Отряд зародышей

— Это что?..

— Это моё, — хмуро ответил он.

— Хорошо, — согласился я, — посчитаем?..

Не дожидаясь его согласия, развязал тесёмку и высыпал на стол содержимое кошеля. Горка золотых монет с чистым звоном высыпалась на доски, подпрыгивая и пытаясь раскатиться во все стороны. Несколько особо ретивых я быстро прихлопнул ладонью и вернул в общую кучу.

— ... Ровно двадцать пять золотых, — после непродолжительного подсчёта подвёл я итог и вновь повернулся к Грызуну, — Ну? Что скажешь?

Тот, закусив губу и зло глядя прямо мне в глаза, промолчал.

— Да чего уж тут говорить, — вздохнул Степняк, — и так всё понятно... Да, паря, не ждал я такого... Думал, человеком ты стал. А ты... — и, махнув рукой, отошёл в сторону.

— Что будем делать? — обратился я ко всем.

— Выгнать из отряда, — жёстко произнёс Хорёк, — пусть идёт, куда хочет. И в полк посыльного отправить, чтоб рассказал, по какой причине мы его выгнали.

— Послушайте, — подал голос Одуванчик, — выгнать мы всегда успеем. Но ведь нужно же узнать, почему он это сделал. Ведь должна же быть причина...

— Ну, ты у нас известный жалельщик, — похлопал его по плечу Цыган, — чего тут выяснять? Натура своё взяла. Я такое по себе знаю. Мимо хорошего коня не могу спокойно ходить. Пока себе его не возьму, дышать ровно не могу...

— Как же ты до сих пор всех наших коней не поугонял? — хмыкнул Зелёный, — Или кони не по нраву?

— Да ни один ваш конь моему и близко ровней быть не может, — оскалился довольный Цыган, — потому и не беру. Вот разве что у господина сержанта... Да только, его коня брать — своей жизни не жалеть... убьёт ведь, не задумываясь!

— Хватит зубоскалить, — одёрнул я их, — забыли, зачем мы здесь? Жизнь человеческую решаем!.. Никто ничего не надумал?

Все молчали. Трудно им было говорить что-то. Оно и верно: как человеку дальше жить, решаем. А оно вдвойне труднее решать, когда человек тебе не посторонний. Вместе пот и кровь на занятиях проливали, вместе пост этот строили, из одного котла ели, одно дело делали. При такой жизни люди друг к другу крепче родственников прикипают. А тут предложено гнать человека из отряда. И не выгнать нельзя, потому как доверия нет, и решиться на такое — тяжело. Вот и молчат все, что сказать не знают...

— Ну, тогда я скажу, — решился я заговорить, — В своей прошлой жизни Грызун, конечно, был вор. Мы это все знаем. И на службу он пришёл не потому, что к порядкам армейским любовью воспылал. А потому, что кроме, как в армии, ему от судейских спасения не было. И это мы тоже — знаем. И мы должны признать честно, что за всё то время, что Грызун рядом с нами служит, упрекнуть его было не в чем. Ну, разве что в разгильдяйском отношении к службе. Да не совсем честно выигранных спорах, — невольно ухмыльнулся я. Губы остальных парней тоже поневоле растянулись в невесёлых усмешках. Не до веселья нам в тот момент было...

— Ну, так вот, — продолжал я между тем, — Что вдруг на него такое нашло, что он в кассу нашу залез, никто из нас не знает...

— Да не лазил я туда! — отчаянно выкрикнул Грызун.

— А это что? — показал я глазами на стол.

Грызун, скрипнув зубами и обхватив руками голову, отвернулся.

— Короче говоря, я предлагаю такое решение, — обратился я к остальным, — Грызуна выгонять не будем. Но для науки, чтоб впредь неповадно было, влепим ему тридцать плетей. А как после порки отлежится, поставить его опять на службу наравне со всеми. А про случай этот всем напрочь забыть. Кроме, разумеется, самого Грызуна. А ты, Грызун, чтоб всю жизнь про него помнил. И товарищей своих за науку благодарил!.. Ну? Что думаете?

После длительного молчания и переглядываний первым подал голос Хорёк:

— Добрый вы слишком, господин сержант... По правильному — гнать бы его надо...

— Ладно, чего уж, — вздохнул Степняк, поднимаясь со своего места, — стягивай рубаху, Грызун, да пошли на двор. Не здесь же тебя полосовать. Только, думаю я, что должен каждый из нас к этому делу руку приложить. Чтоб, значит, от каждого ему наказание было.

— Нас тут восемь человек, — произнёс Зелёный, — по сколько бить будем?

— По пять ударов, я думаю, хватит, — предложил Циркач.

— Ну, пусть так и будет, — согласился Хорёк и повернулся к Грызуну, — Чего стоишь? Пошли, куда сказано...

И тут подал голос молчавший всё это время Полоз:

— Подождите!

— Чего тебе? — обернулся Степняк.

Полоз одним отчаянным движением рванул через голову рубаху, скомкал её и отшвырнул в сторону:

— Вот...

— И что ты этим хочешь сказать? — прищурился Цыган, — Уж не вдвоём ли вы замочек тот ломали?

— Нет, не вдвоём, — мотнул головой Полоз, — я один был...

-Не понял, — протянул ошеломлённо Хорёк, — объясни.

— Грызун не виноват! — с отчаянием прыгающего в ледяную воду человека рубанул Полоз, — это я в шкатулку залез и деньги взял.

— Как — ты? — я даже растерялся. Вот уж от кого я никак не мог подобного ожидать, — Зачем?

— Мне долг вернуть надо было, — тихо ответил Полоз.

— Какой долг?

— Я Грызуну в кости проиграл...

— Так всё-таки Грызун в этом деле замешан, — процедил Хорёк.

— Он не знал! Правда — не знал! Просто он всё время требовал, чтоб я побыстрее долг вернул. Вот я и полез... Так что, по всему выходит, это меня надо наказывать...

— Да уж... — только и смог произнести Степняк, опять усаживаясь на лавку.

Ситуация поменялась, став ещё более сложной и запутанной, чем до этого. С одной стороны, истинный виновник кражи сам во всём признался и готов понести наказание. С другой — крал-то он не по злому умыслу, а потому, как долг с него требовали. А проигранный долг — он превыше всего. Умри, а вернуть его ты обязан!

— А ты что, подождать не мог? — повернулся к Грызуну Цыган.

— Откуда я знал, что он туда полезет? — хмуро кивнул на шкатулку Грызун.

— А почему не сказал, что деньги эти тебе Полоз дал? — спросил Одуванчик.

Но Грызун только мрачно усмехнулся и не ответил.

После непродолжительного обсуждения мы решили, что плетей всыплем обоим. Полозу, за проступок его, хоть и объяснимый, но всё ж таки — недопустимый. А Грызуну за то, что человека своими требованиями необдуманными на кражу подтолкнул. Вот после того-то случая я и запретил Грызуну хоть с кем-либо заключать любые пари и играть в кости. Грызун попробовал было проворчать что-то насчёт того, что теперь, мол, совсем со скуки подохнет. Но я пообещал, что ежели он скучать начнёт, так я ему быстро полезное занятие найду. Грызун, зная, к чему приводят исходящие от меня подобные обещания, быстренько смолк и больше уже на скуку не жаловался...

... Лето подходило к завершению. Многое из того, что было намечено нами к обустройству поста нашего, было уже почти завершено. Да и с боевым обучением бойцов моих всё как надо обстояло. Постепенно из этого, поначалу разношёрстного сборища начал сколачиваться более-менее сносный отряд. И совместные занятия, и общая работа по обустройству нашего лагеря шаг за шагом всё более сплачивали людей, давая мне надежду на то, что в бою, буде таковой вдруг случиться, они не бросятся кто куда, а поддержат и прикроют друг друга.

И только одна парочка продолжала беспокоить меня. Циркач и Дворянчик, не смотря ни на что, на дух не переносили друг друга. Дворянчик своими язвительными замечаниями постоянно напоминал Циркачу о его незаконнорожденном происхождении. Тот не оставался в долгу, прямо называя графа нищим бродягой и бездомным псом. Дворянчик мгновенно вскипал. И дело едва не доходило до рубки на мечах. Их уже несколько раз растаскивали остальные, пытаясь урезонить и примирить.

В конце концов мне это надоело. После очередной такой стычки я приказал этим двум петухам седлать лошадей и следовать за мной. За прошедшие два месяца жизни на плато я уже успел неплохо изучить окрестности, и сейчас направлялся на юг, к реке. Той самой, куда я совсем недавно гонял "похмеляться" свой отряд. Прибыв на место, я указал парням на высокую обрывистую скалу, торчавшую у самой кромки воды на противоположном берегу.

— Скалу видите?

Те кивнули.

— А видите кусты, что растут на обрыве, прямо посреди этой скалы?

Опять кивок.

— Хорошо. Ставлю задачу. Вы должны переправиться на ту сторону, влезть на скалу и набрать листьев с этих кустов. Полную сумку, — я кинул на руки Дворянчику холщёвую суму с длинной лямкой, — Говорят, это отличное лекарственное средство при различных лихорадках и простудных болезнях, — пояснил я, глядя прямо в их наливающиеся невыразимым изумлением глаза.

Первым в себя пришёл Дворянчик.

— Сержант, вы с ума сошли!? Какие листья? Да мы ни за что не переправимся на ту сторону! Посмотрите на течение. Нас просто унесёт. Прямиком вон в тот водопад! Вы что, смерти нашей хотите?

Водопад, срывавшийся с плато в долину, и в самом деле шумел неподалёку. Ну, сотни три-четыре саженей, не дальше...

— Так... Один струсил... Понятно. А ты что скажешь? — взглянул я на Циркача.

Тот внимательно посмотрел мне в глаза, перевёл взгляд на Дворянчика, потом на реку и — на скалу. Подумал и сказал:

— Вы знаете, господин сержант, это тот редкий случай, когда я вынужден согласиться с господином нищим графом. Это действительно гиблое дело.

— Что!? — заорал Дворянчик, — Ты опять...

— Заткнись, — ровным голосом посоветовал ему Циркач и обернулся ко мне, — Гиблое, но не безнадёжное. Лично я — справлюсь. А этот нытик может оставаться на берегу.

— Это кто нытик? Кто — нытик? — зарычал, подпрыгивая от возмущения, Дворянчик, — А ну, дай сюда...

Он нервно сорвал с луки седла Циркача моток длинной верёвки, прихваченной из лагеря по моему приказу, спрыгнул с лошади и направился к реке.

— Я вам покажу, кто тут нытик...

Циркач резво соскочил с седла и, догнав графа, рванул его за плечо, разворачивая к себе лицом.

— Верни верёвку.

— И не подумаю! Убирайся!

— Дай сюда верёвку, придурок! В реку пойду я.

— С какой стати!?

— С такой! Ты плавать не умеешь, идиот! И десяти шагов не пройдёшь, как потонешь!

Дворянчик на какое-то время замер, не зная, что ответить на столь резонный аргумент. Плавать он и в самом деле не умел. Пораскинув мозгами, перевёл взгляд на меня. Я с отсутствующим видом смотрел на бурное течение, делая вид, будто весь этот разговор меня абсолютно не касается. А чего, в самом деле? Я приказ отдал. Выполняйте!

— Здесь мелко, — попытался он возразить.

— Мелко, да не везде. Для тебя хватит!

Вновь наступило молчание.

— Послушай, Дворянчик, — Циркач старался говорить более-менее мирным голосом, — переправляться всё равно придётся. Так что лучше уж помогать друг другу, чем собачиться и кичиться кровью.

— Хорошо, — через силу согласился тот, — что ты предлагаешь?

— Смотри. Я обвяжусь верёвкой и войду в реку. Ты сядешь вот у этого дерева, пропустишь вокруг его ствола верёвку и, придерживая её обеими руками, будешь её помаленьку стравливать, меня страховать. И не забудь упереться ногами в камни. А то я тяжелее тебя, а течение здесь сильное. Если меня потащит, то ты не удержишься. И тебя потащит следом. А когда я переберусь на ту сторону, то где-нибудь там закреплю свой конец верёвки. А ты привяжешь к дереву свой. И по ней уже переберёшься на ту сторону... Ну? Что скажешь?

Дворянчик для виду подумал, поглядел на реку, на скалу, и — согласился. Уточнив ещё некоторые моменты, они принялись готовиться к переправе. Всё это время я просидел в седле, делая вид, будто абсолютно не интересуюсь происходящим.

Вначале у них всё шло нормально. Дворянчик сидел на земле, упираясь ногами в камень и потихоньку пропуская верёвку через свою спину и вокруг дерева. Циркач, для большей устойчивости упираясь в дно подобранной на берегу толстой веткой, медленно продвигался по пояс в воде, постепенно забирая влево, против течения. Пройдя около трети расстояния, он остановился передохнуть за большим валуном, торчавшим из воды, и показал Дворянчику большой палец. Мол, всё нормально. Постояв немного, медленно двинулся дальше.

Быстро бегущая вода уже приходилась ему по грудь. Однако он пока ещё продолжал удерживаться на ногах. Но вот, видимо, поскользнувшись, он с головой ушёл под воду, тут же вынырнул, успел глотнуть воздух и вновь исчез посреди бурного течения. Верёвка натянулась, задрожала и зазвенела, как струна, грозя в любой момент оборваться. Если бы это случилось, то спасти Циркача от гибели могло только чудо.

Дворянчик, вскрикнув от неожиданности и боли, свёл руки вместе, охватывая проскальзывающей между пальцев верёвкой своё тело и изо всех сил упёрся ногами в камень, торчащий перед ним из земли.

— Сержант! — в отчаянии закричал он, — Помогите!

Но я даже не шелохнулся. Нет, парень, ты сам, без моей помощи, должен справиться с этим.

— Сержант, чёрт вас возьми, помогите мне! Я не удержу его!

Я продолжал, не шевелясь, сидеть в седле. Конечно, я готов был в самый критический момент броситься на помощь. Не в моих правилах вот так, за здорово живёшь, терять своих людей. Но, по моему мнению, такой момент ещё не настал.

А тем временем голова Циркача, мелькнув ещё пару раз где-то посередине реки, опять скрылась под водой. На этот раз он не показывался довольно долго. Я уже начал было напрягаться, раздумывая, не пора ли тащить бойца обратно. И тут мы увидели его, медленно выползающего на валун, торчащий из воды где-то посередине речного потока.

Вытянув своё тело на камень, Циркач, распластавшись на нём, замер, отдыхая. Так или иначе, но половина реки уже была им пройдена. Ну, что ж, осталась ещё половина...

Дворянчик, увидев, что Циркач выбрался из воды и разлёгся на камне, разжал судорожно сведённые пальцы, откинулся на спину и смог перевести дух. На меня он старался не смотреть. Циркач же, отлежавшись и отдохнув, поднялся на ноги и помахал рукой.

— Эй! — услышали мы его крик, — Дворянчик! Всё нормально! Здесь дальше отмель! Я переправляюсь! Ты готов?

Граф поднял голову и посмотрел на кричавшего. Потом несколько раз сжал и расслабил пальцы рук и потёр их.

— Да! Давай! — наконец помахал он рукой и, сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, взялся за верёвку.

Махнув рукой в ответ, Циркач принялся осторожно спускаться обратно в реку.

В общем, после того, как Циркач вылез на противоположный берег, они закрепили оба конца верёвки и Дворянчик, зацепившись за неё руками и ногами, через некоторое время оказался на той стороне реки. Там они ещё о чём-то посовещались и, обойдя скалу кругом, скрылись из моих глаз.

Ждать пришлось довольно долго. И вновь я их увидел уже совсем не там, где ожидал. Не у подножия скалы, а на её вершине. Вероятно, где-то с обратной стороны скалы имелся более пологий подъём, которым парни и решили воспользоваться. Можно сказать, что полдела было сделано. Теперь им оставалось только добраться до кустов, росших на обрывистой стене, набрать листьев и вернуться на наш берег.

У Дворянчика при себе имелся второй моток верёвки, одним концом которого он и обвязался, отдав другой Циркачу. С учётом того, что он и в самом деле значительно легче нашего борца, этот шаг представлялся вполне разумным. При спуске со скалы Циркачу будет несложно удержать на весу графа, даже если тот вдруг и сорвётся...