Песня баньши

Костя не солгал и не слукавил, когда сказал Наташе, что с первых дней заметил её. Конечно, о любви тогда и речь не шла. А когда же он полюбил её? Нет, не в тот день, когда она упала в обморок первый раз, а потом заехала ему со всей дури по подбородку. И не тогда, когда с раздраженным видом рассказывала про него весьма позабавившие небылицы какой-то девушке у гардероба. Скорее тогда, когда ходила как потерянная, при этом на каждом занятии извлекая все более божественные звуки из скрипки. Хотя нет, тогда была нежность и желание помочь. А может тогда, когда она упала в обморок на улице, а ему нестерпимо захотелось её поцеловать?

Как бы то ни было, сейчас он любил её — взбалмошную, ускользающую, непонятную, нежную и беззащитную.

Мир спасти? Ну что ж, если надо, если она говорит, что это возможно, — спасём. Как она его обзывала? Рыцарь? Кажется, придется оправдывать это звание.

Так он и заснул: с маленькой всемогущей и беспомощной баньши на груди.

ЧАСТЬ 2.

Мне снилось что-то непонятное и мутное, расплывчатое и гадкое, как протухший кисель. Я пыталась то ли бежать, то ли драться. В какой-то момент, преодолев сопротивление не слушающегося тела, я замахала руками и ногами, попав по чему-то довольно твердому.

— ...., — выругался мужской хриплый голос. Я открыла глаза и секунду соображала кто я и где. На второй половине расправленного дивана сидел Костя и потирал бок и бедро. — Умеешь же ты нежно и ласково разбудить.

— Прости, не привыкла спать с кем-то, — я потянулась и устроилась поудобнее. Липкий сон отпускал, и теперь хотелось ёще немножко поспать спокойно.

— Это хорошо, но теперь придется привыкать, — Костя забрался под одеяло и обнял меня. — Кошмар приснился?

— Ага, гадость какая-то, — голова устроилась на его плече, которое будто специально было создано для этого, так было удобно.

— Опять вещая?

— Нет, ничего конкретного. Вообще не помню, муть какая-то, — ногу я тоже закинула на него. Костина рука забралась мне под маечку и оглаживала спину.

— Нат... А ты спать еще хочешь?

— Кажется, уже нет, — я подняла голову и потянулась за поцелуем.

Дом содрогнулся и куда-то поплыл, все предметы будто вытянулись в очередь из подобных себе отражений. Низкий, еле слышимый, но отчего-то хорошо ощущаемый всем телом гул заполнил пространство, и солнце за окном померкло. Я вжалась в Костю, от страха закрыв глаза. Он попытался встать, но я вцепилась в него, даже, кажется, сделав больно.

— Не ходи...

— Ну что ты, — он ласково погладил меня по голове, — тебе не кажется, что уже поздно бояться?

— Бояться никогда не поздно; я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

— Глупенькая, уже и так конец света, куда уж хуже.

— Хуже — это встретить его без тебя. Пойдем вместе.

Он не стал смеяться над моими страхами, и мы вместе подошли к окну. Не знаю, чего я боялась. Ведь от дивана до окна всего пара метров.

Все окна моей маленькой квартиры выходили на юго-восток, так что первые лучи солнца всегда были моими. Только сейчас весь свет перекрывала высокая, теряющаяся в облаках каменная стена. Пространство перед ней искривилось, будто стена прорвала ткань мироздания, и все объекты разошлись вокруг, как расходится ткань вокруг дыры. Те дома, что раньше находились в нескольких метрах друг от друга, теперь, ничуть не пострадав, располагались по разные стороны от плавно закруглявшейся стены.

— Хм... Тебе это не снилось?

— Замок мне какой-то снился. Ну, если предположить, что это он...

— То тогда нас там ждут, — закончил за меня Костя.

— А может... не пойдем? — да, я трусишка. Только после этого невнятного, но испугавшего меня сна, я отчего-то стала бояться потерять Костю. Боялась, что что-то страшное случится не со мной, а с ним.

— Думаешь, всё само собой решится? Что-то я сомневаюсь...

— Я тоже... Но так не хочется...

Конечно, мы не ринулись тот час обследовать эту странную стену. Все же утро, и если романтический настрой был потерян, то все остальные потребности организма никто не отменял. Так что только через час — я отказалась выходить без завтрака — мы вышли из дома.

— Ну и... — влево и вправо, плавно загибаясь, без малейшего намека на дверь уходила стена. Она казалась монолитной, ни одной щелки, трещинки, сплошной темно-серый камень, чуть светившийся изнутри. — Сим-сим откройся, что ли?

Я постучала, но звука не было. Вообще. Никакого. Костя в этот момент пытался рассмотреть, где в высоте заканчивается эта стена:

— Что-то не очень тянет на замок, скорее на скалу...

— Знаешь, мне частенько кажется, что создатель нашего мира вообще малость шизанутый, так что такой интерпретации замка я не удивляюсь. Создать маленький домик и четкую инструкцию — это точно не по нему, — я чуть попинала стену, но реакции с ее стороны не последовало.

— Давай обойдем это чудо по кругу, может что и увидим.

С предложением Кости я согласилась. Хорошо хоть через сугробы лезть не придется — на метр от стены была ровная земля, поросшая короткой зеленой травкой. Внезапно перед нами справа с тропинки между сугробами на зеленую полосу шагнул мужчина, но не успела его нога коснуться травы, как он исчез.

— Б....

— А ты не такая уж и благовоспитанная, — но Костя сказал это на автомате. Он был растерян так же, как и я.

— Кто бы говорил... Как думаешь, что с ним случилось?

В этот момент на тропинке показалась женщина.

— Стойте, сюда нельзя, — заступил ей дорогу Костя, но она, не замечая его, всё равно шагнула и тоже пропала.

— Кажется, она нас просто не видела.

— Да и стену, скорее всего, тоже. Пойдем дальше, там должна быть дорога.

— Думаешь, они там массово исчезают и даже этого не замечают? — мне и так было страшно, а представив масштабы катастрофы, стало еще более жутко.

— Сейчас посмотрим...

— М-да, что-то такое я и предполагал, — на проспекте люди совершенно спокойно шагали на зеленый газон посреди зимы и исчезали. Зато другие люди так же спокойно появлялись из ниоткуда, шагая на тротуар с невидимой линии, разделяющей газон и снег, и продолжали свой путь. Мы покричали, помахали руками, но нас, стоящих на газоне, никто не видел.

— Интересно, а если мы сойдем с этой полосы, нас заметят?

— А у тебя не получится. Я уже попробовал.

— Почему? — не дожидаясь ответа, я шагнула на тротуар... Точнее, попробовала шагнуть, потому что будто уперлась во что-то прочное и пружинящее. — Оба-на, и за стену не пускают, и с газона. Кажется, у меня сейчас будет истерика...

Костя обнял меня, видно уловив панику в моих глазах.

— Не думаешь же ты, что нас решили здесь запереть навеки? Зачем такие сложности?

— Да кто ж их, шизиков, знает? Я вот и ледниковый период с лазейкой для спасителей считаю не логичным, но он есть.

— Оптимистка ты у меня... Нат, а я дверь вижу.

— Где?

— Да вон, ближе к дальнему краю дороги.

И действительно, вдалеке, разбавляя монотонный серый цвет стены, виднелось зеленое пятно. Мы почти бегом ринулись к нему.

— Чёрт, скажи, ты тоже читала Уэллса?

— Ага...

Что сказать: дверь была обычной. Старая, деревянная, с потрескавшейся краской, криво прикрученной ручкой-скобкой. И зеленая.

— Хотелось бы надеяться, что всё закончится не так печально.

— Ой, — только и смогла пискнуть я, вжавшись спиной в стену. На нас несся автобус. Я понимала, что он исчезнет, как и люди до этого, но в первый миг испугалась.

— К-ххх... Дааа, спецэффекты... Сильно испугалась? — увидев автобус, Костя ринулся ко мне и прикрыл собой. Видимо в первый миг тоже не сообразил, что угрозы никакой нет.

— Нет, не сильно. Только сначала, — было так хорошо от того, что в такой миг Костя подумал прежде всего обо мне. И пусть на самом деле опасности не было.

— Пойдем в дверь стучать?

— Только сначала поцелуй для храбрости...

Через некоторое время, оставив меня в сторонке, Костя попытался открыть дверь, но, несмотря на видимое отсутствие замка, она не поддавалась. Стук по ней тоже ничего не дал — никакого звука, как и со стеной, не было. Не добившись успеха, Костя разрешил и мне принять участие. При этом он меня, не отпуская, держал за руку. Я чуть стукнула в дверь. Повторять не пришлось — раздался гулкий звон, будто кто-то ударил в огромный гонг. Дверь распахнулась, и на порог, чуть склонив голову, шагнул двухметровый золотоволосый гигант.

Я, запрокинув голову, рассматривала это чудо-чудное: фигура бодибилдера — мышцы так и бугрились под тонкой темно-коричневой кофтой; штаны, туфли — это всё тоже было темно-коричневым; венчало всё это великолепие голова греческого аполлона с золотистыми кудряшками волос и огромными синими глазами. И совершенно равнодушное выражение лица. Нас оглядели с головы до ног, и, взмахнув трехсантиметровыми ресницами, выдали:

— Мужчине сюда нельзя.

Вот ё... Это что, женский монастырь? С такой-то охраной?

— Да мы как-то к вам вообще не торопимся, — я выглядывала из-за плеча Кости, предоставив ему возможность вести переговоры.

— Баньши должна пройти, ты — нет, — равнодушный холодный взгляд сквозь него на меня.

— Без меня она никуда не пойдет.

— Мужчине сюда нельзя.

Зациклился.

— Зачем она вам нужна? И кто вы такие?

— Доступ к информации ограничен. Баньши должна пройти.

— Костя, кажется, это робот.

— Похоже, только одну я тебя не пущу, — и уже громче громиле на входе: — Баньши было приказано привести меня.

Я усиленно закивала головой. Ну да, не совсем правда, но вдруг сработает.

— Руку, — охранник пустыми глазами смотрел на Костю. Костя чуть помедлил, но руку протянул. Я в этот момент вцепилась в него как клещ, хотя почему-то казалось, что страж угрозы не несет.

Над Костиной рукой провели каким-то камнем, отчего та засветилась знакомым лимонным светом.

— Допуск подтвержден, — и страж отступил в сторону, пропуская нас первыми.

Внутри был сад. Или парк. Или дикий лес? Деревья, деревья, кусты, трава, цветы. Здесь царило лето. Сразу стало душно и жарко. Мы дружно обернулись, но за спиной не оказалось ни двери, ни вообще стены. Всё те же деревья, стоящие довольно далеко друг от друга. И наш встречающий, сам в своем коричневом костюме похожий на ствол дерева. Сразу вспомнились строчки Высоцкого: "Но если туп как дерево — родишься баобабом". Перед нами стояло живое воплощение баобаба.

— Проследуйте по тропинке.

Действительно, меж деревьев петляла тропинка... из желтого кирпича.

— А Элли с Тотошкой куда дели? — невольно вырвалось у меня.

— Вопрос задан не корректно. Не могу ответить, — подтверждая мою теорию о своей искусственной природе, высказался гигант. Встречных вопросов не последовало. Видно не предусмотрены программой. Он обогнул нас и пошел по тропинке, предоставляя нам возможность следовать за ним. И мы пошли, только пришлось скинуть верхнюю одежду и нести её в руках. Но всё равно в зимних сапогах и теплой кофте было очень жарко.

— Как-то здесь всё чересчур... сказочно, что ли. Ты только посмотри на деревья.

Деревья как деревья, хотела сказать я, когда поняла, что имел в виду Костя. На яблоне одни ветви цвели, на других виднелись зеленые яблочки, а на третьих — уже спелые плоды. Да и на других деревьях так же. Большинство из них мне вообще было неизвестно, я была даже не в состоянии сказать — существуют ли в реальности такие или нет. Все же с флорой других стран и континентов я знакома не была.

— Мне вот интересно, это в книги попадает то, что здесь есть, или наоборот — из книг сюда?

— Или всё здесь взято из наших мыслей и представлений, — продолжил мою мысль Костя.

— Тогда впереди должен быть или замок, или какие-нибудь жилища как у эльфов.

— Ну да, домики на деревьях или хоббичьи норы.

— Или избушка на курьих ножках.

— Или бункер...

Перед нами на небольшой полянке стоял небольшой бетонный куб с такой же зеленой дверью, как и на входе. Провожатый уже услужливо распахнул дверь, но что за ней находится, рассмотреть было нельзя — только ровный серый прямоугольник, будто кто-то стер ластиком кусок пространства. Шагать туда не хотелось.

— Это просто жилище. Вы в любой момент сможете выйти в сад, — правильно истолковал наше замешательство гигант. Я ни на секунду не усомнилась в его словах, просто возникала уверенность: что бы тот не говорил, это — правда. Чуть позже, осмыслив такое безусловное доверие, я решила, что это сродни Песни баньши. Только, в отличии от нее, этот мужской голос лишь заставлял ему верить.

Перешагнув порог, мы оказались в длинном сером коридоре, по обеим сторонам которого были расположены одинаковые зеленые двери.

— Это твоя комната, — указал мне мужчина на четвертую по левой стороне и застыл у нее, ожидая, видно, что я туда войду. Костя шагнул к двери.

— Комната мужчины дальше, — равнодушно заметил провожатый.

— Мне запрещено входить в эту комнату?

— Запрета нет. Просто у всех есть свои комнаты.

— Хорошо, покажи мне мою комнату.

Комната Кости оказалась через две от моей по той же стороне.

— Вы можете отдохнуть, пока не подадут сигнал к обеду, — и провожатый ушел дальше по коридору, оставив нас одних. На мои попытки остановить его и задать вопросы он просто не отреагировал.

— Вежливые они тут...

— Может, он один такой. Других что-то вообще не видно. К тебе или ко мне? — лукаво улыбнулся Костя.

— По очереди.

Комнаты были одинаковыми до самой последней мелочи, всё в мягких бежево-коричневых тонах, даже тюбики зубной пасты в ванных (то, что это зубная паста мы определили только по месту положения — в стаканчике на раковине, никаких поясняющих надписей нигде не было). Просторная комната с большой кроватью, стол, стул, зеркало на стене, шкаф. Ковра на полу не было. Под потолком яркая лампа со стандартным выключателем у двери. В шкафу несколько комплектов простого нижнего белья белого цвета и кофты со штанами той же модели, что и на провожатом. У Кости в шкафу, кстати, тоже лежало женское белье.

— Интересно, меня это заставят носить? — прокомментировал он уложенные в ряд бюстгальтеры разных размеров.

— Ну, если только вот этот, — вытянула я самый большой, — как шапочку в жару.

Но пока мы ограничились сменой обуви да сняли теплые кофты.

Окна в комнатах выходили в сад, причем, судя по открывавшемуся виду, на одно и то же место с точностью до нескольких сантиметров. То есть это было как бы одно и то же окно снаружи, но два различных окна изнутри. Жаль, они не открывались, и нам не удалось поэкспериментировать и выяснить, как это все выглядит с другой стороны.

Пока мы выясняли особенности нашего нового места жительства, время подошло к обеду. Раздался звук гонга, несколько более слабый, чем при входе в эту крепость, но не услышать или проигнорировать его было нельзя.

Мы вышли в коридор, надеясь выяснить, куда идти. Вариантов немного, но открывать все подряд двери тоже не хотелось. Искать никого не пришлось: из соседних дверей в коридор вышли девушки.