Дэдлайны и абзацы

— Это все понятно, и заметки интересные и инсайда до фига. Только я не думаю, что все эти застройщики и риэлтеры будут охренительно рады, когда вы начнете писать, что там у них происходит на самом деле. И что они станут платить деньги, чтобы разместить в этом "B to B" рекламу.

Я собираюсь поспорить, но Вася еще не закончил:

— Ребята, вы поймите, это ведь цветное приложение, а не газета. Это разные вещи. Когда эти парни читают в газете, что они говно, это нормально. Они показывают эту газету своим друзьям и радуются до усрачки, что про них что-то там написали. Но в приложении, в которое они дают рекламу, им этого не нужно.

— Вообще то я не планировал писать, что они говно.

— Если будете делать "B to B", то придется писать как на самом деле.

Очевидно, на самом деле все намного хуже, чем я себе представлял.

— А в приложении это ни к чему, — продолжает Вася. — Там чем больше конкретных заметок, тем меньше рекламы.

— Черт, как все не просто.

— Да просто все. Если, например, какой-нибудь фильм барахло, то отдел культуры в газете так и напишет — барахло. А в Weekend они уже будут писать, что это охренительно дорогой блокбастер, который номинировали на какую-то там звездно-полосатую премию.

— На то он и Weekend, у них там другой расклад.

— Расклад везде один и тот же. Возьми, например, "Коммерсант-Дом", в который Харнас поставил заметку этого, как его, с прибалтийской фамилией...

— Люкайтис, — подсказываю я.

— Точно, Люкайтис, который обосрал все новостройки ПИКа в "Крылатском". И ведь нормальная была заметка, только ПИК после нее снял на фиг всю свою рекламу в "Доме". На 50 штук, если не больше.

Я помню эту заметку, она не была нормальной, она была абсолютно идиотской. Дима Люкайтис неизвестно с какой дури решил написать проникновенную story об аборигенах "Крылатского", счастливая и безоблачная жизнь которых была зверски растоптана возводимыми по соседству элитными новостройками. У Харнаса тоже что-то там переклинило, и он поставил ее как есть, со всеми воплями и стенаниями местных старожилов и активистов. И потом еще долго доказывал, что заметка типа была правильная и по делу. Хотя, что ему еще оставалось, не мог же он признать, что эти 50 штук слетели из-за того, что он поставил в номер какой-то отстой.

Я уже собираюсь пообещать, что совершенно точно не буду писать про страдания москвичей, по соседству с которыми вбивают свои сваи охреневшие застройщики. И что это станет фундаментальным принципом нового приложения. Но не успеваю, шеф-редактор находит еще одно уязвимое место, на этот раз в перечне рубрик:

— "Власть", — читает он на моем листке, — "законодательные и нормативно-правовые акты..., Москомархитектура, Москомзем ..., кадровая политика..., лоббисты....". Ну, и здесь все то же самое. Какой застройщик будет давать рекламу в приложение, в котором пишут реальное говно про правительство Москвы или про его чиновников. Возьмите хотя бы этих, которые здесь, — Васильев кивает в сторону окна, за которым достраивает один из своих домов компания "Капитал Групп". — В прошлом году, когда мы посрались с мэрией, эти почти сразу нам позвонили и сказали, что им типа порекомендовали не давать рекламу в "Коммерсант". И что хотят они или не хотят, но тут без вариантов — против мэрии они переть не станут.

— Мы все это учли, — говорю я. — Не будет никаких стремных тем, будут нормальные заметки, без наездов и разоблачений.

— Точно?

— Абсолютно.

— Мы обговаривали эти вопросы с участниками рынка, — говорит Макс, который ничего ни с кем не обговаривал, — они заинтересованы, чтобы приложение было именно "B to B", и у них нет никаких возражений по поводу предложенных нами рубрик.

— Ладно, — Вася еще раз смотрит рубрики. — А не до фига тут у вас планов насчет эксклюзива? Где вы найдете столько тем?

— Да есть инсайдеры.

— И что, будут сливать?

— Будут, — обещаю я, — не часто, но будут. Хватит на пару заметок в каждый номер.

— А что с авторами?

— В начале половину заметок я буду писать сам, остальное — внештатники. Предварительная договоренность на этот счет есть: ребята готовы поработать, если будут платить как в "Доме" — доллар за строчку.

Вася закуривает сигарету и еще пару минут осмысляет какие-то аспекты. Затем оглашает выводы:

— Ну что, нормальный проект. Нет, на самом деле. Идея правильная — чем больше приложений, тем больше денег. И "B to B" тоже пора запускать. Только нужно еще раз прикинуть, что сюда писать, а что нет. Чтобы рекламодатели потом не послали нас вместе с этим приложением на хер. Я серьезно, подумайте еще раз насчет заметок. Конкретно подумайте, чтобы у нас там не было перебора со всяким строительным говном.

Я обещаю подумать, причем очень конкретно.

— Конечно, они там до фига чего вытворяют с этой недвижимостью, — добавляет неизвестно к чему Вася, — и про это нужно писать все как есть.

— Это точно, — соглашаюсь я.

— Но не в приложение.

— Ясное дело.

— А в газету.

— Само собой.

Про все эти кадровые перестановки и про то, кто там и кого лоббирует в этой мэрии и в этом гребаном Стройкомплексе.

Ух ты, думаю я, похоже, что Харнас все-таки передал шеф-редактору горячий привет от Ресина.

— Ладно, — закрывает эту тему Васильев, — насчет приложения, насколько я понимаю, первый номер будет пилотным?

— Да.

— Тысячи экземпляров хватит?

— Хватит.

Действительно хватит. Потенциальных рекламодателей не до фига. СМИ, которые смогут помочь с раскруткой и того меньше. А рассылать пилотный номер кому-то еще нет никакого смысла.

— И когда вы планируете его выпустить?

— В сентябре, — цитирует свой бизнес-план Макс.

— А успеете? Пока вы подпишете свои дела с Филенковым, останется меньше трех месяцев. Потом еще дизайн-макет. Его, конечно, можно сделать за пару недель, только художник наверняка запьет, и значит не меньше двух месяцев. После этого еще месяц, чтобы подготовить заметки, сверстаться и напечатать номер. Скорее всего, не раньше октября.

— Лучше все-таки в сентябре, — настаивает Макс, — тогда мы сможем попасть в рекламные бюджеты на четвертый квартал.

— Ладно, — дает отмашку Васильев, — делайте, там посмотрим.

И на этом переговоры закончены. Мы уже собираемся валить, когда шеф-редактор еще раз напоминает, что вокруг нашего приложения должен светиться нимб корректности и лояльности. И если не ко всем рекламодателям, но хотя бы к самым платежеспособным.

— Без проблем, — обещаем мы и закрываем за собой дверь.

— Ну и что теперь? — спрашиваю я Макса.

— Теперь я подготовлю проект договора, и завтра или в среду надо будет обсудить его с Филенковым.

— А дальше?

— Если там все нормально, регистрируем ООО и подписываем договор с "Коммерсантом".

— Ок, — я прощаюсь с Максом и спешу к станку. Пора уже творить нетленку насчет увольнений в ресинской конторе.

Но творить как-то не получается. Ньюсмейкеры попрятались в щели и дыры, и потому с комментами большие напряги. Воронина нет и не будет. Но он по большому счету мне и не нужен, человек действительно в возрасте и с болезнями и потому с его увольнением все понятно. В конторе Балакина мне сообщают только то, что я знаю и без них — "Михаил Дмитриевич госпитализирован в ЦКБ и когда выпишется неизвестно". Это тоже сойдет. Всему свету известно, что делают в ЦКБ абсолютно здоровые чиновники. Особенно, когда появляются слухи об их увольнении. И потому мне даже незачем писать, что Балакин решил залечь на дно, пока наверху не утихнут кадровые катаклизмы. И пока московские боссы спокойно и по-семейному не решат, что делать с ним самим, а может быть и с его бизнесом.

С остальными все намного хуже. Госпожа Сергеева сгинула в никуда. Никто не знает ни ее телефона, ни нового места работы, ни людей, которые могли бы это подсказать. А без ее комментариев заметка почти наверняка не прокатит. Я делаю еще несколько звонков в расчете на то, что кто-нибудь сообщит Сергеевой, что я ее ищу, затем переключаюсь на мэрию. Здесь тоже все плохо, но я знаю, как с этим бороться:

Во-первых, когда в пресс-службе мэрии никто не отвечает на звонок минуту или даже две, не нужно бросать трубку. Это их любимая фишка: те, кому очень нужно — дождутся. А тем, кому нужно не очень — незачем и отвечать.

Во-вторых, выяснив, какой вопрос интересует журналиста, они сразу же отправляют его в пресс-службу какого-нибудь департамента. Причем совсем необязательно того, который на самом деле этому журналисту требуется.

В-третьих, узнав, что вопрос не в компетенции департамента, и необходим комментарий именно пресс-службы мэрии, они отвечают, что ничем не могут помочь, потому как не в теме обсуждаемого вопроса.

В-четвертых, когда просишь их соединить с пресс-секретарем Лужкова Сергеем Цоем, они отвечают, что его уже нет, или еще нет, или у него совещание или что-нибудь еще в том же духе. В любом случае, они просят перезвонить позже.

Я в курсе этой процедуры, и потому сразу после первой стадии перехожу к четвертой. Ясное дело, Цоя нет, но это и не важно. Я прошу сообщить ему, что звонил, и достаю записную книжку с мобильными телефонами. Дальше главное не суетиться, потому что на быстрый результат рассчитывать не приходиться. Я не вхожу в журналистский пул столичного официоза, и уже поэтому Цой постарается меня продинамить. А когда узнает, что именно меня интересует, будет стараться еще больше. Но если его долго доставать, то рано или поздно он сломается и что-нибудь скажет. Хотя бы для того, чтобы я отвязался.

Но не все так просто, достать такого пресс-секретаря как Цой очень даже нелегко. Сергей Петрович опытный дядька и знает, как посылать прессу. Сначала он будет говорить, что занят. Но больше, чем два или три раза у него это не пройдет, потому как есть приличия, и их необходимо соблюдать даже пресс-секретарям мэра. Потом он может отключить мобильный телефон. У Цоя три мобильных, не считая прямой связи с руководителями московского рейха. Два телефона с собой и один в машине, и я знаю все три номера. Поэтому отключение одного или даже двух телефонов проблемой не будет. Рано или поздно я все-таки достучусь до холодного сердца пресс-секретаря, и ему придется дать комментарий.

Понятное дело, что первый звонок не более чем попытка сказать "здрасте":

— Сергей Петрович, день добрый, это Олег Кузьминский, "Коммерсант"...

— Олег, я сейчас не могу говорить, перезвоните где-то через час...

Динь-динь-динь, абонент отключился. Отлично. Я засекаю время и думаю, чем заняться дальше. В принципе можно прозвонить кого-нибудь из застройщиков и выяснить, что они там думают по поводу кадровой революции в КАСРР. Но это еще успеется, строители — не Сергей Цой и отключать телефоны не станут. И потом, в любом случае они будут настороже и либо не скажут ничего, либо какое-нибудь бла-бла насчет того, что всецело поддерживают мэрию в ее начинаниях. А такой коммент я уже получил в прошлую пятницу у Паньковского.

Размышления насчет тактики и стратегии прерывает звонок телефона. Трубку берет Оля, но звонят мне.

— Ало.

— Это Олег Кузьминский?

— Он самый.

— Вас беспокоят из компании "Росбилдинг".

— Ага.

— С вами хотел бы встретиться генеральный директор компании Сергей Гордеев, вы не против?

— В принципе нет.

— Вы сможете завтра подъехать в наш офис?

— А во сколько?

— Вас устроит в четыре часа.

— Да, — говорю я, — устроит.

— Наш офис находится на улице Машкова 9, телефон серетаря....

— Я знаю адрес и телефоны тоже.

— Очень хорошо, тогда мы вас ждем.

Просто обалдеть. "Росбилдинг", рейдерская контора, которая за последние полгода возбудила против меня четыре судебных иска и руководители которой всегда отказывались со мной общаться.... И вот теперь они звонят сами, и вот так запросто приглашают меня на рандеву. Здесь наверняка что-то не чисто, и потому я иду советоваться с Харнасом.

— Мне позвонил "Росбилдинг", — сообщаю я, — хотят, чтобы я завтра встретился с ихним директором.

— С Тулуповым?

— Нет, с Гордеевым.

— Отлично, — Леха доволен, — возьми диктофон и запиши все, что он будет говорить.

— Это само собой, только я вот думаю, о чем это он собрался со мной разговаривать.

— Или о мировом соглашении по искам, или о том, чтобы дать тебе взятку, или о том и другом сразу.

— И что мне ему отвечать?

— Насчет мирового соглашения отсылай его к нашим юристам. Насчет взятки соглашайся и проси побольше. И главное, не забудь все это записать.

— Я как-то не думаю, что он такой дурак, — говорю я.

— Да я тоже, но вдруг получится.

— Ладно.

— А что там с заметкой? — задает Леха свой любимый вопрос.

— Тружусь, — отвечаю я, и иду обратно к станку.

В принципе после моего звонка Цою прошло не больше получаса. Но я не думаю, что он засекал время. И в любом случае, он наверняка сказал "через час" только для того, чтобы меня послать. Поэтому можно не стесняться и начинать повторный отзвон:

— Ало, Сергей Петрович?

— Да.

— Это Олег Кузьминский....

— Олег, я все еще занят.

— Сергей Дмитриевич, у меня только пара вопросов по поводу кадровых перестановок в КАСРР...

— Олег, перезвоните немного позже.... Динь-динь-динь.

Отлично, я медленно, но уверенно движусь к своей цели. Единственное, что меня беспокоит — успею ли я достичь этой цели до конца сегодняшних дэдлайнов.

— Ух ты, какой конвертик, — говорит Оля, показывая взглядом на угол моего стола, — может с деньгами?

Я смотрю в указанном направлении и действительно вижу фердипердозный конверт. Похоже, его принесли, пока я совещался с Харнасом. В конверте никаких денег, только приглашение на презентацию в отель "Балчуг". В приглашении опять же ни одной купюры, зато, сколько эстетики — тисненая открытка в пастельных тонах с виньетками a-la рококо, внутри которой листок прозрачной пергаментной бумаги с каллиграфически выписанным текстом. И, по-моему, все это еще надушили духами, потому что презентацию устраивает ни кто-то там, а Sotheby's International Realty и ее российский партнер Kirsanova Realty. Вниманию публики будут представлены необыкновенно замечательные и необыкновенно дорогие объекты недвижимости, произрастающие в Соединенных Штатах. SIR намерена впарить их российским покупателям и потому будет очень рада видеть меня завтра вечером на этом самом мероприятии.

— Дай посмотреть, — говорит Оля.

Я передаю ей приглашение и еще раз набираю мобильный Цоя.

— Ало?

— Сергей Петрович, это опять Олег Кузьминский. Я просто хотел уточнить, когда можно будет вам перезвонить?

— После обеда.

— А это во сколько?

— Динь-динь-динь...

— А чего им от тебя надо? — спрашивает Оля, имея в виду приглашение.