, которая встретила меня в коридоре. Все вокруг раскачивалось, плыло и звенело. К нам вышел врач, высокий мужчина в очках, и что-то объяснял. Мама плакала и кивала. Он взял меня за руку и обратился с каким-то вопросом. Я стояла и продолжала таращиться на него, не зная, что сказать. Только запомнила прикосновение его теплой руки к своей коже. Врач с пониманием покачал головой и ушел. Напоследок он сказал что-то вроде: 'У девочки шок', но я так и не поняла, про кого идет речь.

Я не замечала привидения, да в тот момент и забыла о нем думать. В голове крутилась только одна мысль: папа умирает. У него инсульт. Он упал прямо посреди лекции, перепугав своих студентов. Папа много работал и не думал о здоровье. Он не хотел прерывать занятия, даже когда почувствовал себя плохо.

Все это, видимо, рассказала мне мама, но я не запомнила ее слов. Просто информация каким-то образом появилась в голове.

Отца разместили в платной двухместной палате, но вторая кровать пока пустовала, и мы с мамой могли оставаться здесь без опаски кому-то помешать. Я сидела на стуле, держала папу за руку и смотрела в его неподвижное перекошенное лицо. Мама суетилась, приносила воду, спорила о чем-то с медсестрами, которые приходили проверить состояние пациента. Я слышала ее голос вокруг себя, он возвращал к реальности.

Для меня же время остановилось.

Был только туман, окутавший все вокруг, лицо отца и наши сплетенные руки. Запах больницы, лекарств и обреченности наполнял легкие.

Неизвестно, сколько времени прошло, когда мама всунула мне в руки телефон. Ромка звонил, чтобы узнать, добралась ли я домой после встречи с Валентином. В тот момент мне показалось, что уже тысяча лет прошла с обеда в ресторане, хотя минуло всего полдня. Я что-то ответила другу и положила трубку.

В голову лезли всякие дурацкие воспоминания из детства, из общения с отцом. Как он учил меня кататься на роликах и постоянно ругался, потому что не получалось. Черт возьми, по факту не нашлось воспоминаний, в которых бы отец не ругался или не напоминал, что я могла бы справиться лучше. Но почему-то они вдруг стали мне дороги.

Кто-то трогал меня за плечи, и, кажется, это был Ромка. Он приехал, потому что я сказала ему, что случилось. Даже задержался подольше, так как мама ушла. Мы договорились, что на ночь она уедет, а утром навестит отца. Я продолжала сидеть в прежней позе. Просто боялась отойти хоть на шаг: а вдруг папа проснется, и ему понадобится помощь?

Потом Ромка тоже исчез, и я запоздало заметила его отсутствие. Приходила медсестра и что-то предлагала, но я не смогла сообразить, чего она хочет, и только отмахнулась.

Мой отец реально может не выкарабкаться.

И я ничего не в силах с этим поделать.

Всю ночь я просидела без сна, не выпуская отцовской руки. Боялась, что, как только закрою глаза, он умрет, и никто не успеет позвать врачей на помощь. Где-то перед рассветом веки начали слипаться помимо воли. Я всего лишь на мгновение сомкнула их, а когда заставила себя встряхнуться от навалившегося тяжелого сна, поняла, что рядом...

Ден.

Я подняла голову и поморгала, чтобы разобраться: видение это или реальность? Но он никуда не делся. Руки Дена держали меня за плечи, разворачивая к нему.

— Пойдем, — мягко позвал он.

— Куда? — я поморщилась, потому что голос казался хриплым и чужим. Как скрежет металла по металлу.

— Домой. Тебе надо отдохнуть.

— Не могу. Надо дождаться маму...

— Она уже здесь. Разговаривает в коридоре с медсестрой. Пойдем.

Я тряхнула головой, пытаясь привести мысли в порядок. Что-то в происходящем казалось слишком волшебным, чтобы быть правдой.

— Как ты... узнал?

— Ромка позвонил. Он не мог отпроситься с работы, поэтому попросил, чтобы тебя забрал я. Как знал, что сама ты не справишься, — взгляд Дена наполнился сочувствием.

— А тебе разве не надо на работу? — вяло удивилась я.

— Совру про деловую встречу. Это пустяки. Не бери в голову, Вика.

Его заботливый тон и нежные прикосновения надломили что-то внутри меня, и слезы потекли по щекам. Я сердито шмыгнула носом. Всю ночь не проронила не слезинки, держалась, но стоило появиться Дену — и 'поплыла'.

— Ну пойдем же! — он встал и потянул меня, чтобы поднялась на ноги.

— Он умрет! — я покосилась на отца, продолжавшего лежать неподвижно.

— Нет. Он не умрет. Я слышал, о чем общалась твоя мама с медсестрой. Жизнь уже вне угрозы. Твоему старику просто предстоит долгое лечение. Если ты поспишь и наберешься сил, он будет только рад.

— Нет! Ты не понимаешь! Это же инсульт! Посмотри на него!

Я начала вырываться, не желая уходить от постели больного.

— Все излечимо, Вика! — процедил Ден, и я почувствовала, что его хватка стала сильнее. — Ты веришь мне? Слышишь? Я говорю тебе, что кризис миновал.

Верю ли я ему? Верю ли я мужчине, который разбил мне сердце своими неосторожными клятвами в вечной любви?!

— Я не... — я растерянно покачала головой, — я не знаю...

— Все. Хорош истерику устраивать, — Ден подхватил меня на руки и куда-то понес.

Я даже не представляла, столкнулся ли он в коридоре с моей мамой, и как она на это отреагировала. Футболка Дена пахла свежестью и стиральным порошком. Я вцепилась в нее, уткнувшись носом в его плечо и обильно орошая ткань слезами. Наверно, это было чертовски неприятно, но он ничего не сказал.

Когда Ден усадил меня в свою машину и собственноручно пристегнул ремнем безопасности, я ощутила, что сотрясаюсь от мелкой дрожи. Через несколько секунд он уселся за руль и посмотрел на меня долгим взглядом. Я не отводила глаз от его встревоженного, но такого мужественного лица.

— Папа умрет, — в который раз сорвалось с моих губ.

— Нет! — Ден повернулся, обхватил мое лицо ладонями и приподнял к себе, продолжая пристально разглядывать. — Твой старик не умрет. Клянусь, что с ним будет все хорошо.

Я грустно усмехнулась.

— Ты не можешь этим клясться. Это не в твоей компетенции. Ты что, Господь Бог, чтобы решать, кто умрет, а кто — нет?

Ден помрачнел.

— Ты права, я не Бог. Но я точно знаю, о чем говорю, в отличие от тебя.

— С такой же уверенностью ты клялся, что любишь меня, что никогда не оставишь, — боль начала прорываться из моей груди все сильнее вместе с потоком обвинений. Словно кто-то убрал невидимый барьер, заставлявший сдерживаться раньше. — И чем все закончилось? Ты любишь раздавать пустые обещания, Овчаренко!

— Я. Люблю. Тебя! — почти прорычал он мне в лицо, обдавая какой-то неистовой яростью, сквозившей не только во взгляде, но и в тоне голоса.

— И, тем не менее, ты меня бросил! — выкрикнула я не менее яростно.

— Да!

— И теперь ты хочешь, чтобы я поверила твоим новым обещаниям?!

— Да!

— Почему ты решил, что я это сделаю?!

— Потому что я люблю тебя! — на скулах Дена заиграли желваки. — И ты любишь меня.

На этот аргумент я не нашлась, что возразить. Только прошипела:

— Тогда прекрати давать обещания.

— Хорошо, — он отпустил мое лицо, отвернулся и положил руки на руль. — Просто пойми, Вика, я не желаю тебе зла. Я прекрасно знаю, что такое потерять родителей, и могу представить, что с тобой происходит.

Я прижалась щекой к прохладной обивке сиденья и продолжала рассматривать профиль Дена. Вот дерьмо! Он же потерял в детстве мать. Понятное дело, что Ден знает, каково это.

— Ты был тогда ребенком... — зачем-то произнесла я вслух.

— Да, — он кивнул, — и поэтому мой старик успешно врал мне, что она вот-вот выздоровеет. Так и говорил: 'Да придет твоя мамка, никуда не денется'.

Пальцы Дена сжались вокруг руля, костяшки побелели.

— Говорил, хотя знал, что врачи уже поставили на ней крест, — продолжил он глухим голосом, — никто не хотел возиться с алкашкой. Ее просто оставили догнивать последние дни. А мой старик потчевал меня светлыми сказками. Не хотел, наверно, слушать мое нытье. Просто врал, не подумав, что в день похорон я окажусь неготовым.

— Так и получилось? — тихо спросила я.