Долгожданная встреча (Хадсоны 2)

— Что пишет миссис Уинстед? — подала голос Амелия, видя напряжение брата.

— Она... — графиня медленно сложила письмо и отложила в сторону. — Она пишет, что с Викторией уже все хорошо. Алекс сделала ей компресс из снимающих отеки и боль трав, а потом дала настойку из ивовой коры. Будем надеяться, что совсем скоро Виктория встанет на ноги. И, слава Богу, Алекс разбирается во всем этом. Амелия, тебе бы пошло на пользу поучиться у Алекс...

Неожиданно Себастьян встал, подошёл к матери и протянул руку в ожидании.

— Дай мне письмо, — строго велел он.

Айрис удивлённо посмотрела на него.

— Ты мне не веришь?

Он ничего не ответил, а лишь молча ждал, пока Айрис не вложила в его большую ладонь послание Джулии. Получив заветный предмет, он тут же покинул столовую и поднялся к себе. Закрыв дверь за собой, он тяжело привалился к ней и на секунду прикрыл глаза. А потом развернул письмо.

'Сейчас Тори уже лучше, чего нельзя было сказать о ней днём. Бедняжка, ей было так плохо. И видимо это не только от боли в спине и лодыжке. Я думаю, ты понимаешь, о чём я, потому что в последнее время мне уже очень тяжело говорить об этом. Она даже не застонала, когда Алекс обрабатывала ее раны. Теперь она спит, и надеюсь, Алекс удастся поставить ее на ноги своими компрессами и настойкой из ивовой коры. Слава Богу, что у нас есть Алекс'.

Себастьян сжал бумагу, глядя в пустоту. Ему уже доводилось видеть, как ей может быть плохо, но он и не предполагал, что всё настолько серьезно.

'Я думаю, ты понимаешь, о чём я'.

Он понимал гораздо больше из того, о чем недоговаривали. Если бы он не согласился идти на эту чертовую прогулку, ничего бы не произошло. Она бы не упала, с ней сейчас всё было бы в порядке. И ей бы не пришлось испытать отвращение, глядя на его небольшой шрам.

Себастьян издал глухой стон. Если бы не прогулка, он никогда не смог бы обнять ее, прижать к своей груди и почувствовать рядом с собой. Только по этой причине он поверил, пусть и на короткий миг, что нужен ей, что ее объятия, крепкие и в то же время до безумия нежные, признак чего-то большего. Господи, он умирал от желания быть ей нужным! Он так хотел быть для нее хоть кем-то!

И при всей сложившейся ситуации он не хотел, просто не могу думать, что ей все равно. Что она ничего не испытывает к нему.

'Себя', — ее хриплый шепот до сих пор звучал в голове, сводя с ума.

И именно этот шепот удержал его от очередного падения в бездну.

Глава 9

Тори сидела в саду и наблюдала за работой Алекс, которая бережно пересаживала свои цветы из горшков в обработанную землю в саду. Она делала это с такой величайшей осторожностью, будто держала в руках хрупкую драгоценность, которая могла рассыпаться от малейшего дуновения ветерка. Тори покачала головой и отвела взгляд, слишком поглощенная своими мыслями.

Сразу после падения, после неожиданной встречи с Себастьяном, которая всколыхнула в ней все чувства, после мучительной ночи, которая заново открыла все незаживающие раны, навестить ее приехала графиня Ромней. Тори не было дела ни до гостей, ни до чего-либо ещё, но внезапный интерес и искреннее беспокойство графини настораживали и встревожили. Тори сидела в гостиной, укрытая теплым пледом, и с величайшим изумлением слушала, как графиня восторженно рассказывает о том, что собирается дать бал в честь возвращения Себастьяна, и что Тори непременно должна присутствовать на нём.

Новость была настолько неожиданной, что не сразу Тори пришла в себя. Она хорошо знала отношение Себастьяна к торжествам подобного рода, знала точно, что ему это не понравится. Ее удивила решимость графини устроить то, что ещё больше обозлит Себастьяна, и настойчивость, с которой она требовала присутствия Тори.

— Я надеюсь, к следующему воскресенью ты полностью поправишься, дорогая, и будешь блистать на балу, как в прежние времена, — говорила между тем графиня Ромней, с теплотой глядя на Тори. — Пора всем нам ощутить вкус праздника. Ты обязательно должна быть там.

Тори не была готова 'блистать на балах, как в прежние времена'. Она мечтала закутаться в своем пледе и спрятаться где-нибудь, где ее какое-то время никто не будет тревожить. Какой праздник, если внутри всё разрывалось от сознания того, что возможно единственный человек, которого она так отчаянно любила, возненавидел ее и никогда больше не захочет иметь с ней ничего общего? Ведь даже прошлое, которое так крепко связало их, не сможет повлиять на его решение, потому что степень ее вины была слишком высока.

Его тёплые объятия на время вернули ее к жизни, но это еще больше усилило ее страдания, ведь теперь Тори с цепенеющим ужасом понимала, чего ей придётся лишиться. Его гневный взгляд, опасно сузившиеся глаза, когда он обернулся к ней в гостиной, и собственное чувство вины преследовали ее каждую секунду. Как она будет веселиться, когда ее сердце кровоточило и снова медленно умирало? Уже во второй раз. Она уже не верила, что когда-нибудь сможет вымолить у него прощение...

— Почему ты хмуришься? — раздался рядом голос Алекс. — Кейт ведь всегда говорила, что от этого появляются морщины. И, между прочим, она была права.

Тори вздрогнула и повернулась к сестре, которая незаметно подсела к ней.

— Ты уже закончила? — тихо спросила она таким грустным голосом, что Алекс стало не по себе.

— Да, — кивнула та, пристально глядя на Тори. Алекс было невыносимо видеть сестру такой разбитой и несчастной. — У меня было не так много дел. Как ты себя чувствуешь?

— Как я могу себя чувствовать? — Тори попыталась улыбнуться, но у нее ничего не получилось. — После твоих настоек и мазей мне гораздо лучше. Спасибо.

'Жаль, что моими настоями и мазями нельзя вылечить и твое сердце', — грустно подумала Алекс и мягко сжала ладонь сестры. Тори нужно было вывести из пугающего оцепенения, которое охватило ее после встречи с Себастьяном. И существовал только один способ помочь ей.

— Надеюсь, завтра тебе удастся немного отвлечься.

— Завтра? — Тори удивленно вскинула брови. — А что будет завтра?

— Ну как же, завтра первый четверг августа, ежегодные посиделки перед сезоном охоты, когда мужчины собираются у нас, а женщины в Ромней. Но на этот раз женские посиделки решили перенести так же в Клифтон, чтобы не причинить тебе ещё больше беспокойств, ведь ты едва ходишь.

Тори пронзила одна единственная мысль: что она снова увидит Себастьяна. Увидит его взгляд, полный ненависти, осуждения и гнева. Почти такой же взгляд, которым он одарил ее два дня назад, едва они перестали обнимать друг друга. Тори вся сжалась, понимая, что не вынесет еще раз этого его холодного, полного презрения взгляда. Она приходила в настоящий ужас, едва думала, что после тех крепких объятий он был способен возненавидеть ее.

И пусть, несмотря ни на что, ее глупое, страдающее сердце снова и снова желало его объятий, Тори с горечью признала, что отныне он больше никогда не обнимет ее. Ни за что не прижмёт к своей груди. К своему сердцу.

Как она сможет встретиться с ним снова, зная теперь, что совершенно не нужна ему? Она боялась того, что он станет игнорировать ее. Поступит так же, как делала это она сама много лет назад после того, как он сообщил ей о своём решении стать священником. И пусть он никогда не был мстительным, но если бы он так поступил, ей не в чем было бы винить его. Ведь только сейчас Тори впервые поняла, какую боль причиняла ему своим безразличным поступком.

— Кажется, ты переутомилась, — проговорила Алекс, на глазах которой Тори снова побледнела как полотно. — Тебе лучше прилечь. Пойдем, я отведу тебя в твою комнату.

Она помогла сестре встать, и обе медленно направлялись к дому. Однако сделав пару шагов, Тори все же набралась смелости и тихо спросила:

— Алекс, — ее голос дрожал от страха и боли, — а эти посиделки не могут отменить из-за отсутствия графа и его сына?

Алекс остановилась и изумлённо посмотрела на сестру. Тори никогда ни перед кем не показывала своих чувств, но сейчас она буквально дрожала... от страха! Неужели встреча с Себастьяном пугала ее так, что она готова была уцепиться за любую возможность не присутствовать на этих посиделках? Что могло заставить Тори бояться этого? Алекс хотелось прямо спросить ей об этом, но знала, что это ещё больше отдалит сестру. Поэтому благоразумно промолчав, она крепче сжала плечи Тори и тихо ответила:

— Они вернулись как раз сегодня.

Тори ничего не сказала. Ей потребовалось два дня, чтобы прийти в себя от встречи с Себастьяном. Но, видимо, ей не суждено было оправиться от этого до конца, потому что очередное испытание грозило разрушить обретенное с таким трудом некое подобие смирения со своей участью.

* * *

Себастьян никак не мог поверить в то, что позволил родным уговорить себя поехать в Клифтон-холл. Снова. Никто не представлял, чего ему стоит перешагнуть порог этого дома.

Он не знал, что в кругу соседей есть негласная традиция собираться вместе перед сезоном охоты. Какая глупая идея! До чего омерзительный способ оглашать начало смертоносной бойни. Себастьян не собирался участвовать ни в чём подобном, слишком хорошо зная, что такое смерть и слишком высоко ценя жизнь.

Он сидел в дальнем углу хорошо освещённого кабинета виконта Клифтона, куда, однако доходило мало света. И это его вполне устраивало, потому что Себастьян не мог и не желал вписываться в круг дружных соседей, которые весело обсуждали обыденные дела. Единственная мысль, которая владела им сейчас, была о Вики.

Себастьян не мог спокойно сидеть в кресле, зная, что она совсем рядом. Все эти три дня он не находил себе места, мучаясь и волнуясь за нее, но мать каждый вечер подробно рассказывала ему о самочувствии Вики, успокаивая его тем, что ей уже лучше. Вот только ее рассказы нисколько не успокаивали его, потому что он, черт побери, желал лично убедиться в том, что она идёт на поправку! И только по одной этой причине Себастьян приехал сюда, однако никто не предупредил его о том, что явившись к ней домой, он может и не увидеть ее.

Мысль о том, что они снова встретятся, волновала кровь и в то же время невероятно пугала. Он боялся увидеть в ее глазах отвращение. Он боялся увидеть, как она отвернётся от него и уйдет, бледнея при виде его шрама. Но даже это не помешало ему, и желание снова взглянуть на нее побороло страх, крепло и возросло до такой степени, что стало сводить с ума. Себастьян вцепился в подлокотники кресла с такой силой, будто его пытали. От напряжения заныло раненое бедро.

Рана, которую он получил в последней битве за жизнь, за возможность увидеть Вики. Черт побери, он прошел достаточно испытаний, чтобы действительно заполучить возможность хоть бы еще раз увидеть ее. И будь все проклято, но никто не мог бы остановить его от того, чтобы исполнить свое желание. Себастьян хотел встать и уйти отсюда, но его остановил мягкий голос отца.

— Бернард, — обратился граф к своему другу, мистеру Уинстеду, — ты знаешь, что мой сын в придачу к майорскому званию, до которого дослужился сам, заполучил ещё и титул графа, которым наградил его регент по ходатайству Веллингтона за заслуги перед родиной? Теперь он встал в один ряд со мной и заполучил владения, которые впоследствии сможет передать своим потомкам. Титул не пожизненный, а наследственный.

'Боже', — застонал про себя Себастьян. Он ведь просил отца держать эту новость в тайне, по крайней мере, на какое-то время. Вчера, по возвращению домой отец рассказал о своей встрече с военным министром, который и сообщил ему это невероятную новость. Себастьян не ожидал ничего подобного и не знал, как воспринять свое новое обретение. Он пошёл в армию не за званиями, не за титулами. Он даже не знал, что придется убивать. Он пошёл туда только потому, что так хотела Вики.

Теперь же, оказавшись в центре всеобщего внимания, Себастьян почувствовал, как задыхается, как у него трясутся руки. Он не желал ни признания, ни богатства. Его главным богатством было то, чем он так и не смог завладеть.

— Веллингтон лично возглавил отряд, который искал Себастьяна, — вставил Эдвард, глядя на брата.

И неожиданно прозвучал вопрос, которого Себастьян боялся больше всего на свете.

— Как тебе удалось спастись? — спросил Райан, сын лорда Кэвизела, с которым они дружили с самого детства.

Себастьян напрягся так, что вздулись вены на шее. Ему было невыносимо тяжело вспоминать те черные дни. Дни, когда он находился на грани жизни и смерти, и лишь голос маленькой девочки, раздавашийся, словно из далёкого прошлого, спас его, вырвав из кромешной темноты. Он не собирался говорить о тех кошмарах, через которые ему пришлось пройти. Однако от него ждали ответа и, переступив через себя, он тихо произнёс:

— Меня нашла пожилая пара и выходила.

Все продолжали пристально смотреть на него, и это подогрело его решимость немедленно уйти отсюда. Пока не стало слишком поздно. Пока есть возможность скрыться от многочисленных вопросов. Себастьян видел по глазам присутствующих, как сильно они хотят узнать о том, что было с ним на войне. Это было единственное, о чём он не смог бы говорить. Ни с кем. Дыхание участилось, сердце стало колотиться в груди. Понимая, что больше не выдержит напряжения, Себастьян резко встал.

— Простите, — проговорил он и наспех покинул помещение, в котором на самом деле задыхался.

* * *

У Тори было такое ощущение, что все собравшиеся в гостиной особы женского пола прикладывают отчаянные попытки только для того, чтобы развеселить ее, однако все они терпели неудачу за неудачей, так и не найдя отклика с ее стороны. Сесилия рассказывала забавные истории про Шона и Сьюзан, леди Кэвизел расспрашивала о Кейт и Джеке, Амелия просила совета в каком-то выборе, а когда Тори не расслышала вопроса графини, стало окончательно ясно, что она не может больше находиться в обществе людей, которых, не смотря ни на что, любила и уважала.

В последнее время становилось крайне тяжело контролировать свои эмоции, и Тори чувствовала себя словно загнанной в угол. Она была на грани и любая мелочь была способна вывести ее из равновесия. Девушка прикладывала почти нечеловеческие усилия для того, чтобы не сорваться и не выдать себя, но вскоре стало очевидно, что так больше продолжаться не может. Тори не могла делать вид, будто ничего не происходит. Потому что с мучительной остротой чувствовала присутствие Себастьяна. Он был рядом, совсем недалеко от нее, буквально в соседней комнате. Но у нее не было хоть бы малейшей возможности, ни единого шанса увидеть его.

От напряжения и усиленных размышлений у нее разболелась не только голова, но и заныла поврежденная лодыжка.

Тори хотела уже подняться и покинуть ставшую вдруг душной гостиную, но голос графини Ромней остановил ее.

— Виктория, дорогая, в чем ты будешь на балу?

Тори всерьёз и не задумалась о бале, поэтому не представляла, что ей ответить. Молчание так и затянулось бы, если бы на помощь не пришла Амелия, которая вдруг с упреком посмотрела на графиню.

— Мама, ты затеяла грандиозный бал и хочешь, чтобы мы выбирали что-то из наших старых нарядов?