— Сначала президента надо пережить, — буркнул Голубкин. — Если переживем, тогда, может, и вырвемся на денек. Давно я не купался — года три, наверное. У нас на даче пруда нет, даже с лягушками. А когда-то я хорошо плавал, причем с аквалангом... Ладно. Подумаю я.

— Отмазки беру на себя, — поспешно добавил Леша.

— Какие отмазки, мне же не двадцать лет — придумаю что-нибудь, — майор весело засмеялся. — Ты меня на преступление толкаешь, товарищ младший сержант, будущий прапорщик и вообще герой дня. Понял? Прекрасно ведь понимаешь, что, если я все-таки поеду, то не один. Сашка, понятно, рада будет, но ты хоть представляешь себе, чем это может кончиться?.. Вижу, что представляешь.

Алексей пожал плечами:

— Я предлагаю только то, что предлагаю. Отдохнуть на природе. В речке поплавать. Если будут такие дожди, вода за неделю нагреется. А что касается остального, так все и без речки возможно... при чем тут речка?

— Ешь, — устало сказал майор. — Нам еще заразу эту в Москву тащить. Самое интересное только начинается...

* * *

Аля сидела на подоконнике распахнутого в ночь окна, прислонившись спиной к жесткой раме, и неотрывно смотрела на освещенные белым фонарем ворота части. Над ее головой, вокруг плафона, крутилась мошкара, где-то громко пела птица, во тьме, переговариваясь, бродил пожарный патруль. Часы, громко тикающие на стене, показывали начало двенадцатого. Все давно разошлись по подразделениям и затихли, даже телевизор командира на втором этаже перестал бубнить с полчаса назад. Из кабинета начальника второго узла еще доносились звуки передвигаемой мебели, голоса, легко узнаваемый звон стаканов — там, кажется, пара-тройка офицеров потихоньку отмечала казарменное положение.

"Смотри, не поздно приходи спать, — сказала на вечернем построении полузнакомая женщина лет сорока с погонами ефрейтора, глядя на Алю странным, немного насмешливым взглядом. — Тебе уже койку в канцелярии ЦКС поставили. Но мы в одиннадцать закроемся — нас там пять человек, все устали. Следи за временем, а то в коридоре ночевать придется". "Не знаю, — совершенно честно ответила ей девушка. — Мой начальник еще не вернулся". Женщина подняла брови: "Какой еще т в о й начальник? Ты такая же телефонистка, как мы, и такая же его подчиненная. С какой стати тебе привилегии-то? Положат в узле, как миленькую. И не надейся ты, что он как-то по-особенному к тебе относится, он поначалу со всеми уси-пуси...".

Поморщившись от неприятного воспоминания, Аля слезла с подоконника, погасила верхний свет и зажгла слабенькую настольную лампу. Кабинет погрузился в полумрак, окно сразу посветлело. Ворота оставались неподвижны. Стрелка часов проползла еще часть круга, теперь на них было уже двадцать три двадцать. Канцелярию, конечно, закрыли. Ну и пусть. Лучше коридор, чем общество людей, которые тебя не любят. И потом, почему — коридор? Может, еще все образуется...

Она снова устроилась на подоконнике и разгладила на коленях записку майора. Неужели он действительно со всеми так? Быть не может. Лучше даже не думать, не представлять, как он поил кого-то другого кофе, посылал в ремонт за магнитолой, одалживал носовой платок, обнимал, утешая.... Все это просто сплетни. Не было ничего.

— Господи, — не в первый раз обратилась Аля к небесам тихим шепотом человека, боящегося, что его услышат чужие уши, — пусть он доберется нормально, пусть ничего с ним не случится, пожалуйста.... И пусть он никогда на меня не сердится и не прогоняет! Господи, пусть он ко мне всегда хорошо относится, прошу тебя!.. Не разлучай меня с ним, я без него умру. И сделай так, чтобы он никогда не болел, жена его не болела, дети тоже не болели, пусть все они будут здоровы и живут долго! Вот. Помоги мне, Господи...

Вдалеке возник глухой шум моторов, и Аля, на мгновение задохнувшись, нырнула с подоконника в комнату и спряталась, выглядывая одними глазами наружу. На КПП началось ленивое движение, ворота поехали в сторону, моторы взревели, и на территорию части торжественно вкатилась странная процессия: мотоцикл, за ним — "жигуленок", следом — натужно завывающий ЗИЛ-131 с сердитой кабаньей мордой, и, наконец — всеми проклятая аппаратная дальней связи, привязанная к грузовику толстым тросом и управляемая перепуганным плосколицым солдатом в перевернутой козырьком назад кепке. Вся эта техника рычала, стонала, подвывала, ярко светя фарами прямо в Алины зрачки и медленно двигаясь к автопарку. На перекрестке у штаба мотоциклист и остальные поехали прямо, а "жигуленок" свернул на стоянку.

— Спасибо, Господи... — пробормотала Аля, отклеиваясь от окна и в испуге забиваясь в угол. — Только пусть он не отправляет меня в узел, ладно?..

В коридоре зазвучали тяжелые усталые шаги, кто-то негромко позвал: "Юр, ты как, присоединишься?", голос майора Голубкина ответил: "Ой, не хочу, сил моих нет...", и дверь кабинета после паузы распахнулась.

— Сашка! Ты у меня тут живая?..

— Да, — пискнула Аля.

— А чего в темноте сидишь? — майор протянул руку к выключателю, но передумал и закрыл дверь. — Устал, как собака... Ты от кого спряталась? Приходил кто-нибудь?

— Нет, — девушка вышла в круг неуверенного света, сжимая в карманах дрожащие руки. — Спасибо, что вы приехали...

— А как я мог не приехать? Казарменное положение!.. Хотя, если честно, я так и так собирался, мы же договорились.... Ну, что, сильно скучала? Иди сюда, чудо...

— Спать хотите? — Аля не решалась подойти и стояла на месте, чувствуя, как колотится сердце.

— Вот спать, как ни странно, не хочу, — Голубкин придвинул стул и рухнул на него, бросив куда-то в угол сырую еще кепку. — Если ты мне друг, завари кофейку. На всю жизнь нагулялся! Хорошо, хоть Леша этот со мной был, развлекал меня всю дорогу...

Девушка послушно включила чайник, робко подошла к своему начальнику и решилась погладить его по руке:

— Я печенье купила. Хотите?

— Ничего не лезет, — он поймал ее за рукав, притянул к себе, ласково ткнулся головой ей в живот, отпустил. — Сама съешь, а я только кофе попью. Там компот давали, но ты бы видела этот компот!.. А еще называется подсобное хозяйство, мать их. Ты хоть обедала, Саш?

— Да, конечно...

— Не ври ты, ради Бога. Насчет того, что нам неделю здесь сидеть, знаешь? Бабулю предупредила? Спать в кабинете будешь, я сейчас распоряжусь, чтобы тебе койку принесли. Ну, не сейчас, а через полчасика...

— А вы? — искренне удивилась Аля.

— Я в роту пойду. Бойцы, надеюсь, подвинутся ради любимого начальника.

— Нет, я так не могу! Это же ваш кабинет!

— Кто из нас майор, ты или я? Соответственно, кто имеет право решать, а кто должен просто слушаться?

— Они и так недовольны... — в отчаянии пробормотала девушка. — Женщины. Особенно одна, ефрейтор...

— А-а, — Голубкин беспечно махнул рукой. — Марина Корнеева. Ты ей сразу не понравилась, она ко мне в первый день подходила, интересовалась, какого черта я не сажаю тебя на коммутатор.

— А вы что сказали? — Аля присела рядом с ним на корточки, глядя снизу вверх и испуганно хлопая ресницами.

— Я спросил, не в курсе ли она, благодаря чему Рокфеллер стал миллионером.

— Как это? — изумилась девушка.

— Ну, он ведь стал миллионером исключительно благодаря тому, что всю жизнь занимался только своими делами. Понимаешь ты это, Киса, не умеющая рисовать?..

Аля со взвизгом засмеялась, согнувшись и закрыв лицо ладонью. Почему-то любое упоминание о Кисе вызывало у нее такую бурную реакцию, и она ничего не могла поделать с рвущимся наружу весельем.

Неожиданно ласковая рука зарылась ей в волосы, стала медленно гладить, и смех сразу исчез. Это было уже серьезно, но Аля не могла пошевелиться, видя перед глазами только кусочек стертого линолеума и слыша звуки пьянки за стеной да шум закипающего чайника. Все внутри застыло, лишь кровь бежала по венам, подгоняемая быстро бьющимся сердцем.

— Что? Уже не смешно? — тихо поинтересовался майор Голубкин. — А как мы славно смеялись, какие у нас были сумасшедшие глазки.... Ну-ка, встань, мое золото, что ты пол разглядываешь? Тренируешься стоять на ковре у дядюшки Крюгера? Он любит покорных, ему бы феодалом родиться.... Ну, давай, давай... поднимайся, вот так.

— Не надо, пожалуйста... — Аля слабо засопротивлялась, отворачивая в сторону горящее лицо.

— Твоя жизнь в опасности? — Голубкин рывком поставил ее на ноги и тоже встал. — Ну-ка, смотри сюда. В чем дело? Ты нарушила мои запреты? Отвечала на звонки, дразнила офицеров? Почему в глаза боишься посмотреть?..

— Я не этого боюсь, — пробормотала Аля, зажмурившись и изо всех сил упираясь кулаками ему в грудь.

— Ну, точно, таскала печенье, — майор забавлялся ее испугом. — Да не боись. Если ты думаешь, что я тебя поцелую, ты ошибаешься — эти козлы заставили меня есть зеленый лук, а зубную щетку я с собой не захватил.

— Да? — Аля немедленно повернулась.

— Я тебя обманул, — доверительно сообщил Голубкин и быстро, не дав опомниться, чмокнул ее в губы. — Вот так. А теперь делай кофе, чайник давно кипит.

Аля стояла, ошарашенная, не в силах сказать ни слова. Чайник действительно кипел, но переключиться на какие-либо нормальные действия у нее не получалось.

— Все приходится делать самому, — пожаловался майор и полез за кружками. — Что ты стоишь, как столб? Хотя бы сядь, свет не загораживай. Ну? В чем дело-то? Обиделась на меня?

— Никак нет, — сказала Аля, глядя совершенно затуманенными глазами.

— Да не ел я зеленый лук, нам гадость какую-то давали, даже не знаю, как называется... Саша, очнись, ты меня пугаешь. Если тебе было неприятно, я больше не буду, просто сделай глупому майору замечание. Ну?

— Извините... — все так же заторможенно ответила девушка. — Просто я очень счастлива... мне говорить трудно...

— Ну, ну, — майор бросил в кружки по паре ложек кофе и выдернул из розетки свистящий чайник. — Счастлива... с чего это ты счастлива?

— Вы знаете.

— Даже не представляю. Наверное, потому, что аппаратную мы все-таки дотащили и даже живы остались при этом?

— Нет. Потому что я вас... ой, не спрашивайте, я все равно не скажу...

— Боже мой, неужели так трудно сказать слово "ненавижу"? — Голубкин засмеялся и потрепал ее по голове. — И это только начало! Ты потом меня вообще ночью зарежешь, настолько я за эту неделю тебя достану.

— Почему ненавижу? Люблю! — как все подростки, Аля легко поддалась на провокацию и тут же испуганно зажала себе рот.

— И давно? Дня два? — иронически усмехнулся ее начальник.

— Нет, месяц — с собеседования.

— С первого взгляда, что ли?

— Не знаю. Я не считала, с какого.... Зачем вы надо мной смеетесь? Это где-то глупо, я понимаю. У вас таких, как я, целый узел...

— Сколько-сколько? — Голубкин начал хохотать. — Узел? Какой, к чертовой матери, узел? Откуда там такие, как ты?.. Ой, ну, сказала... Ты сначала думай, потом говори. А смеюсь я потому, что это на самом деле немножко глупо. Но мне твоя глупость нравится, что же поделаешь...

— Не сердитесь на меня, — Аля подошла, забрала у него чайник, зашипела, коснувшись нагретой ручки. — Ой, горячий какой...

— Ну, и как тебе — быть счастливой? — поинтересовался майор, глядя, как половина воды проливается на полированный стол. — Руки-то трясутся. Что я такого сделал? Это же не по-настоящему было, это... как дочку.

— Хотела бы я быть вашей дочкой, — пробормотала Аля.

— Ничего хорошего. Ей от меня влетает, особенно когда за полночь является и врет, что была у подружки.... Слушай, поставь ты этот чайник на место, дай, я стол вытру... Господи, вот несчастье.

— Зато она видит вас каждый день.

— Ну и что? — майор нашел на тумбочке тряпку и расстелил ее поверх лужи воды. — Я для нее — необходимое зло. Знаешь, как она меня и мать называет? "Предки". Как будто мы уже умерли и только в родословной у нее и числимся.

— Она на вас похожа? — Аля ласково прижалась лбом к его плечу.

— Характером — да. Позавчера мамке в пузырек с шампунем красные чернила вылила, "Радугу", аж целую банку. Как я потом ржал, просто плохо стало! Мне она, правда, еще хлеще гадит, весной вон ботинки "Моментом" к полу приклеила, да крепко так, еле отодрал. А когда маленькая была, все время звездочки воровала. Приду на службу, а в погонах — одни дырки. Все смеются... Ты что? Почему ты плачешь?..

Аля помотала головой и вытерла глаза.

— Горе мне, горе, — Голубкин обнял ее и покачал на месте. — Баю-бай, моя старшенькая, не реви, папа тебя в обиду не даст, всем по роже надает, а Корнеева у меня завтра точно узнает, что случилось бы с Рокфеллером, если бы он к симпатичным девушкам с глупыми вопросами лез... Дочка моя, кстати, тоже плакса порядочная. Наору на нее, а она сразу нюни распускает, лицо такое делает... сразу: папочка, папочка... ну, как на нее после этого орать?

— А как ее зовут? — еще всхлипывая, поинтересовалась Аля.

— Будешь смеяться — Александра, в честь деда по матери. Вот выйдешь замуж, и будете вы с ней полными тезками...

— Нет, вы что! Я замуж не выйду!.. — девушка отшатнулась, глядя с испугом. — Зачем мне это надо?..

— А ваше заявление? И вообще, этот твой... Женя... он как воспримет?

— Да мне все равно, пусть воспринимает, как хочет... — Аля перестала плакать и казалась теперь даже веселой.

— Нет, так не пойдет, — майор Голубкин снова притянул ее к себе. — Во-первых, Сашка, тебе нужен кто-то, кто бы о тебе заботился. Ты еще совсем ребенок, конечно, но человеку одному в любом возрасте плохо. И вообще, тебе нужен кто-то... взрослый. Во-вторых, ты же вроде хотела носить фамилию, как у меня?

— Замуж выходят не ради фамилии, — сказала Аля.

— Согласен. Но этот Женя тебя, кажется, любит. Я могу ошибаться, но у меня такое ощущение. Тем более, ты забываешь о третьем обстоятельстве, самом главном.

— Что такое?..

— Ну, я хотел сказать, что ты ведь не можешь выйти замуж за меня, верно? А зачем тебе быть одной?

Аля покивала, сморщившись от подступающих слез:

— Не могу. Но я его не люблю. Пусть уж лучше одна... Вы тоже самое главное забываете — с мужем ведь не только живут в одной квартире и по магазинам вместе ходят, но и...

— Кстати, задам тебе очень нескромный вопрос: у вас уже что-то было? Можешь не отвечать, если не хочешь.

Аля посмотрела ему в глаза и вдруг, не понимая, почему, ответила:

— Было.

Голубкин вздохнул, как ей показалось, с облегчением:

— Ну, дело молодое...

— А если бы не было — тогда что?

— Тогда и со мной бы ничего не было. Что я, совсем уж сволочь — девочке жизнь портить?

Аля замерла:

— А так?..

Майор отпустил ее и отвернулся, делая вид, что полностью поглощен процессом насыпания сахара в кофе:

— А так — я пока ничего не знаю. Скажи, Саш, тебе-то это зачем? Меня можно понять, но тебя... Кругом полно хороших ребят, не один ведь Женя существует на свете. Не любишь его, найди другого и будь с ним счастлива.