| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Ворону проглотишь.
Впрочем, лейтенант Клёнова не обратила никакого внимания (или сделала вид, что не обратила) на обалдевающих красноармейцев. Подойдя к танку, она перехватила половчее коробки, поправила берет и, сдунув упавшую на лоб прядь, твердо произнесла:
— Всё, не будем терять время!
Произнесла и одним легким движением вспорхнула на броню. Вихрем взметнулась, перелетая на грудь, коса, и через пару мгновений девушка исчезла в башенном люке. А еще через секунду ее синий берет вновь появился над скошенными гранями башни. После этого Леся немного повозилась с командирским перископом, устанавливая на него какой-то непонятный агрегат, а затем, сверкнув голубыми глазищами, сердито посмотрела на бойцов:
— Ну? Долго я еще вас ждать буду, товарищи танкисты?
— Огонь-девка, — в который уже раз подтвердил очевидное Барабаш и, кряхтя, полез через передний люк на место водителя, а Винарский, усмехнувшись, забрался наверх и аккуратно скользнул в боевое отделение, стараясь не задеть ненароком бывшую военнослужащую РВСН. Впрочем, ему это не удалось — внутри машины было всё-таки тесновато. Прислоняться к покрытым масляными потеками стенкам девушка явно не собиралась, и потому с комфортом устроилась на сиденье командира. Евгений приткнулся рядом, едва ли не обняв Елену, ухватившись обеими руками за боковые стойки "седлового" каркаса. Однако девушку это ничуть не смутило. Чуть сдвинувшись вправо, она качнула головой, приглашая разделить на двоих крохотную сидушку. Чем Винарский и не преминул воспользоваться, мысленно взвыв от восторга. Тесно прижавшись к горячему, что ощущалось даже через одежду, женскому телу, он молил лишь об одном. Чтобы крышу не снесло и... чтобы штаны не порвало. От напряжения, хм, момента. И, словно почувствовав состояние танкиста, Леся как бы с досадой, но при этом слегка лукаво пропела:
— Эх, на войне как войне, девки всякие в цене. Не отвлекайся, сержант. Времени и так мало.
Как ни странно, но эти слова подействовали. Сержант и впрямь немного расслабился, загоняя сжигающий его изнутри огонь в самые дальние уголки сознания. "Как говорится, нафиг, нафиг, а то ведь так и до греха довести можно".
— К бою готов... товарищ Леся! — нарочито бодрым голосом отрапортовал Винарский.
— Готов он, — хмыкнула девушка. — Чем и как воевать-то будешь, товарищ Женя?
— Гремя огнем, сверкая блеском стали! — рассмеялся сержант, буквально уткнувшись носом в шею красавицы, счастливо вдыхая совершенно неуместный в боевой машине аромат. Аромат ландышей. Легкий и почти незаметный. Напоминающий о детстве. Том, в котором малолетний Женька босиком бегал с прутиком по весеннему палисаднику возле родительского дома под Воронежем. Носился подобно лихому кавалеристу, срубая своей "шашкой" свежую поросль травы, освобождая из зеленого "плена" только-только распустившиеся первоцветы. "Черт! Будто в другой жизни всё было".
— Ладно, боеприпасы мы тебе тоже подыщем. Чуток помощнее. А сейчас вот что, — девушка протянула руку к закрывающему моторы кожуху, подобрала с него плоскую коробочку и, вскрыв упаковку, выудила из нее три тонких ободка с миниатюрными горошинами на концах. Один она нацепила себе на голову, под берет, второй передала Винарскому, третий — Барабашу.
— Переговорное устройство. Сверхширокополосная связь навроде "блютус" с зарядкой на пять-семь часов. Метров на тридцать бьет без проблем. А если надо дальше, то вот вам, м-м, ретрансляторы.
В руках у Леси появилась еще одна коробка, из которой она вытащила три небольших устройства размером примерно с половину портсигара каждая.
— А на хрена нам это? — поинтересовался Макарыч.
— Громыхает тут сильно. Орать замучаетесь. А эта штука — вполне удобная. И для ношения, и для связи. Провода не нужны, просто микрофончик выдвигаете, говорите, слушаете. Ах, да. Там надо сбоку пимпочку одну нажать и удерживать три секунды. Тогда включится. Выключать, кстати, так же. Ну, как оно, получается?
— Получается, — проворчал мехвод, прилаживая ободок. — Пимпочка! Ха! А ниче вроде! Командир, как слышно? Прием. Рязань, Рязань, я — Бирюзань. Ответь абоненту.
— Сам ты... Рязань, лапоть. Воронежские мы, — беззлобно ответил сержант.
— Ну и ладно. Лапоть, так лапоть. Зато я таперича як гарна дивчина, с ободком. Токмо ленточки в косе не хватает.
— Усы для начала сбрей, дивчина, а уж потом женихайся.
— Та мы не гордые. Нам усы только в радость. Носы парубкам щякатати.
Оба танкиста заржали. Девушка тоже фыркнула, но тут же посерьезнела и скомандовала строгим голосом:
— Отставить веселье! Серафим, заводи тарахтелку, моторы прогреть надо. А мы тут пока с сержантом...
— Есть заводить! — проорал Барабаш, нажимая на стартер.
— Да не ори ж ты так, блин горелый, оглохну ведь, — чертыхнулся Винарский, потирая ухо.
— Звиняйте, барин. Запамятовал, — хохотнул мехвод и завозился в кресле, прилаживаясь поудобнее, как бы заново приноравливаясь к рычагам и приборам давно знакомого танка. Продолжая, впрочем, тихо ворчать в микрофон. — Нешто я не понимаю. Дело молодое, а тут Макарыч старый костями скрипит. Воркуйте, воркуйте, голубки. Я слушать не буду. Мне моторы греть надо, такие дела...
Сержант в ответ лишь досадливо передернул плечами и искоса глянул на Лесю. Но та даже бровью не повела, невозмутимо перекинув назад косу, придвинувшись еще ближе к Евгению. Правда, как оказалось, вовсе не для того, чтобы подразнить танкиста, а чтобы оказаться прямо перед командирским перископом.
— УОП-4, универсальный оптический прибор, опытная разработка "Циклона" десятилетней давности. Четыре диапазона, под разную степень освещенности, в том числе, для ночного видения и теплового сканирования, — пояснила она. — Переключается рычажком справа под рукояткой...
Выслушав девушку, Винарский тоже приложился к модернизированной панораме, крутнул ее влево-вправо, щелкнул пару раз тумблером, довольно хмыкнул.
— Вещь! А там точно ночной режим есть?
— Есть, есть. Не сомневайся. Самое нижнее положение.
— Попробуем, — пробормотал сержант, передвигая рычажок. — Ого, блин, зеленое все... Хм, а теперь серое, как негатив... А в прицеле этот ваш УОП тоже стоит?
— Стоит, стоит. Только попроще. Три режима. Ночь, день и повышенная освещенность, ну, то есть, когда солнце в глаза светит.
— Понятно. Это хорошо. Ну а дальше что? Ты ж вроде про боеприпас что-то говорила?
— Говорила. Вот этим мы сейчас и займемся.
— Чем-чем вы там займетесь? — замогильным голосом прогудел в микрофон Барабаш, развернувшись в сторону боевого отделения. — Вы уж скажите. А я, коли надо, и выйти могу, снаружи подождать. Кх-кх-кх.
— Да чтоб тебя, черт усатый! — заорал Винарский, срывая с себя гарнитуру. — Всё одно у тебя, одни бабы на уме! Тьфу!
— Так я ж со всем уважением! — расхохотался во всё горло Макарыч, тоже отключив переговорное устройство.
Евгений, чертыхаясь, скатился вниз и уже собрался было, фигурально выражаясь, "надавать по шее" мехводу, но Леся остановила его, буквально захлебываясь от смеха:
— Не надо, Жень... Ох, ха, не могу... Он ведь... ох... не со зла... Он ведь, х-х-х... хороший.
— Да, я хороший, — довольно подтвердил Барабаш со своего водительского кресла. — Даже не так. Я — лучший!
— Да знаю, что лучший, — буркнул сержант, возвращаясь на место. Снова очутившись рядом с девушкой, он неожиданно почувствовал, как всё его раздражение и непонятно откуда взявшаяся ревность куда-то уходят, растворяясь без остатка в той искрящейся теплоте, что светилась в смеющихся глазах красавицы. Той, что заставляло сердце биться в пулеметном темпе, что заставляло одновременно и краснеть, и бледнеть, что наполняло жизнь смыслом. А еще счастьем, простым человеческим счастьем.
— Извини, Сима. Погорячился, — устыдившись и мысленно обругав себя последними словами, неловко извинился Винарский.
— Проехали, командир.
— Ну вот и славно, — подвела итог Леся. — А сейчас давайте-ка съезжать с эстакады. Ты как, Макарыч, смогёшь? С одной-то рукой?
— Тяжеловато, конечно, но... смогём.
— Отлично.
Удовлетворившись ответом мехвода, девушка повернулась к Винарскому:
— Прости, сержант, но ты лучше снаружи корректируй, — пояснив. — Просто я всю жизнь мечтала прокатиться на танке с настоящим мехводом.
Евгений хотел было возразить, что негоже командиру снаружи торчать, но перед виноватым и немного жалобным взглядом Елены устоять он, конечно же, не сумел. Да, в общем-то, и не пытался. Устоять. Он смог только кивнуть и, ничего сказав, ухватиться руками за обрез люка. Однако в этот момент красавица неожиданно прижалась грудью к его плечу и, нежно обняв, ласково чмокнула в небритую щеку, прошептав напоследок:
— Спасибо... Женя.
Красный как рак сержант пулей вылетел из танка, сопровождаемый звонким, заливистым смехом.
— Ох, Елена Валерьевна, Елена Валерьевна, — пробормотал через несколько секунд Барабаш. — Что ж вы с парнем-то делаете? Ему, кажись, башку напрочь снесло. Втюрился он в вас. По уши.
— Ништо, Серафим, ништо, — грустно вздохнула девушка, поправляя гарнитуру ПУ, вылезая наверх и усаживаясь перед люком. — Всё проходит. И это... пройдет. Наверное. — -
Спрыгнув с брони, Винарский с досадой пнул задний каток, а потом повернулся к стоящим рядом бойцам:
— Ну, а вы чего уставились? И что это еще за ухмылки неуставные?
Марик тут же опустил глаза и еле слышно прыснул в кулак, а Гриша многозначительно подмигнул командиру, демонстративно потер щеку и показал большой палец. Сержант на автомате тронул лицо, затем посмотрел на ладонь и замер. На несколько секунд, в полном обалдении. Однако когда до него, наконец, дошло, что красные пятна на пальцах вовсе не кровь, а самая обыкновенная помада, он побагровел еще больше и заорал на еле сдерживающихся красноармейцев:
— А ну марш отсюда! Один влево, другой вправо! И если еще хоть одну такую улыбочку увижу, руками у меня танк толкать будете, юмористы хреновы! Понятно!?.. Ку-уда, блин!? От ты ж, быки беременные! Спереди вставайте, вон там, перед Макарычем, глядеть, чтоб он вбок не съехал! Тьфу ты, черт, клоуны, а не бойцы!
Чертыхнувшись еще пару раз, Винарский зло сплюнул, дождался, когда Синицын с Кацнельсоном вскарабкаются на эстакаду и встанут каждый перед своей гусеницей, и только после этого занял позицию позади танка возле аппарели, обойдя решетчатую конструкцию, по дороге убрав с лица все "следы преступления". Кое-как протерев рукавом закопченную физиономию, отчего последняя в итоге приобрела вид почти зверский, но не до конца, вызывая скорее улыбку, чем страх, и напоминая чем-то боевую раскраску "последнего из могикан", с трудом пережившего бурную встречу с "бледнолицыми братьями" и их подлой водой. "Огненной", разумеется.
Правда, настоящей злости на бойцов сержант, конечно же, не испытывал. Злился он больше на себя. "Ну поцеловала красивая девушка. Так что? Первый раз, что ли? Ну прямо как дурак, блин!" — за всеми этими переживаниями Евгений совершенно не замечал тех знаков, что усиленно подавал ему Кацнельсон всю последнюю минуту. В итоге из состояния рефлексии Винарского вывел пробившийся сквозь рокот моторов насмешливый голос Леси:
— Заснул, товарищ сержант?
— А? Что? — очнувшийся танкист недоуменно посмотрел на девушку. Но та лишь выразительно повертела пальцем возле уха и отвернулась, придерживаясь одной рукой за крышку люка, а другой — поправляя горошину микрофона.
— Тьфу ты, черт, — пробормотал сержант, включая переговорное устройство. — Забыл. Как есть, забыл.
— Бывает, — тут же откликнулся в наушниках Барабаш, а уже через секунду Елена отдала первую команду:
— Самый малый назад, Сима. Самый малый. А ты, Женечка, не спи, а то совсем без техники останешься... Вот так. Молодцы, мальчики, молодцы...
Спустя полминуты бронированная машина съехала вниз, и девушка довольно пропела-промурлыкала в микрофон:
— Ну вот и отлично. Теперь, Серафим, разворачивайся на сто восемьдесят и глуши моторы. Сейчас затариваться будем. А ты, сержант, подыщи пока добровольцев таскать круглое, катать квадратное.
Добровольцев долго искать не пришлось — рядом без дела болтались Кацнельсон и Синицын, так что "бригаду грузчиков" удалось сформировать без особых усилий. Выбравшийся из танка Барабаш к честной компании присоединяться не стал. Слегка поморщившись, он сообщил командиру:
— Побаливает рука. Как рычаг жму, в локте стреляет. Тут-то еще ничего, а вот в бою...
— Не страшно, — отмахнулся Винарский. — Синицын танк поведет. Думаю, справится.
— А в бою?
— Не паникуй, Сима. Всё будет абгемахт.
— Хотелось бы, — вздохнул мехвод, отходя в сторону.
Через десять секунд с танка спустилась Леся и, уперев руки в бока, по-хозяйски оглядела выстроившихся перед ней бойцов во главе с сержантом:
— Ну что, парни? Готовы Родине послужить?
— Так точно, товарищ лейтенант! — рявкнули в ответ красноармейцы.
— Ну тогда пошли потихоньку.
Повинуясь команде, Марик и Гриша тут же навалились на тележку с оборудованием и бодренько покатили ее в указанном девушкой направлении. Выполняя приказ и не особо задумываясь о сложностях бытия. Пропустив бойцов, сержант двинулся вслед за ними, размышляя о нелегкой доле командира. О чем думала идущая впереди лейтенант Клёнова, не знал никто. Ход ее мыслей танкист даже представить не мог — он мог лишь надеяться. На что? Черт его знает, на удачу, наверное. Или на судьбу. — -
Леся остановилась возле самой дальней двери. Вставила ключ, попробовала его провернуть, чертыхнувшись, поднажала коленом на полотно, и спустя пару секунд замок таки поддался.
— Заноси, — скомандовала девушка. — Направо по коридору, возле стены ставьте.
Синицын и решивший отвлечься от ненужных мыслей сержант подхватили баллон с аргоном и понесли его в помещение. Кацнельсон, закинув на плечо провода и шланги, последовал за ними, Однако уже на самом пороге он вдруг замешкался, обернулся и со сконфуженным видом протянул девушке исписанный бумажный листок:
— Простите, товарищ лейтенант, это для вас.
Леся развернула листочек, прищурилась, пытаясь разобрать прыгающие карандашные строчки, а затем, подняв голову, с удивлением посмотрела на Кацнельсона.
— Это твои стихи?
Бывший студент виновато пожал плечами.
— Хм, да ты настоящий поэт, Марик, — сложив вдвое бумагу, задумчиво проговорила Елена.
Боец смущенно улыбнулся.
— Спасибо, — вернула улыбку девушка. — Нет, мне и, правда, приятно. Ты молодец.
Сияя, как начищенный до блеска штиблет, Марик поправил груз на плече и, очень довольный собой, нырнул во тьму коридора. А Леся...
Отступив на шаг от двери, Леся вновь развернула листок и медленно, очень медленно, стараясь запомнить, прочла то, что словно по наитию написал боец Марк Кацнельсон на обрывке армейской газеты. Написал про нее. И про другого. Того, кого она...
"Девушка в синем берете... Вот черт... Будто и впрямь про меня и моего... Лёшку".
Задрожала в пальцах бумага. Предательски защипало в глазах и защемило на сердце. Почти как тогда, пять лет назад, когда старлей из пермского СОБРа, наконец-то, признался ей в любви, а на следующий день убыл в свою ставшую последней командировку. Её самый сильный, самый добрый, самый нежный, ее самый лучший на свете Лёшка. Воин, обещавший вернуться. Друг, которого она до сих пор... ждёт. И на которого так похож этот сержант-танкист. Такой же смешной и такой же, на первый взгляд... недотепистый. — -
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
