Одна из тридцати пяти

О, после того что он требует, мы станем больше, чем друзьями.

— Вы станете фавориткой, протеже, дамой сердца, — улыбнулся принц, склоняясь еще ниже почти к самому моему носу, — называйте, как хотите. Это ведь честь, Джина. Разделить со мной ложе мечтают именитые красавицы Хегея. А я предлагаю это вам.

Ага, очень к месту. Проклятье!

Я вжалась в кресло, молча глядя в глаза наследнику. Он медленно сокращал расстояние между нами. И это, непременно, закончилось бы плохо, если бы не властный приказ Берингера, заставившись Эдмунда распрямиться.

— Кто капитан? — советник выцепил взглядом одного из гвардейцев, мысленно сдирая с него кожу: — Какого дьявола вы делаете в этой комнате? — он оглядел ворох белья на полу, распахнутые дверцы шкафа, измятую постель. — Прочь! Все вон!

Райт был зол, словно демон, вырвавшийся из преисподней. Вряд ли он хоть на долю секунды мог предположить, что Эдмунд заявит:

— Это был мой приказ.

Берингер молчал, выпроваживая вон гвардейцев. Ждал, смиренно опустив голову и уперев ладонь в стену. Желваки на его щеках ходили ходуном. Когда дверь была закрыта, и мы остались втроем, Берингер резко поднял голову:

— Ты еще здесь, Эдмунд?

Принц остолбенел, заскрежетал зубами.

— Это мой дом, советник...

— А это, — властно бросил Райт, — моя женщина. И если я сказал 'все вон', это касается и твоей светлейшей задницы.

Я перестала дышать.

Райт снова ждал, а мы с принцем активно переваривали услышанное.

— Что ты сказал? — коротко сипло осведомился Эдмунд.

— Я сказал, чтобы ты убирался.

— Ты с ума сошел, советник? Я — будущий король!

-Тогда не соблаговолите ли вы покинуть эту комнату, пока я не выставил вас за дверь, — издевательски произнес Райт. — Побыстрее.

— Ты не смеешь говорить так со мной, — страшно помрачнел принц, — не смеешь...

— Если ты еще раз появишься здесь или рядом с этой женщиной, короновать в скором времени будет нечего.

— Что?

Райт усмехнулся.

— Так ты выйдешь или мне тебя вывести? Учти, Эдмунд, второе обойдется тебе дороже.

— С ума сошел... — шептал тот.

— Пожалуйся мамочке.

Губы Эдмунда дрогнули, он сорвался с места и бросился к двери. От оглушительного хлопка я вздрогнула и перевела взгляд на Берингера, который пристально смотрел мне в лицо.

Я собрала всю решимость, чтобы сказать, сохраняя спокойствие:

— Вы вовремя.

— Как чудесно, правда, Джина? Зайди я секундой позже, и этот мальчишка вовсю целовал бы твои нахальные губы.

С трудом сохраняю хладнокровие, хотя... вся моя робость вернулась, будто пробудившись от чудовищно-властного взгляда советника.

— Как вы догадались, что нужно изобразить... ревность?

— Изобразить? — Берингер оторвался от стены. — Я могу изобразить, что угодно и когда угодно, но только не сейчас.

Продолжает разыгрывать спектакль? Блефует? Пытается напугать?

— Видишь ли, Джина, — произнес он, направляясь ко мне. — Если бы я застал вас тут секундой позже, все могло закончиться по-другому. Понимаешь?

— Нет.

— Какая недогадливая ты иногда бываешь.

Он навис надо мной так же, как Эдмунд, но от его близости мое сердце глухо, надрывно забило в груди.

— Скажи еще, что ничего не понимаешь, — шепнул Райт.

— Я ничего не понимаю.

— Какая послушная, — его ладони уперлись в подлокотники. — Придется объяснить, Джина. Слушай внимательно. Во-первых, вынужден признать кое-что: был неправ...

— Признать... кое-что... — повторила я, не смея разорвать с ним зрительный контакт. — Это ваши извинения за все?

— Нет, милая. Не за все.

— Слишком скупо, — вымолвила я.

— А как было бы достаточно? Нужно валяться в ногах или встать на колени?

— Нет таких слов и действий, которых было бы достаточно.

— Значит моего 'прости' тебе не хватит?

— Нет.

— Было бы очень печально, если бы меня интересовал ответ, — произнес мужчина. — Но с тебя станется и простого 'прости'. Я ведь чудовище, правда?

— Именно.

Он усмехнулся.

— Тогда перейдем ко второму. Ты впуталась так, что при всем моем желании, я не смогу помочь, не заявив на тебя своих прав.

— Что? — фыркнула я, но под его взглядом умолкла.

— С этого дня, ты — моя. И даже не думай сказать на это 'нет'. Другого ответа, кроме: 'я полностью согласна' не подразумевается. И не говори мне, что я женат, а ты претендентка на корону, я об этом не забыл.

— Я буду говорить об этом всякий раз, когда вам взбредет в голову закрыть на это глаза.

— Глупая, хочешь стать потаскухой Эдмунда?

Я вспыхнула, а Берингер продолжил:

— Это предел твоих грез, Джина, или ты так разозлилась на меня, что не смогла обратиться за помощью? Решила, что предложить себя Эдмунду за встречу с подругой, разумно?

Я стиснула зубы, нахмурилась.

— Я не стану обращаться за помощью к человеку, который мной манипулировал.

Берингер рассмеялся, лишая меня остатков сдержанности и хладнокровия.

— Ты удивишься, Джина, но лучше всех манипулировать выходит у тебя самой. Я еще ни разу с таким желанием не плясал под чью-то дудку. Можешь гордиться этим фактом.

Он тронулся умом, наверное.

— Я? С вами? Вами...

— Да, милая. Ты мной.

— Я пытаюсь выжить!

— И ты хреново с этим справляешься. Если бы ты хотела выжить, пришла бы ко мне.

— Лучше уж умереть... — вымолвила я мрачно.

— Нет, Джина, не сейчас. Когда-нибудь, через много-много лет... Но сейчас я собираюсь сделать благое дело. Поверь, я снисхожу до такого безумия крайне редко. И сейчас тебе выпала настоящая удача.

— Оставьте меня в покое!

— Правда?

— Да! — закричала ему в лицо. — Да! Мне не нужна ваша помощь!

— Не будешь жалеть?

— Нет!

Он оттолкнулся от подлокотников, направляясь к двери.

Уходит? Я растерянно приподнялась. Это несносное чудовище уходит, предварительно доведя меня до исступления!

— Райт! — крикнула ему, вопреки бушующей гордости.

— Что, милая, уже передумала?

Я сделала несколько шагов навстречу, едва дыша от ярости и вскружившей голову решимости.

— Подойдите ко мне! Хочу, чтобы вы услышали каждое слово.

Стою, молча, ожидая его реакции, и почти теряю рассудок, когда он спокойно подходит. Мы смотрим друг другу в глаза. У меня пересыхает в горле, я судорожно облизываю губы.

— Ну, Джина? — за кажущимся спокойствием бушуют эмоции.

— Просто признайте, Райт, что я вам нравлюсь.

Удары моего сердца так громки, что, вероятно, это забавляет Берингера. А, может, и нет, ибо ухмылка слетела с его губ. Он кажется сейчас таким серьезным и напряженным, что это передается мне.

— Уверена, что уже выросла для такой правды, милая?

— Уверены, что сможете сказать правду? — теперь язвительные интонации сквозят в моем голосе. — Потому что все, что вы можете делать — жалеть себя. Вам изменила жена? А может дело в вас, Берингер? Такого мрачного, злого, бессердечного и жестокого человека сложно любить, вам не кажется?

Я задыхалась от ужаса только что произнесенных слов. Все, конец света! Апогей всему!

Но мужчина все еще сохранял видимость спокойствия, чему я могла только позавидовать.

— Во-первых, ты ничего не знаешь обо мне, девчонка. Во-вторых, ни одно из твоих ядовитых слов никогда не сможет меня ранить.

— И все же, — выдохнула я, чувствуя, что откровенно трясусь под его взглядом.

— И все же, ты задала вопрос, и раз уж ты так хочешь получить ответ, слушай: ты вызываешь во мне самые гнусные, порой даже преступные мысли, но я еще никогда так сильно, просто мучительно-жадно не хотел женщину.

К этому я была не готова, отшатнулась, но Райт поймал меня за руку, притянул к себе.

— Ну как тебе такая правда?

— Отвратительна.

— Видишь, мы оба это понимаем.

— Отпустите...

Он разжал пальцы, и я отпрянула, потирая запястье.

— Убирайтесь из моей комнаты! Лучше стать потаскухой Эдмунда, чем вашей.

О, его взгляд помрачнел. Райт определенно рассердился.

— Не нужно кидаться словами, милая, и провоцировать меня, иначе все происходящее может закончиться здесь и сейчас весьма банально.

— Вы женаты, черт вас дери! Как вы смеете говорить мне...

— То, что ты хотела услышать. Правду, разве нет?

Я резко пошла к двери, чтобы распахнуть ее перед носом этого заносчивого изверга, но он ловко перехватил меня за талию, пронес к пуфу, на который взгромоздил, и мы стали одного роста.

— Что? Как вы смеете! — замахнулась, но моя рука была перехвачена. — Отпусти!

— Не самое лучшее время выяснять отношения, — бросил Райт перехватывая и другую мою руку, занесенную для удара, — даю тебе время подумать... ох... — я пнула его ногой, но он не разжал своей хватки, лишь опустил голову и нахмурился: — стало легче, Джина?

— Нет. Нет. Нет...

— Даю тебе время до вечера, чтобы понять, чего ты хочешь и чью предпочтешь сторону. И чьей потаскухой, черт бы тебя побрал, ты хочешь стать.

Тяжело дыша, я сдула со лба прядь волос, выбившихся из прически. А он продолжил:

— Но учти, милая, я не люблю отказов. И тебе действительно придется выбрать, потому что мне уже осточертело с тобой возиться. Я заберу тебя, и ты будешь моей. Во всех смыслах. Это понятно?

Ненависть схлынула, уступив место страху — Райт желает видеть меня своей любовницей?

— Теперь можно отпускать, Джина? — спросил он, медленно высвобождая мои руки.

Я соскочила с пуфа, прошагала к двери, распахнула и заявила:

— А теперь, лорд-начальник, катитесь к дьяволу!

ГЛАВА 15

Крепкая сигара... вздох, почти стон.

Райт рухнул в кресло, запрокидывая голову и делая глубокую затяжку. Он еще не успокоился — в его венах бушевал огонь.

— Вас желает видеть король, ваше сиятельство, — в кабинете гулким эхом раздался голос Саргола.

— Что ему еще от меня надо? — бесцветно отозвался советник. — Я сделал все, что он хотел.

— Думаю, это последний визит.

Еще один глубокий вдох терпкого дыма, и красный огонек сигары рассыпался искрами в пепельнице.

— Желаете переодеться перед встречей? — вежливо осведомился помощник.

Райт приподнял голову, пронзая того суровым взглядом и давая понять, что нет, не желает.

— Как скажете, милорд. Я доложу камердинеру его величества о вашем визите.

— Сделай все, как положено... — Берингер поднялся, подошел к окну, зарываясь пальцами в темные густые волосы на затылке. — Саргол, — позвал помощника, — распорядись приготовить экипаж.

— Вы уезжаете, ваше сиятельство?

— Да.

— С вами будет спутник?

— Со мной будет дама.

— Мне уведомить ее камеристку?

Райт тихо рассмеялся, затем приложил к губам стиснутые в кулак пальцы.

— Нет, — проговорил он, — я заберу ее одну.

Саргол тактично молчал, ожидая дальнейших распоряжений, но их не последовало.

— Одну, милорд? Без компаньонки?

— Ты оглох?

— Как угодно вашему сиятельству, — пролепетал помощник.

— Собери людей. Преданных мне. Начальник стражи получил инструкции?

— Да, ваше сиятельство.

— Отлично, — взмах руки, говорящий: 'свободен', и Саргол юркнул за дверь. — Думаю, ты согласишься, моя девочка, — задумчиво произнес Райт, глядя в окно, — слишком многое сейчас зависит от твоего 'да'.

И это было совершенно рискованной, ничем не обоснованной и безумной правдой.

Райт снова сел в кресло, дожидаясь начальника стражи. Однако думать о предстоящем разговоре было дьявольски трудно. В голове снова и снова звучали слова маленькой дикарки: 'Просто признайте, Райт, что я вам нравлюсь'...

— Нравишься, моя девочка? — повторил он, глядя в пустоту перед собой. — Знала бы ты, Джина эль-Берссо, что я хочу сделать с тобой в своих самых потаенным мыслях.

Стук в дверь прервал его размышления.

— Входи, Тесор, — холодно пригласил Райт, замечая краем глаза показавшегося в дверях начальника стражи.

— Вы хотели меня видеть?

— Я уезжаю, — без предисловий сказал советник, — этой ночью. Ты получил инструкции?

— Да, мой лорд.

— Сделай все быстро, — усталый взгляд окинул начальника стражи, — я имею в виду леди Эртон. Поручи это лучшему из твоих людей.

— Что сделать с телом, ваше сиятельство? Мы не успеем предупредить ее родственников.

Райт взглянул на лорда Тесора удивленно, затем покрутил в пальцах портсигар, наблюдая за бликами на серебряных гранях.

— Поверь, ей уже будет плевать. Соблюдай все законные предписания, Тесор, и этого будет достаточно. Приговор я подпишу и передам через своего помощника.

Начальник стражи покорно прикрыл веки.

— Помнишь про письмо? — спросил Райт, повернув голову и проницательно взглянув на собеседника.

— Оно окажется у королевы, как только король испустит дух, — вымолвил Тесор. — Что-то еще, мой лорд?

— Нет, — Берингер поднялся и, проходя мимо начальника стражи, опустил ладонь ему на плечо: — Береги себя... — решительной походной он покинул комнату.

* * *

Воздух в королевской опочивальне был тяжел.

Массивные пурпурные занавески скрывали сводчатые окна, оставляя узкую полосу света, в которой кружили пыльные песчинки. У постели, застланной шкурами, сидела девушка — последняя любовь монарха, которую после его смерти ждет оправданный гнев Генриетты.

— Сын? — тихо позвал король, услышав знакомые шаги.

Дрожащая рука, некогда повелевающая Хегеем, указала девушке на выход. Дама смиренно поцеловала пальцы, унизанные перстнями, отложила вышивку и пошла прочь.

— Настолько доверяешь ей? — мрачно осведомился Райт.

Король заерзал в постели, пытаясь приподняться. Лакей — один из тех, в преданности которых не было сомнений — помог монарху сесть, подтолкнул подушку и встал у изголовья.

— Мне уже нечего скрывать... в тебе течет кровь Виндоров, Райт... эта кровь сильнее предубеждений и предрассудков.

Берингер усмехнулся, вставая так, чтобы видеть короля, который с трудом переводил дыхание.

— Я всего лишь бастард, и ты никогда не давал мне забыть об этом. Впрочем, я пришел не за тем, чтобы напомнить о своем происхождении.

— Ты пришел, потому что это последняя наша встреча... я умру скоро, Райт. И не смотря на треп всех этих шарлатанов, которые окружают меня, я прекрасно это знаю.

— Учти, я не проповедник и не собираюсь слушать твою исповедь.

Король долго глядел на советника, шумно втягивая застоявшийся воздух.

— Я не буду исповедоваться перед тобой, Райт.

— Прям от сердца отлегло, — Берингер прошагал к столу, на котором лежали свежие фрукты, отщипнул ягоду винограда, закинул в рот: — Слушаю тебя. У меня мало времени.

— Ты недооцениваешь мою жену, — начал король.

— Шутишь? Ее сложно недооценить. Она хочет посадить на трон твоего сына, что, заметь, весьма справедливо с ее стороны.

— Твой брат слишком мягкотел, Райт. Им будут управлять, как марионеткой. А Генриетта развалит Хегей войной с Виктором. Мы ведь уже все обсудили, сын. Ты должен привезти сюда Уилла, потом... после моей смерти. А его мать...

— Его мать покинет келью только тогда, когда подпишет договор.