Реальность где-то рядом

— Доктор, — сказал я раздраженно, — не тяните кота за яйца.

Петраков дернул щекой и взглянул мне в глаза.

— Я думаю, вы и сами догадались, — сказал он довольно-таки неприязненным тоном, — улучшений в состоянии больной не заметно, так что продолжать антиангиогенную терапию бессмысленно. Я отдал распоряжение, с завтрашнего дня ее переводят на обычную химиотерапию.

Я сжал зубы. Петраков отвел взгляд и напрягся, похоже, не ожидая от меня ничего хорошего. Но я молчал, и доктор не выдержал:

— Ну, вы поймите, — сказал он примирительно, — авастин совсем недешев. Нигде вам его бесплатно колоть не будут, и нам он не за красивые глаза выдается. И в весьма ограниченном количестве, кстати. Вы что же думаете, Игнатюк у нас единственная раковая больная? А? Почему это я должен продолжать делать иньекции ей, забесплатно, да еще притом, что эффекта особого и нет?

Доктор распалился и заканчил фразу уже довольно зло. Я продолжал молчать. Петраков хлопнул ладонью по столу.

— Короче так. С сегодняшнего дня — никакой халявы. Если желаете продолжить колоть авастин или класть на операцию — обращайтесь в хозрасчетную часть. Любой каприз за ваши деньги. Но я бы вам советовал...

Петраков немного задумался и продолжил голосом потише:

— Я бы вам советовал не тратить денег зря. Не спешите возмущаться, лучше подумайте хорошенько. Я не первый день в онкологии и могу определить безнадежный случай... ваш как раз из таких. Вы уже и так сделали все возможное, заявляю вам с полной ответственностью. Можете успокоить свою совесть, никто другой не...

— Ладно, — перебил я, — я все понял.

Я встал и пошел к двери, но перед выходом задержался.

— Сука ты, Петраков, — сказал я спокойно, — она же все-таки твоя дочь.

— Между прочим, — с яростью сказал доктор, поднимаясь из-за стола, — это еще доказать надо. Я что-то не припомню...

Но я уже хлопнул дверью, оставив Петракова на другой стороне, наедине со своими словами. Вышел из административного корпуса, погулял по маленькому больничному парку, провожаемый тоскливо-безразличными взглядами редких прогуливающихся старичков и старушек. Потом вздохнул полной грудью и пошел в стационар.

Монета в пять рублей. Бахилы. Церберша на этаже 'Неприемное время, не положено'. 'Мне — можно, я в списке'. Палата номер семнадцать. Ее любимое число. Сколько раз я ходил этим путем? И наяву и во сне — раз с тысячу, если не больше. Правда, со следующего шага пути реальности и пути сна начинали расходиться. Я потянул на себя дверную ручку, осторожно зашел внутрь и тихо прикрыл дверь. Кровать, капельница. Изможденное, высохшее лицо, вполне могущее принадлежать женщине лет сорока. Совершенно невозможно представить, что ей на самом деле двадцать четыре года.

— Привет, — сказал я тихонько, — я попрощаться зашел. На всякий случай.

Веки ее легонько дрогнули, но глаза не открылись. Спит. Или без сознания. Ну и пусть, так даже лучше. Совершенно незачем ее будить и выдергивать в жестокость мира яви. В мире снов с ней ничего плохого случиться не может — об этом я позаботился уже давно. Жаль, что она, в отличие от меня, не сможет жить только в нем. Я постоял немного, улыбнулся ей на прощание и вышел. Говоря отвлеченно, мне вовсе незачем было идти домой — хватило бы трех минут дремоты на кушетке в коридоре, чтобы сделать все, что я задумал. Но Тэелескет учил меня обращать внимание на мелочи — всегда. А я был хорошим учеником — тоже всегда.

Не в последнюю очередь по этой причине я доехал до дома, разделся, принял душ. Расставил по комнате ароматические свечи, задернул шторы, включил центр и вставил диск Lounge del Mare. Выключил свет и лег в постель.

Темнота.

Темнота.

Разделяющий Миры, пропусти мой разум.

Мне уже давно не нужно смотреть на свои ладони, годы тренировок дают свое. Я быстро создаю тропу-между-мирами, создаю себе простейшее тело и иду в сторону Радужных Полян. В Колодец можно попасть отовсюду, но у меня впервые получилось увидеть его именно там, да и вообще — мне приятен этот мир. Я люблю его леса и поляны, люблю его обитателей. Я уверен, что плохие люди не могут в него попасть. Большая разноцветная обезьяна лениво топчется у входа — в Радужных Полянах даже страж похож скорее на гигантскую плюшевую игрушку, чем на Стража Мира.

— Мое истинное имя Карпанг, — говорю я Стражу, не дожидаясь его вопроса, — я хочу пройти в твой мир.

Мне не обязательно называть свое имя — я уже научился сливать свой мир с существующим. Но я не хочу проявлять и тени неуважения к этому миру, не говоря уже о том, чтобы искать в нем врагов. Разноцветная обезьяна делает двойное сальто назад, потом стойку на одной руке и одобрительно угукает. Я улыбаюсь и прохожу мимо. Хоровод громадных — с суповую тарелку — бабочек окружает меня сразу, как я преступаю невидимую черту за спиной Стража.

Под ноги услужливо стелется гладкая лесная тропа, с деревьев свисают лианы, перевитые цветами разнообразнейших размеров и расцветок; порхают яркие птицы. Откуда-то слышится радостный смех и звонкие голоса — очевидно, поблизости какая-то поляна. Где-то, на одной из полян, так же смеется моя Динка. Я подавляю в себе желание сделать шаг с тропы и присоединиться к веселящимся — даже если это та самая поляна, вряд ли она меня узнает. Во сне она не помнит реальность — так задумано. А если и узнает — зачем это мне? К моей цели это меня не приблизит. Поэтому я иду дальше, и довольно скоро тропа выводит меня на крохотную полянку с увитой плющом каменной башенкой посредине. Тропа подходит прямо к колодцу и обвивается вокруг него. Я осматриваюсь, хотя и так знаю, что тропа здесь заканчивается. Точнее, наоборот — она здесь начинается.

Я наклоняюсь к колодцу, пытаясь разглядеть что-нибудь в его глубине. Неважно что — воду, сухое дно, первотворящий Хаос или Туман Забвения — хоть что-нибудь, за что можно зацепиться взглядом. Но колодец не зря именуется Черным во всех сколь-нибудь продвинутых техниках осознанного сновидения — он и в самом деле беспросветно черен.

'Если долго всматриваться в бездну', — говорит воздух вкрадчивым голосом, — 'то бездна начинает всматриваться в тебя'. Я улыбаюсь. Никто мне не говорил, но я уверен, что повстречать его — хорошая примета. На сердце сразу становится легче.

— Ты традиционно говоришь банальности или банально говоришь традиционности? — выдаю я давно заготовленную фразу.

В пустоте над колодцем медленно расплывается улыбка. Бедные мультипликаторы и режиссеры — боюсь, им никогда не удастся сколь-нибудь правдоподобно это изобразить — не губы, не рекламный оскал зубов — просто улыбка.

— Что такое банальность? Как ты узнаешь, что банально, а что небанально?

— Это дело вкуса, — усмехаюсь я, хоть и понимаю, сколь бледно и ненатурально смотрится мимика моего лица на фоне висящей передо мной квинтэссенции улыбки.

— Дело вкуса? Ах, дело вкуса... — к улыбке добавляются роскошные кошачьи усы, и одинокая мохнатая лапа, держащая в когтях банан, — вот ты. Что ты выберешь? Банан или банальность?

— Конечно — банан, — говорю я, — он, в отличие от банальности, вкусен.

Банан падает, я едва успеваю его поймать.

— Видишь, как продажен твой вкус? — говорит голос с некоторым сожалением, — и ты все еще полагаешься на него в деле выбора банальностей и небанальностей?

Я пожимаю плечами, очищая банан.

— Другого у меня нет, — я откусываю кусочек. И в самом деле — вкусно.

— Как? — нарисовавшаяся в воздухе кошачья голова полна игривого недоумения, — ты одним и тем же вкусом пробуешь и пищу и мысли? А если они перепутаются? Как тебе понравится бутерброд с плохой идеей или смешная фраза в винном соусе? Каламбур с сыром камамбер?

Я нахмуриваюсь, слегка растерянный. Вот ведь скотина — три фразы и я уже в замешательстве. Хотя — чему удивляться? Где уж мне тягаться с одним из Великих Духов.

— Рад тебя видеть, Локи, — перевожу я тему, — что привело тебя сюда сегодня?

— Куда — сюда? Сегодня — когда? Я всегда здесь и сейчас. А вот что привело сюда тебя — это вопрос. Ребром. В глаз, а не в ре-бро-вь. Что привело тебя из твоих своясей?

— Откуда?

— Из своясей. В прошлый раз, уходя, ты сказал, что уходишь во свояси, — громадный, размером с доброго сенбернара, полосатый кот мягко спрыгнул из воздуха на край колодца.

— Тьфу ты. Опять ты меня запутал, — я мотнул головой, — я хочу туда.

Я ткнул пальцем в сторону колодца. От пальца в темную глубину протянулся светящийся пунктир. Кот недоуменно проследил его, присмотрелся в колодец, вскочил, встопорщив усы, и махнул лапой, выхватив большую трепыхающуюся рыбину. Подкинул ее в воздух, поймал открытым ртом, зачавкал. Я стоял со скептическим выражением на лице — эти фокусы могли бы меня впечатлить лет пять назад, когда я только начинал осознавать себя в мире нави, а сейчас я и сам могу нечто подобное сотворить, не моргнув глазом. Кот тем временем дожевал рыбину, выплюнул в колодец рыбий скелетик, перевел взгляд на меня и смачно рыгнул.

— Не плюй в колодец, — сказал я, — пригодится — воды напиться.

Кот широко улыбнулся и растаял в воздухе, оставив улыбку.

— Мурлык, — сказала улыбка, — курлык. Это было предупреждение. Но ты не понял.

Я нахмурился:

— О чем — предупреждение? Хочешь сказать, что меня может постигнуть участь этой рыбки? Я и так знаю, что там опасно.

— Предупреждение это перед прежде ние. Спроси, что есть 'ние'?

— Что есть 'ние'? — тупо спросил я.

— Ты опять не понял. Смешно и грустно. Грусмешно и смешгрустно. Тогда тебе совсем простая задача — если ты хочешь в морду, ты получишь в морду. Если ты хочешь в колодец, ты получишь в колодец. Внимание, вопрос: где у тебя колодец? Минута!

В воздухе возник знакомый звук, но я только секунде на третьей вспомнил, что это за звук — ржание лошади при раскрутке волчка из 'Что, где, когда'. Я задумался и немного разозлился — все б ему издеваться, котяре. Нет по человечески сказать. Что значит, где у меня колодец? Не имел же он в виду... да пошел он!

Звук потихоньку стих, вместе с ним поблекла и растворилась в воздухе улыбка.

— Я не хочу в колодец, — сказал я, — я хочу вернуться из колодца. И вынести из него... кое-что.

Тишина. Негромкое бормотание за кадром — не в счет.

— Чеширский, ты здесь?

Опять тишина, только где-то далеко едва слышно прозвучал гонг, а потом кто-то очень знакомым голосом сказал 'А теперь внимание, правильный ответ'. Я изо всех сил напряг слух, но услышал только неразборчивое бормотание, сменившееся аплодисментами.

— Ты предупреждал меня, чтобы я четче формулировал желание?

Теперь полная тишина.

— Локи, я знаю, что ты здесь. И сейчас. Ты сам говорил. Я правильно понял? Или нет?

Никакого ответа. Я немного подождал, потом обернулся к колодцу.

— Если ты хочешь сказать что-нибудь еще, говори сейчас, потому что я иду.

Тишина. Ну и черт с тобой. Я сплюнул и постарался выгнать из головы лишние мысли. Что мне нужно? Теоретически я знал весь процесс досконально, но практически... Что-мне-нужно. Образ и смысл, форма и содержание. Плюс желание обладать. Плюс желание вернуться. Плюс желание вернуться неизменным. Плюс желание вернуться немедленно. Что еще? Вроде ничего. Я повторил цепочку еще несколько раз, как следует ее закрепляя в сознании, и встал на край колодца. Пора. Это не колодец. Это путь. Это продолжение пути. Моего пути. И я просто делаю очередной шаг.

Опять темнота.

Темнота.

На этот раз, пожалуй, мне придется посмотреть на свои руки.

Я поднес ладони к глазам, но ничего не увидел. Охохо. Что, опять начинать сначала?

/*

Кир оторвался от чтения, поморгал, посмотрел на Сергея.

— Ты откуда все это... придумал? — спросил он негромко, и в его голосе недоумение смешивалось с восхищением и даже немного со страхом. Сергей пожал плечами:

— Да я вообще-то еще до тебя думать начал. В Москве еще. Как раз в тот день, когда ты пришел. Просто захотелось взять и скрестить желязновского 'Мастера сновидений' с какой-то эзотерической книжкой про управляемые сны... забыл. И название и автора, помню только, что женское имя.

— Ну, ты даешь, — покачал головой Кир, — удивил, блин.

— Писатель я или где? Положено, вот и пишу.

Кир усмехнулся,

— Типа, кузнец я, вот и кую. И не могу не куя. Да?

— Ага. Вот и кую. Кстати, как оно? — спросил Чесноков безразличным голосом, с таким же безразличным видом, но внутри все напряглось в ожидании ответа.

— Неплохо, между прочим. Не, кроме шуток. Затягивает. Я только не понял, откуда он такой продвинутый взялся, этот сновидец?

— Там дальше все написано.

— А..., ну перелистни тогда — Кир дождался очередного листа и углубился в чтение.

/*

Управляемыми снами я увлекся еще в конце школы. Одноклассник мой, Андрюшка Попенов, книжку Лаберже Стефана приволок, с этого все и началось. У нас в классе этим многие увлеклись, но получалось далеко не у всех. Большинство спотыкалось еще на самых азах, а вот меня — захватило не по-детски. Все предложенные в книге техники я освоил ударными темпами, где-то за полгода, и, параллельно собирая всю доступную литературу, пошел дальше. Уже через год я был в своих снах полным хозяином, мог создавать сон на любую тему и в любых подробностях. На этом мое продвижение немного застопорилось — мне попадались упоминания о более глубоких техниках, о самоисцелении во сне, об обучении во сне, но подробно это нигде не описывалось. Я чувствовал, что где-то, совсем рядом, пролегает богатый золотоносный пласт, содержащий множество сокровищ, но я блуждал в темноте, как и большинство (не сказать — все) мои товарищи того времени. С грехом пополам я научился лечить себе легкую простуду, головную боль, насморк и освоил гипнообучение — ставил рядом с кроватью запись лекции на воспроизведение, а во сне просто записывал в Книгу Памяти все, что слышал. Немногие из моих знакомых это умели, поэтому в своем круге я пользовался немалым авторитетом и уважением.

Впрочем, только в своем круге. Однокурсники называли меня за глаза 'духариком' и близких отношений не поддерживали. Учился я спустя рукава, но (благодаря гипнообучению) неплохо и университет закончил с красным дипломом. Без особого труда устроился менеджером в небольшую фирму и проработал там пару лет, ничем особо не выделяясь. С коллегами общался мало, уже зная отношение простого народа к подобным мне людям. Зарплата уходила на еду, съемную квартиру и поездки на семинары. Семинары давали немного, сущие крупицы, иногда лекторы сами знали куда меньше моего, мне неоднократно предлагали вести семинары самому. Но мне было просто лениво. Зачем?

От очередного семинара — на этот раз — аж в Эквадоре — я привычно не ожидал ничего особенного. Даже первое время сомневался — ехать ли? Все ж не ближний свет. Десять часов лету, да и билет недешев, мягко говоря. И ради чего — чтобы в сотый раз услышать о том, что я испробовал неоднократно, а сам лектор — только читал в книге? Но все же поехал. Первые два дня не стали для меня сюрпризом — я проскучал все выступления, с трудом разбирая английский язык выступающих. На третий день имя первого лектора — Тэелескет Каменная Лошадь — мне ничего не сказало, так что я ничего нового и не ждал. Лектор и в самом деле оказался индейцем — орлиный профиль, иссиня-черные волосы и бронзовая кожа. А я-то думал, что это просто звучный псевдоним. Обычное дело в наших кругах — слышишь какое-нибудь 'Антагорн Всевидящий, магистр Сумеречных миров', а потом выходит такой лысоватый толстенький дядька в очках и начинает на смеси английского с нижегородским нести полную бредень, постоянно сверяясь с бумажкой. Так что я поначалу заинтересовался, но начало лекции было довольно типичным, и я опять заскучал. И тут очередная фраза вывела меня из раздумий: