Итоговый баланс потерь обеих сторон был таков. Первая четверка потеряла две машины из четырех. Из поднятых на подмогу истребителей расчеты ЗРК сбили еще одну. Моряки потеряли два фрегата, десантный корабль, четыре ракетных катера и портовый буксир. Сильно повреждены, но остались на плаву еще два фрегата и три ракетных катера. Следует добавить к счету потопленный при входе в базу фрегат и еще один, наскочивший на скалу. А также практически уничтоженный порт и нефтебазу. Сильно пострадали и несколько прилегающих городских кварталов. Всего ВМС Турции потеряли за этот день 7 крупных военных кораблей, 8 вспомогательных и отлично оборудованную военно-морскую базу. Вдобавок, когда пожар унялся, просочившиеся через разбитый периметр мародеры растащили все уцелевшее, довершив разгром.

Командир авиабазы был отстранен от командования в тот же день. Трибуналу понадобилось два дня на разбирательство дела и приговор. На следующий день полковник был повешен.

Но смерть не могла вернуть людей, корабли и самолеты. А потери того дня можно было уверено приравнивать к проигрышу локальной войны.

Маленькая война возле Анталии только подстегнула поток беженцев. Еще работающие аэропорты и суда в портах брались штурмом. Толпы спасающихся хлынули из страны, забив приграничные дороги. Ужаснувшаяся Европа притихла. Взбесившийся турецкий вулкан выбрасывал беженцев и трупы.

Глава 4. Турция, Крым. Осень 201Х.

Матвей, просидевший в интернете всю ночь, как и несколько предыдущих, вышел на террасу с красными от недосыпа глазами. Кивнув Бобкову, с мрачным видом он уселся за столик и попросил принести кофе. Горничная быстро принесла поднос и поставила его на столик. Выжидательно взглянув на хозяина, спросила, не нужно ли что-нибудь еще и как испуганная мышь юркнула обратно в дом.

Матвей безразлично проводил девчонку взглядом и потянулся к пачке сигарет. Закурив, он от души выругался — сегодняшние бдения в интернете под утро закончились телефонным звонком. Семен вопросительно поднял бровь.

Звонил Димочка. Пьяный, как сапожник. Наплевав, что разговор велся по открытой линии, он обрушил на Матвея потоки упреков. Сумбурный монолог напоминал женскую истерику. Матвей предложил отложить разговор до приезда в Москву и более содержательного разговора с глазу на глаз, после чего отключился.

Говоря по правде, Димочке было о чем рыдать и разговор обещал быть тяжелым. Все капиталовложения, прямо на глазах превращались ни во что. Кому нужны порты и судостроительные заводы в прифронтовой полосе, в которую превращался Крым?

Да. Пока в прибрежных водах было тихо, но никто не обольщался, что это продлится долго.

Уже сейчас у турков исчезли все сдерживающие их барьеры, а когда им станет нечего жрать, они пойдут побираться по соседям. С оружием. В иные времена это называлось данью. В памяти уже замаячили знакомые по литературе образы турецких набегов на русские поселения.

Возможно уже сейчас, где то под Синопом сосредоточенные смуглые ребята закидывали в какую-нибудь лайбу пулеметы, готовясь к отплытию. Матвей поежился, представив себе, что произойдет, когда лайба с экипажем и поклажей причалит ближайшей ночью, где-нибудь в окрестностях. Например — к набережной Ялты.

Собственно говоря, что-то подобное турецким событиям он и ожидал, но не думал, что это произойдет так быстро и близко. Тем более — в подобных масштабах. Можно было только поразиться идиотизму европейских властей, наложивших такую кучу дерьма прямо у своего порога. Болгария, Греция, Румыния и Италия, не говоря уже о Сирии, Израиле и Южном Кавказе попадали в ряды первых кандидатов на роль будущих жертв. Протяженная, практически неохраняемая береговая линия делала их потенциальной и весьма легкой добычей, по крайней мере — европейцев. Израильтяне и сирийцы, пожалуй, отобьются. И тем и другим не привыкать жить фактически в осаде, под постоянной угрозой войны. Особенно евреям. Грузинам тоже особо напрягаться не стоит. Не то что бы они были хорошие вояки, скорее как все — Абхазия с Осетией здесь не показатель. Им будет проще по двум причинам: во-первых, по большому счету, кроме скота и женских побрякушек там и брать нечего. А во-вторых, зимой снег на перевалах надежно закроет сухопутную границу. А вот перспективы Греции и Болгарии, на взгляд Матвея, были очень мрачны — сотни греческих островков не в силах прикрыть никакая армия, сухопутную границу с Болгарией могла спасти только сплошная линия укреплений, наподобие пресловутой линии Мажино или какой-нибудь Андрианов вал. Теперь Болгарии потребуется много шустрых землекопов — , с мрачным юмором подумал Матвей.

Выводы касательно Крыма, выводы Матвея тоже не радовали — у него не оставалось времени на подготовку Крыма к заварухе, которую он ожидал несколько позднее. Вооруженные силы на сегодня представляли полуфабрикат, состоящий из двух рот охраны АЭС и находящейся в процессе формирования бригады морской пехоты. Еще были менты. Во всем Крыму, считая подразделение ОМОНа, их наберется пару тысяч. ВМС насчитывали старенький сторожевик и десяток новых патрульных катеров. На аэродроме под Симферополем имелась вертолетная эскадрилья насчитывающая восемь МИ-17 и четыре МИ-24. Программу подготовки населения только начали разворачивать, штат инструкторов не укомплектован даже наполовину, первые занятия только начинались. В общем, дело — дрянь. С точки зрения обороны, ситуация — хуже не придумаешь. Значительная часть крымских населенных пунктов сосредоточена на практически неохраняемом и весьма протяженном побережье. Почти все оно было в пределах досягаемости ночного морского перехода от турецких берегов. Так что его фантазии о турецкой лайбе неизбежно станут реальностью в ближайшие недели. Или — дни. И что прикажешь делать? Как десятком вертолетов, кораблей и несколькими батальонами необстрелянных солдат прикрыть почти тысячекилометровое побережье?

Было о чем подумать.

-Ну что молчишь, крымский воевода? Как отбиваться будем?

Семен молча и сосредоточенно тушил в пепельнице сигарету. Курил он редко. Матвей молча смотрел, как Бобков сперва аккуратно прижал огонек к стеклянному донышку, потом стараясь не нарушить геометрии окурка начал потихоньку утрамбовывать кончик сигареты, добиваясь, что бы он превратился в идеальный белый цилиндр, окаймленный траурным, темно-серым ободком. Закончив процедуру, Бобков осторожно положил его на блюдце и смотря в сторону моря, спросил:

-Смотря по тому, что ты хочешь получить в итоге. Можно всех свезти в города и засесть, как при осаде. Можно сходить на поклон к Гордиевскому, чтоб дал людей и технику. Валерий Палыч не откажет... Много чего можно...

Матвей вторично за это утро поежился, представив обнесенный "колючкой" и крепостными валами Севастополь, вооруженное ополчение, толпы беженцев, плачущих детей и испуганных женщин. Брр...

Вариант второй — пойти на поклон к командующему. Это означало — расписаться в собственном бессилии. Поиграли мальчики в политику на полянке, а как запахло жаренным, сразу к мамке, "под крыло".

Нет. Впрягся — тяни. Матвей всегда знал, что руководитель отвечает за всех. Но последние годы он привык к мысли, что в основном это означает ответственность за благосостояние людей и их будущее. Оказывается, кроме благосостояния иногда приходится отвечать за выживание. В буквальном смысле. Не за то, как люди будут жить. А за то, останутся ли они вообще живы. И кто именно. Нет, он понимал все это и раньше, но это понимание всегда находилось где-то с краю. Понимать — одно, осознать — иное. В это утро Матвей осознал. И глубоко задумался.

Семен молча ждал. Две войны — хорошая школа жизни. Такой выбор там проходили многие — и он, и остальные. Кто-то неосознанно, почти мгновенно. Кто-то, когда ситуация давала шанс — медленно и обдуманно. Как сейчас. Молодые, зеленые сержанты и лейтенанты, опытные полковники и майоры, впервые поставленные лицом к лицу с необходимостью взять на себя ответственность за решение и немедленно ответить за него, зачастую по полной, вплоть до чужой и своей гибели, либо ломались, либо становились теми кого требовала ситуация.

Матвей закончил размышлять.

-Значит так, про осажденный Севастополь — забудь. Наших моряков, с базы, позовем только если с того берега приплывет целый флот.

-Раздашь населению оружие. Автоматы, пулеметы, если кто умеет. Поставь отставников комендантами, что бы обучили с какого конца заряжать и куда целиться. Пусть организуют местных в отряды. Организуй быстрое оповещение и группы быстрого реагирования из числа своих. Набирай еще народ, чтоб по весне у нас была полностью обученная бригада. А через неделю твои вертушки, по сигналу через 20 минут должны быть в любой точке побережья, в полной готовности снести все чужое под корень. Бери любые сейнеры, вооружай, переоборудуй, рыбаков мобилизуй. Организуй патрулирование и досмотр подозрительных судов на самых опасных направлениях. С оружием и техникой я вопрос решу, как только до Москвы доберусь, а пока вскрывай наши склады. С администрациями на местах сам все решишь. И налаживай связи и агентуру на том берегу — махновская вольница долго не продлится, сами начнут сколачиваться в крупные банды. Мне понадобятся подходы к ним.

-Я сейчас вылетаю в Москву, вернусь через два-три дня. Ты свой фронт работ знаешь. Все, давай, работай.

Семен поднялся, хлопнул по плечу Матвея и на ходу доставая телефон, направился к машине.

Глава 5. Москва. Осень 201Х.

Самолет на подлете к Москве несколько раз тряхнуло. Матвей выпал из полудремы, без особого любопытства глянув в иллюминатор — крылья вроде на месте.

Мелодично звякнула система оповещения и приятный голос стюардессы попросил пристегнуться, в связи с тем, что "наш самолет вошел в зону турбулентности". Красивая девочка лет девятнадцати, справа, испуганно затрепетала ресницами и сделала попытку прижаться к нему. Если ему не изменяла память, это была уже четвертая попытка. Матвей искоса взглянул на даму, пытаясь понять — узнала ли она его? Или это просто желание познакомиться с парнем, предпочитавшим бизнес-класс, как и она?

Если она из России — не факт. Матвей не рвался к известности, стараясь не светиться, по-возможности, всегда выставляя на первый план Фесика или Бобкова. Но Крым — не Москва. Всего два миллиона. На полуострове его физиономию знали многие. Другое дело — Россия. Туда его известность не распространялась.

А она имеет издержки. Матвей противился неизбежному, не оставляя попыток играть Гаруна-Аль-Рашида. Хотя бы в России. Он продолжал пользоваться рейсовыми самолетами. Бывая по делам в Москве, он даже пользовался такси, наслаждаясь привлекательными атрибутами частной жизни. Может и сейчас повезет?

Матвей скосил взгляд на соседку. Оценил губы, грудь. Футболка упруго топырилась. Хороша! Улыбнулся. Пробуем?

Хлопнул по стройному бедру. Девочка с готовностью повернулась.

Твою мать! Узнала... Ладно...

Разочарованный Матвей, тем не менее, ободряюще улыбнулся попутчице.

-Привет. Поговорим?... (Хоть какая-то польза от известности).

Девчонка заулыбалась.

-Приветик!

Времени было мало. Была, не была! Продолжая улыбаться, Матвей нагнулся и зашептал в маленькое ушко. Девчонка сощурилась, задумавшись на пару секунд. Улыбнувшись и кинув взгляд на полупустой салон, она повернулась к стюардессе и попросила принести плед. Когда требуемое было доставлено,она накинула его на колени соседа и откинув разделяющий их подлокотник, проворно сунулась головой под плед. Глаза стюардессы слегка округлились, Матвей извиняюще закатил глаза и сделал забавную мордочку. Стюардесса прыснула и отвернулась.

Через десять минут повеселевший Матвей спускался по трапу в Домодедово. Поджидая запаздывавший автобус, он глазел по сторонам разглядывая самолеты. Мимо, покачивая бедрами и цокая каблучками, прошла шлюшка-попутчица. Возле трапа ее встречал паренек дубоватого вида. Почти два метра, короткая стрижка. В здоровенном кулаке торчал букет роз. Дождавшись подружку, он сунул ей букет и небрежно поцеловал. Стройное юное чудо, невинно глядя в глаза приняло поцелуй и парочка направилась к большому черному джипу кавалера. Перед тем как захлопнуть дверцу, девчонка озорно подмигнула Матвею, не переставая что-то отвечать своему спутнику. Дверь закрылась, джип уехал.

Переставший улыбаться Матвей, помрачнел и вытащил телефон.

Телефонный звонок застал Алексеева в постели. Дурацкий сон смешался со звонком. Слегка очумев ото сна и неожиданно обрушившегося похмелья,он долго таращился на экран мобильника. Наконец, одолев преграды, информация "прошла". На экране светился номер Матвея. Сон слетел. Явился, засранец!

-Привет,

-Ты? В Москве?! — на последнем слоге пересохшее горло подвело — фраза вышла сдавленной.

-Только с самолета. Ты как, позавтракать вместе не желаешь?

-Приезжай. Позавтракаем. — Алексеев постарался вложить максимум сарказма в два слова. Собеседник остался равнодушен, сухо ответив:

-Через час буду у тебя.

Приблизительно через час с четвертью такси с Матвеем остановилось у ворот алексеевского особняка. Водитель с любопытством посмотрел, как плавно, во всю ширь, распахиваются кованые ворота, а выскочивший привратник, почтительно вглядевшийся в салон, показывает на аллею, ведущую к солидному, темно-коричневому особняку в глубине территории. Водила не отказал себе в удовольствии представить, что это дорога к собственному дому. Одолев 200 метров аллеи он успел испытать "оргазм потребителя". Науке такой феномен неизвестен, но хорошо знаком массе домохозяек, дорвавшихся до полок супермаркета и в азарте выкидывающие деньги на ненужное барахло. Продолжая развлекаться, таксист в уме прикинул площадь участка (как минимум — пара гектаров) и попытался перемножить сотки на бешеные тыщи, которые, по его предположениям они могли стоить. Сбился, мысленно плюнул, для себя определив сумму как совершенно запредельную.

Такси остановилось у подъезда и Матвей, попросив таксиста обождать сколько требуется, исчез за дверями. Таксист, возблагодарив про себя господа за такого пассажира, поклялся ждать хоть до зимы.

Алексеев, надевший халат поверх костюма и оттого напоминавший помещика-аристократа в родовом поместье, поджидал гостя в зимнем саду. Роскошная, сочная зелень ухоженной оранжереи и ноябрьский, облетевший сад за окном, резали глаз диссонансом. Снега не было и облетевшая побуревшая листва лежала меж голых деревьев, на раскисшей земле. В противовес ей, в оранжерее, прямо от стеклянной стены сплошным зеленым ковром расстилалась изумрудная зелень. Матвей не был силен в ботанике, из всего многообразия опознал только папоротники и какие-то кусты, похожие на можжевельник.

Переведя глаза с растений на партнера Матвей удивился, увидев, как переменился приятель — осунувшееся лицо, беспокойные, запавшие глаза. Самоуверенность и лоск исчезли. Костюм и роскошный халат не помогали — за столом сидел нервный, издерганный человек. Криво улыбнувшись, Димочка поздоровался.

Матвей опустился в кресло напротив. Повисла пауза.