Новатерра. Часть 2. Гетман

— И где ты, интересно, его достанешь?

— А я проигрывать не собираюсь! Слабо́?!

— Мне? Если до конца жизни у меня ни то что интимная близость, даже маленькая влюбленность к лицу такого возраста возникнет, я тебе ящик самого лучшего вина выставлю, а если нет — ты мне буѓтылку пива 'Пит', идёт? Я призна́юсь, ты не думай.

— Идёт! Только учти, симпатию я замечу, а уж адюльтер... не в мегаѓполисе живём. Всё, как выражается ваш блатной кореш Богачёв, пацан скаѓзал — пацан ответил за базар! Кофе будешь?

— Давай, — вздохнул гетман, — а то после только пиво 'Пит' да водку жрат...

Просторный кабинет и впрямь сверкал, благоухал цветами — дыѓма явно не хватало, — а миленькое юное создание, боясь поднять на гетмана глаза, лишь пискнув 'здрассьте', заканчивало наводить посѓледний лоск.

— Рыбов не кормила, солнце ясное?

— Рыбов? — непонимающе взглянула на полковника девчонка.

— Слона-то я и не приметил, — усмехнулся он.

Огромный 'слон' — вуалехвост — просяще-осуждающе глядел на них голодными глазами из аквариума емкостью не менее цистерны. Вокруг него метались барбусы, подрагивая поперечными полосками, юркими змейками сновали сомики, вальяжно ползала улитка по стеклу. Чужой своеѓобразный мир, — прихлебывая кофе, думал Александр, — которым мы люѓбуемся в гордыне превосходства, лишив свободы маленьких существ, нередко забывая покормить их, укрыв непроницаемой броней, а вся вина безмолвных узников — чарующая внешность. Сколько людей — таѓких вот, как пунцовая девчонка — страдает в заточении из-за неё одной! Возможно, где-нибудь в стеклянном Запределье раскинулся поверх подушек облаков седой старик и смотрит благостно на копоѓшащееся стадо Homo. В аквариум, который сам не так давно почистил. Каких-нибудь двенадцать лет назад...

Дверные створки шумно распахнулись, и в кабинет прошествовал напыщенный дозорный Костя Елизаров.

— Его высокопреподобие отец Максимилиан, Первый Анахорет, архимандрит монастырской общины Свидетелей Страшного Суда! С визитом.

Гетман едва сдержал смех — вспомнилась дуѓрацкая реклама презервативов из прошлой жизни.

— Милости просим!

Из-за спины гиганта семенящим шагом выскочил среднего роста и того же где-то возраста подвижный бородатый мужичок с лицом — на выбор — то ли хитрована-прапорщика, то ли потомственного спекулянта комбикормом, то ли бухгалтера совхоза с лёгкого похмелья. Однако же, по иеромонашескому чину, в ризе — просторном тёмном одеянии без рукавов, с нашитыми поверх неё широкими лентами, символизирующими потоки крови Христовой. Из-под ризы, почти касаясь пола, свисала бахрома своеобразного пресвитерского галстука-епитрахили — знака особой благодати, дарующей священнику право совершения таинств. Голову пастыря венчала претенциозная, чёрного атласа камилавка — головной убор в виде расширяющегося к верху цилиндра с ниспадающей на плечи и лопатки мантией. Венчал всё это великолепие золотой наперсный крест, усыпанный зелёными каменьями. Смарагдами-изумрудами, как утверждал Анахорет. Бутылочным стеклом, по мнению Серёги Богачёва и геологов. Да и золото на том распятии наверняка присутствовало тонким-тонким слоем... Ну, да какая, впрочем, гетману разница?!

Он сделал несколько шагов навстречу гостю, приветѓствуя его наклоном головы.

— Ваше высокопреподобие!

— Ваше высокородие!

Главы союзных общин обнялись, скромно облобызались, обменяѓлись традиционными вопросами о здоровье и благополучии, а когда дверь за Костиком и юной машинисткой щёлкнула, то стиснули друг друга без понтов, как давние друзья-приятели.

— Здорово, мать твою, служитель культа!

— Здорово, Сашка, старый хрен!

На высоком лбу архимандрита, как на святой благословенной иконе — миро, явственно проступил пот.

— Спарился ты, дружище, в своей рясе, — от души посочувствовал гетман.

— Се есть риза, сын мой. То же самое, что у тебя мундир. Рясой же зовётся домашнее платье, — поправил его священник.

— Спасибо, буду знать, — поблагодарил за консультацию хозяин, хотя по выражению его лица безошибочно читалось, до какой степени ему всё равно. — Но хоть шляпу-то запросто можешь снять, чай, не с докладом у митрополита. Присядь, закуси с дороги, чем черт послал.

— Дьявольское искушение — водку жрать до одиннадцати часов! Совсем казачня распустилась, Бога и генсека в грош не ставят!

— Во-первых, батюшка Макс, касаемо водки речи пока не было, а во-вторых, если ты отказываешься...

Анахорет закатил глаза к потолку с видом всеобщего и полного раскаяния.

— О-хо-хо, грехи мои тяжкие! Пресвятая Богородица, защити и помилуй мя!.. Как тут откажешься?! Куда паства заблудшая, туда и пастырь... Наливай!

— Погоди, зажевать организую... Как твоя братия? Всё в трудах праведных?

— А что им ещё делать, агнцам Божиим? Всё ж во имя, всё на благо...

— Оно, конечно, так, — согласился гетман. — Гарем не завёл, пастырь смиренный?

В ожидании заказанной через дежурного закуски он сервировал круглый кулуарный столик пузатой бутылкой 'Новоросской особой' и блюдом, которое Наталья называла 'на бегу': сыр, ветчина, солёные огурчики из прошлогодних, зелень. Анахорет разлил, не дожидаясь приглашения.

— С почином, твое благородие! Уф-ф, хороша, чертовка, прости, Боже, мя, грешного!.. Гарем, говоришь? Какого я маху, Сашка, в своё время дал! Кем я был до Страшного Суда? Позавчерашним семинаристом, приходским священником в Смоленской глуши. И кем я стал через год? Архимандритом, хрен с ним, что самозваѓным, ибо официальная духовная власть, во грехе погрязши по самые дальше некуда, похоже, низверзлась в геенну огненную. Или 'низверглась', как считаешь?

— Да как по сердцу дорогому гостю, — отмахнулся Александр. — А лично мне по барабану.

— Да будет так! А то, что твой Никотин плетёт, будто я сектант-схизмат, так он сам — дурак и алкоголик! Дело не в этом. Я же мог и свальный грех узаконить, и многоженство, и право первой ночи, и водку новоблагословенную. Так нет же, дурень, — всё по заповеѓдям, по канонам, по уставу. Одним красным винишком и балуемся в скоромные дни — кровь Христова!

— Так проведи реформацию, — ухмыльнулся гетман. — Ты Первый или где?

— Ага, хорошо тебе говорить, у тебя народ простой, естественѓный, от сохи да от компьютера, а у меня половина — фанатики, иди-ка ты знай, как отреагируют. Двое, слышь, вообще чокнулись, святыми веѓликомучениками себя возомнили, истязаются день-деньской, плоть умерщвляют, ко второму заседанию Страшного Суда готовятся.

— Не накаркай гляди, отче святый!

— О-о, да ты суеверен зело, сын мой многогрешный, — Анахорет потянулся к бутыли. — Придётся с тобой отдельно поработать.

— Сейчас и поработаем, — вздохнул гетман и ответил на стук извне. — Да, войдите!

Дверь растворилась, и сияющая Санька Коробицына, супруга пристава и глава станичного общепита по совместительству, не без помощи официантки Ольги закатила в кабинет тележку, сплошь уставѓленную яствами. Любит народ своего правителя, вспомнились Алекѓсандру наблюдения шпиона. Не так, конечно, как обозного — кто девушку ужинает, тот её и ... танцует.

— Доброе утро, Саныч! Здравствуйте, ваше высокопреподобие, с благополучным вас прибытием в наши края!

— Здравствуй и ты, дочь моя возлюбленная! Спасибо за слова добрые, за угощение обильное! Здорова ли сама, здоров ли супруг твой, надёжа и опора земель новоросских?

— Спасибо, батюшка, вашими молитвами живём и здравствуем. Как сами?

— Ничего, дочь моя, потянет... Золотые руки, чистая душа! — покачал головой Анахорет, когда женщины, пожелав им с гетманом приятного аппетита, удалились. — А 'персик' какой! Уф-ф, где мои семнадцать лет?!

— Пристав тебе срок отмерит, не беспокойся. Как сказано в Нагорѓной проповеди Заступника, на чужую кровать рот не разевать!

— Не богохульствуй, Саня!

— Сказано также: если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя.

— Иди ты, книжник и фарисей! Давай, вон, лучше по единой, налито давно, — батюшка с плотоядным выражением раскрасневшегося лиѓца рассмотрел водку на просвет. — Слеза! Только у тебя и причаѓщаюсь, грехи мои тяжкие... Давай, Сашка, во славу Вседержителя, за мир и процветание общин наших благочестивых. Спаси Христос! Ху-у... Ах, хороша, будь она неладна!

— Быть добру! — кивнул гетман, поднимая рюмку.

Он испытывал нешуточное беспокойство — что привело к нему приятеля, ленивого, тяжёлого обычно на подъём? Не водки же надраться! Эх, спросить бы... Однако — этикет!

Минуты не прошло, как Анахорет снова кивнул на бутыль.

— По очередной?

— Легко! Ты, Макс, закусывай, не чинись. А спиртным тебя обеспечим, сейчас дам команду, чтоб наполнили пару канистр. Возьмёшь для братии монастырской 'Каберне' бочонок — не кагор, но всё-таки, — кофе, чай, конфет мальцам да девушкам, патронов к СКС.

— Спасибо, сын мой, что не оставляешь церковь вниманием своим! Дай Бог тебе сто лет жизни, здоровья и благоденствия! Будем, вашество!

— Будем, батюшка! Куда ж мы денемся?..

Архимандрит сегодня разошёлся не на шутку. За десять лет соѓседства и приятельства гетман прекрасно изучил союзника. Трудно сказать, каким он был священником что до Чумы, что после оной, но пастырем, как видно, неплохим. Психологом. Организатором. Коѓроче, пастухом. А что касается религии, то Александру, честно говоря... понятно. Импонировало то, что пастырь Максимилиан, в миру Максим Иванович Сутягин, был наблюдателен, умён, надёжен как союзник, откровенен, хитёр необычайно, при этом во всех смыслах прост, как три рубля. А главное, в его слепом и безусловном подчинении имелось более трёх сотен религиозных фанатиков, свято веривших патриарху, а это, знаете ли, на постчумных пространствах сила о-го-го какая!

Но сегодѓня о-го-го как затягивалось вступление, что могло означать только одно — вопрос, с которым к гетману примчал Анахорет, не изыскав возможности оповестить заранее, а значит, к более чем скромноѓму столу, необычайно важен и не терпит отлагательства.

Гость перескакивал с одной беспредметной темы на другую, а гетман, покусывая губы, думал: 'Ну, давай же, батюшка, решайся, мать твою! Пречистую'...

— ...Говоришь, сын мой, и бабы у тебя все оружны? Да, ты не из тех, кого по левой щеке звезданут, а он обратит правую, — заѓдумчиво пробормотал Анахорет.

— Можно подумать, ты — такой!

— Ну, ты, это, не равняй, знаешь ли. У тебя младенцы кинжалами цацкаѓются, а отроки из винторезов палят почём зря. Куда моим дубинам стоеѓросовым?! Как до горячего дойдёт, даже не представляю, чем отѓбиться.

— Стволов тебе подкинуть? Это запросто!

— Не мешало бы, сын мой, не мешало бы...

Совсем поганый признак, — думал гетман, — союзник начал повторять слова и выражения.

— Миряне допекли?

— Не без того, братуха, не без того... Живём мы, понимаешь, на этой земле пустынной десяток, почитай, лет, никого не задеваѓем, мирно пашем, сеем, урожаи собираем, промышляем рыбку, зверя, плоды земные, ремесло творим, торгуем по малости, молитвы Госпоѓду возносим истово, вдруг — нате вам, здрассьте, всравшись! Заявляется к вечерне странница, чудеса, говорит, несказанные видала, аудиенции, значит, просит. Что характерно, не старая еще, симпатичная, стервь!

— Надо полагать, в аудиенции ты не отказал.

— Как можно, Сашка?! Чудеса ведь!

— Ага, под рубищем...

— Иди ты! Хотя, возможно... Так вот, взгляни, говорит, батюшка, за окно. А там — Матерь-Богородица, заступница наша еси! — из леса ракета в небо взлетает. Как она это сделала, а?

— Как? За счёт истечения реактивной струи в направлении, прямо противоположном движению ракеты. Стыдно, Макс, это школьная программа физики!

— Да я про странницу!

— Про стра... про сра... Ладно, открою тебе тайну, дружище, только никому не проболтайся! Это — чудо.

— Пошёл ты! Я ведь серьёзно.

— Действительно серьёзно, Макс. Пока ты на её губки коралловые пялился, где-нибудь в кармане тангенту тон-вызова радиостанции выжала, а сообщник в лесу сигнал принял и 'Стрелу' в белый свет запустил.

— Хорошенькая стрела!

— Ничего так. Я не сравнивал, хотя комплекс 'Игла' считаю всё же лучше.

— А-а, вон ты о чём! Я-то подумал... Потом, слышь, показывает мне правую руку, а в ней знаешь, Саня, что? Граната! Ну, лимонками их еще называли. А колечко-то — в левой! Как не пи$дануло, прости Господи?! — перекрестил рот Максимилиан.

— Вот уж чудо из чудес! Она сжимала пальцами спусковой рычаг, тот удерживал подпружиненный ударник с накольным жалом. А когда от тебя вышла — как я понял, целая и невредимая, — вставила на место предохранительную чеку с кольцом.

— Целая и невредимая? Еще бы, мать её за четырнадцать колен Израилевых! Знаешь, что эта дьяволица заявила?

— Знаю, батюшка.

Гетман поморщился гетман. Он, собственно, и ожиѓдал чего-нибудь подобного.

— Сказала, собирай манатки и топай вместе со своей общиной к дьяволу, верно? На всё про всё сутки дала, иначе, сказала, следующая ракета полетит в окно твоей благочестивой кельи.

— Точно! Только не ракета, а ракеты... Откуда знаешь? Или... или я в тебе, Саныч, жестоко ошибся?

— Дурак, ты, Макс, хоть и архимандрит с анахоретом за компанию! Думаешь, ты первый такой, чудесами прельщённый? На нас тоже наезжаѓют слуги антихристовы со всем дьявольским коварством и палят сразу по кельям, а не в белый свет.

— Ох, грехи наши... Прости, Санька, глупость я сказал! И что делать?

— Что делать? Ответишь, разумеется, за глупость. Литром. А по сути... Уж конечно, вторую щеку не подставим. Да и первую тоже. Утрём плевок и врежем по мордам!.. Что у тебя со стволами, нигде не разжился?

— Откуда?! Двадцать карабинов, что ты дал. Зелья к ним хватит, народец только не обучен.

— Обучить всегда можно, — задумался гетман. — Заставить трудно, особенно, как ты говоришь, фанатиков... Стрелять-то по ближѓнему будут?

— Какому, к дьяволу, ближнему?! Который стрелой калёной гроѓзит святой обители? Защищать алтари и очаги — дело богоугодное. Всю ночь я, батька, мозговал и вот чего надумал: хватит нам, грешным, на один Божий промысел уповать да защитой Его высокой себя тешить, самим надобно... Братскую дружину ставить буду. Каюсь, раньше тебя не послушал.

— Наконец-то, любезный батюшка! Не прошло и сотни лет, как сообразил...

Гетман был несказанно рад решению Первого Анахорета. С этого момента они с приятелем становились не просто союзниками, но соратниками, товарищами по борьбе.

— Поможешь? — спросил Максимилиан.

— А то нет?! С радостью помогу!

— Ну, а плату чем возьмёшь? — прищурился он.

Эх, батюшка, — думал гетман, — когда речь идёт о вооружении, банальные деньги отходят на задний план. Вопрос теперь стоит о совершенно новом формате взаимоотношений, потому что получатель оружия зависим от поставщика в большей степени, чем грудной младенец — от кормящей матери...

— Чем плату возьму? Христианскими душами, конечно, — не моргнув ответил он. — Не забудь пару штук за обед оставить... Давай по крайней стопке на сегодня, батюшка, и приступим к делу, время не ждёт.