Каприз леди Авроры

— Я еще не поела, — заметила девушка, уплетая блинчики.

— Промедление может стоить нам жизни, — заметил рыцарь. — Наверняка, Совиный замок уже гудит, как развороченный улей.

Аврора в мыслях с этим согласилась, но взяла еще блинчик. Не очень-то ей пришлось по душе вот так сходу начать слушаться капитана, который у нее вызывал лишь одну антипатию. К тому же, после того, как он принял на веру рассказы-обманы о служанке, наследница престола про себя наградила Крола еще одним нелицеприятным определением — тупой бот.

— Мне еще переодеться надо, умыться, причесаться, — заговорила она, облизывая большой палец, испачканный медом. — Очень не люблю я такой растрепой и оборванкой ходить.

Крол чуть слышно скрипнул зубами, и Аврора решила, что он портит ей аппетит.

— А вы, любезный сэр, мне пока лошадь подыщите и снарядите, — молвила наследница. — Я к тому времени со всем управлюсь.

Рыцарь помедлил секунду, две и встал, чтоб выполнить распоряжение девушки. Было видно, что он злиться. Даже его высокие сапоги сердито скрипели и раздраженно звенели шпорами, раня доски пола, пока он шел к выходу из трактира. Авроре это еще на один пункт подняло настроение. У нее ведь и раньше поднималось настроение тогда, когда удавалось насолить капитану.

Правда, потом, когда пришла хозяйка и принялась раскладывать перед девушкой

чистую одежду — просторную льняную рубашку, шерстяные куртку, шаровары и плетеный из кожаных шнуров пояс — Аврора вновь скисла и расплакалась. Ей вдруг до боли в голове вспомнились Корт и Майя. Обнимающиеся, с поцелуями, в душистом черничнике. И тут же, до боли в сердце, наследнице Незыблемого престола захотелось, чтоб это ее целовал, опрокинув в мох, Шип Корт.

Испуганная слезами девушки хозяйка села рядом и, думая, что Аврора просто не до конца выплакалась во время разговора с Кролом, обняла наследницу, погладила по голове, бормоча: "Ну, поплачь, поплачь, деточка, легче будет. Это страх выходит".

Юная леди с благодарностью уткнулась в мягкое льняное плечо крестьянки и заплакала еще горше. Она вдруг сообразила, что здорово влюбилась. И еще сообразила: хорошего в этом мало...

Часть вторая

От черной печали до твердой судьбы,

от шума вначале до ясной трубы,

от лирики друга до счастья врага

на свете прекрасном всего два шага.

(Иосиф Бродский)

Князь Трифор снял с головы расшитый бисером берет и поднял глаза к лазоревому небу. Ни облачка. Как и положено в это время года в его землях.

— Славный денек, — пробормотал князь, наблюдая за звенящим в синеве жаворонком и наслаждаясь легким ветром, что был полон ароматами луговых цветов. — Славный денек для беспечной прогулки. А не для поисков.

— Ваша милость? — напомнил о себе дружинник Зан.

— Что слышно от Гилбера? — спросил Трифор, возвращая взгляд с небес к земным делам и обнаруживая безрадостную картину своих провалов — такой разительный контраст к ясному летнему дню.

Он вернул берет на голову и направил коня дальше по дороге. А та вилась белой лентой вдоль зеленых лугов.

— Ничего хорошего, — отозвался дружинник. — Отряд его младшей милости разведывает южный край пущи и близлежащие хутора. Но пока — без результатов.

— То же и у нас, — пробормотал князь.

— Ваша милость, — опять заговорил дружинник, но теперь — голосом тихим, вкрадчивым, чтоб остальные всадники не услышали. — Дозволь спросить.

Князь позволительно кивнул. С Заном у него были особые отношения, и дружинник этот знал о делах Трифора больше даже, чем младший князь Гилбер.

— Что мы будем делать, если не вернем девчонку, твоя милость? — задал свой вопрос дружинник.

— Делать? — вздохнул князь. — Делать... Ничего уже нам не придется делать. Если провалится последнее, что осталось, я и Гилбер уйдем в Мирму. У меня нет достаточного войска, чтоб воевать с императором на равных. У меня нет союзников. А бросать своих людей на верную гибель я не намерен. Но и сдаваться на милость Исидора не желаю. Мы уйдем в Мирму, Зан. Я попрощаюсь с Мальвиром, с Ольховыми холмами, с могилами родных. Все это умножит домен императора. Видно, так должно быть, — Трифор опять вздохнул. — Видно, потому, что я отступил от рыцарских канонов и нанял убийцу, потом — держал в плену эту девицу. Говорят, коварство всегда боком выходит...

— Ну, уж император наш поболе твоего наподличал, твоя милость, — заметил Зан. — Только что-то не видать, чтоб ему икалось. Так что рано ты в Мирму собрался, рано от того, что твое, отказываешься. Еще можно побороться.

— Это как же? С семью тысячами против тридцати идти? — горько усмехнулся князь. — Или крестьян поднимать? Вот уж армия будет — весь свет перепугается.

— Позвать барона Ланлея из Дук, что в Южном поясе. У него на императора тоже зуб имеется — Исидор его отца, что в Круге Воли участвовал, казнил на главной площади в Гримтэне. А еще у Ланлея — тысяч пять воинов, если не больше.

— У Ланлея младшая сестра Эвелин, девица тринадцати лет, в заложниках в Гримтэне, — ответил Трифор. — Ланлей не пойдет против Исидора.

Зан пожал плечами:

— У тебя — сын, у Ланлея — сестра, у барона Маара из Красаны — брат младший. Но разве не стоит победа двух-трех малолетних голов? Если вам всем объединиться да народ поднять...

— Какая победа? — вдруг зарычал князь. — Какие головы? Ты знаешь ли, сколько голов ляжет. И ради чего? Чтоб мне шкуру свою спасти? Да я с ней попрощался в ту ночь, когда поехал к ручью на встречу с Кортом. Когда заказ ему сделал. Я ж знал, понимал: если не выгорит это дело — смерть мне верная... Так что — в Мирму мне дорога. Не стоит моя жизнь и жизнь Гилбера других жизней. Коль не судьба — как ни вывертывайся, а не будет по твоему.

— Давай-ка твоя милость мне это скажет тогда, когда девчонка к батюшке своему доберется и про коварства наши все ему расскажет, — ответил дружинник, нахмурившись (не нравилось ему упадническое настроение господина). — А пока она где-то здесь, где-то на нашей земле прячется.

— Она не одна прячется. Ее Шип прячет. Или забыл ты, кто такой Шип? Лес для него, как для нас с тобой двор замковый. Все он знает, все умеет. И как след заметать, и как след искать.

— Ну, уж если так мало у нас шансов, то поедем мы в Мирму втроем, — хмыкнул Зан. — Может, и княжество новое там выстроим.

— Этого я, дружище, требовать не могу, — покачал головой Трифор. — Даже наоборот — прикажу я тебе тут оставаться. У тебя жена, дети...

— Это верно. Как верно и то, что в Мирму можно всем княжеством удрать, — засмеялся дружинник. — Не только семью прихватить, а всю родню до самого кузена сомнительного. Да спалить все, чтоб до неба край наш полыхал. Оставить императору пустыню выжженную — пусть жрет, зверь ненасытный!

Князь ничего на это не ответил, хотя идея Зана показалась ему не лишенной смысла...

* * *

Зан был молочным братом Трифора, и с самого детства между ними не водилось недомолвок и тайн. Вместе гоняли голубей над замковой крышей, вместе таскали из буфета цукаты и варенье, вместе рвали полотняные штаны и рубахи, лазая по грушам и яблоням, вместе и на орехи получали за многочисленные проказы — когда от князя Агатуса, отца Трифора, когда — от строгой матушки Зана, старшей замковой кастелянши.

Потом пошли совместные охота, рыбалка, верховые прогулки, которые справедливей было бы назвать сумасшедшими скачками, и обучение военному искусству. Агатус наставлял обоих, не скрывая от дворового мальчишки секретов княжеского фехтования. И не всегда в тренировочных боях выигрывал благородный Трифор: частенько бывало, что юный князь получал неслабый удар в голову или живот от более ловкого простолюдина Зана. Только и обид не было. Как можно обижаться на того, с кем вместе сазанов, лещей вываживал, жег костер у реки, ворожил над янтарной ухой? С тем, чей бок грел тебя в лугах, в ночном? С тем, с кем пробовал свое первое пиво...

Трифор и Зан вместе воевали против армии лорда Исидора, что пришла с запада. В одной из таких битв Трифор потерял отца, потерял свое знамя и почти всю дружину, а сам, тяжелораненый, попал в плен. Зан не оставил молодого господина и товарища, хотя мог избежать пленения. Он всеми правдами и неправдами добился того, чтоб быть рядом с Трифором, и залечил раны своего князя.

Потом была присяга. Позорная. Князь Трифор, владетель Ольховых холмов и Сонных лугов, стал верным вассалом убийцы своего отца. И отдал Исидору в заложники своего старшего сына Мальвира. Как же рыдала, как же билась в руках служанок жена Трифора. Она проклинала супруга, проклинала свое замужество. Через неделю после отъезда сына в Гримтэн она умерла — от разорвавшегося сердца. А Трифор добавил в счет Исидору и смерть жены, и плен Мальвира и сиротство своих сыновей. "Я буду ждать, Зан, терпеливо ждать, когда подвернется мне случай отомстить Исидору, — сказал как-то князь оруженосцу. — А рано или поздно, это случиться. Тогда за все и посчитаемся. Пока я — верный императорский вассал, готовый с доброжелательной улыбкой выполнять все распоряжения своего императора. Но лишь для того, чтоб усыпить его бдительность, чтоб заставить его думать: "Трифору можно доверять. Трифор — мой". И Зан дал слово, что в деле мести он будет верным соратником господина.

Они ждали более десяти лет. Они почти сразу определились с видом мести — только смерть для императора Твердых земель. Нехорошая смерть от подлого удара в спину — этого (по их мнению) был достоин лорд Исидор.

Сперва князь думал, что сделает это сам: на каком-нибудь приеме в Синем дворце или в ратуше Гримтэна всадит государю стилет в печень. Или перережет горло широким ножом. Но эта инициатива грозила смертью и Трифору и его сыну, который был в заложниках, и всему домену князя. Рыцари Исидора могли жестоко отомстить за смерть императора.

"Наймем убийцу, твоя милость", — предложил Зан.

"Не так все просто, умник, — ответил Трифор. — Где это можно найти человека, чтоб взялся за такое дело, как убийство Исидора? Это должен быть прекрасно подготовленный воин, но в то же время — сумасшедший".

"Оставь это мне, твоя милость. Уж я постараюсь — найду такого ловкача", — заверил господина дружинник, хотя сам понимал — дело это не из легких.

Тот, кто ищет, всегда находит то, что искал. Вопрос ведь только во времени. И Зан нашел. Причем тогда, когда приостановил свои поиски. Вот ведь странная штука...

Понадобилось ему съездить в Нортус — в город, известный своими мастерами. Собирался дружинник подарок знатный своей невесте выбрать — что-нибудь блестящее и яркое, из металла драгоценного. В дороге он столкнулся с южным торговым караваном — кожи овечьи и масла разные ехали в Нортус. И вот среди караванной охраны заметил Зан странного воина. Тонкого, статного, одетого весьма просто, почти налысо остриженного и с необычным оружием — двумя короткими заплечными мечами и набором метательных ножей в кармашках широкой перевязи. Службу свою этот парень нес только ночью, когда другие спали, а сам отдыхал днем — в одном из фургонов. И никто не смел его тревожить. Держался этот воин особняком и ни с кем особо не разговаривал, только по делу. И еще одна черта подсказала Зану, что за тип сторожит его и караван по ночам — белый шрам на скуле парня.

Это был не шрам-памятка о детской шалости, и не боевой шрам. Это был знак отличия, который указывал на принадлежность странного воина к касте наемных убийц. Так, по крайней мере, хотелось думать дружиннику. Потому что шрам мог все-таки оказаться детской меткой или боевым рубцом.

Зан решил рискнуть и проверить свои познания...

* * *

Ночь была ясной, луна — во второй четверти. Она сияла зеленоватым огнем, будто гигантский светляк. Ночной страж каравана сидел неподвижно в тени большого валуна, сам похожий на темный валун. Зан не строил иллюзий насчет его бдительности и выдал свое приближение, не желая нарваться на что-нибудь вроде метательного ножа в горло:

— Привет, полуночник, — и сказал это тоном веселым, доброжелательным.

Страж встал, вежливо поклонился, вновь сел. В ту же тень, в ту же позу.

— Не спиться мне, — пожаловался Зан, присаживаясь рядом. — Бывает же такое.

Парень в черном вместо ответа что-то протянул дружиннику. Зан подставил ладонь — в нее тут же лег маленький мягкий шарик.

— Это из бух-травы, — молвил страж. — Съешь, водой запьешь — и сразу в сон впадешь. Бух-трава.

— Ишь ты, хитрость какая, — подивился Зан, рассматривая шарик. — А непростой ты парень.

— Это бух-трава непростая, а я простой, — ответил страж.

Дружинник покивал, сунул чудесный шарик в поясной кошель и продолжил начавшийся разговор:

— Это я сразу приметил, что ты непростой. Оружие, стать твоя и то, что не спишь по ночам. Непростой ты охранник. Да и шрам твой на скуле — много значит.

— В детстве вишневая ветка заметила, — сказал страж.

Зан возликовал — это была проверочная фраза — пароль. За последние десять лет он и его господин много узнали про наемных убийц. Знания эти давались нелегко, но как же они сейчас пригодились! Теперь нужно было сказать парню в черном ответную фразу. Сказать правильно, чтоб не нарваться на грубость или еще что похуже.

— Ветка — вишне, на добрый урожай; шрам — человеку, на добрую память, — сказал дружинник.

Воин в черном помолчал, никаким движением, никаким взглядом не выдав того, что Зан сказал то, что нужно. Потом заговорил, четко и кратко:

— Я пока занят — дело есть в Нортусе. Если у тебя спешное что — укажу тебе другого, он и постарается. Если твое терпит — где и когда обговорим?

Зан широко осклабился. Конечно, терпит. Десять лет терпело и сейчас несколько дней потерпит. Очень уж понравился дружиннику этот парень. Четким разговором, точными движениями, лицом серьезным, гладким, будто каменным — не было на нем эмоций.

Так Зан познакомился с Кортом. Тот направлялся в Нортус для выполнения одного из своих заказов. А чтоб не привлекать лишнего внимания, ехал туда под видом караванного охранника...

"Обговаривать дело" решили в лесу, у Юрко-ручья. Не желал князь Трифор пускать в свой замок такую личность, как убийца Корт.

На встречу, что была назначена ночью, тот будто с неба явился — спустился на тонкой веревке из ветвей раскидистого дуба, да вниз головой, да в черном колпаке-нахлобучке, да с горящими желтым огнем глазами. Князь был изумлен — не то слово, даже за оружие сперва схватился, думая, что в засаду попал. А Зан справедливо отметил, что зрелище это Корт устроил для того, чтоб цену себе набить. Вот, мол, я какой — необычный, боевой.

— Кого мне убить для вас? — сразу спросил убийца, спрыгивая в траву.

— Главного в империи, — ответил Трифор, приходя в себя.

Корт помолчал. Потом стянул с головы колпак, сказал глухо:

— То ли я слышу?

— Что ж ты услышал? — отозвался Зан, кладя руку на крестовину меча (всякого он теперь ждал от наемника).

— Главный в империи — император. И слышу я: лорда Исидора вам прибрать хочется, — вымолвил убийца.