Катализатор

Народ, жаждущий вечеринки, потихоньку прибывал. Минут за пятнадцать до начала в одной из компаний, расположившихся недалеко от выхода из кафе, Ника заприметила знакомую морду лица. "Морда" на голову возвышалась над остальными, и принадлежала Димке Семенову — Никиному одногруппнику и Павловскому студенту. Этому факту девушка совсем не обрадовалась. Давно минули те времена, когда она с болезненным любопытством и скрытой жаждой одобрения искала глазами в толпе знакомых, не связанных с музыкой. Впрочем, и знакомых-то таковых было не так чтоб очень много, к тому же ей вполне хватало осознания того положения, которое она занимала в музыкальной тусовке, остался только немного исследовательский интерес: как оценят ее игру. Было бы приятно, если бы оценили хорошо, хотя даже если и плохо, нет повода для расстройства. С приходом Павлова в группу, хотя нет, даже не так, в связи с бурной реакцией одногруппников, на то, чем Максим Анатольевич занимается в свободное от преподавания время, Ника немного изменила взгляды на посещение сетов "Выхода" университетскими знакомцами. Появление Семенова вызвало скорее досаду. Светиться перед кем-либо из универа не было никакого желания — меньше знают, крепче спят. Нет, конечно, она не ударилась в панику, не стала прятаться за широкими спинами своих мальчишек или рассчитывать на то, что у Димки вдруг станет плохо со зрением, и он ее не разглядит — ха-ха три раза, живой концерт это вам не видео сомнительного качества, но чувствовать себя стала несколько сковано. Когда за спиной кто-то гаркнул "Привет, Никс!", девушка ощутимо вздрогнула, и обернулась, ожидая увидеть Семенова, но оказалось, что это Павел.

— Привет, — отозвалась она и поискала глазами остальных членов "Книги". — Ты сегодня в гордом одиночестве?

Максим Анатольевич, которого про себя по имени-отчеству называть было не удобно, а фамилия слишком уж походила на полное имя гитариста "Книги Варуха" и путала мысли, сдержанно хмыкнул. Ника покосилась на него, но он разглядывал сцену, на которой заканчивались последние приготовления, и на Павла особо не реагировал. Павел же невозмутимо пожал печами:

— Парни домой уехали, а Динька физику зубрит, у нее завтра какой-то коллоквиум. Так что да, "адын, савсэм адын". А вы играете?

Ника кивнула, Славка влез с каким-то замечанием, и они с Павлом завели шутливую дискуссию. Находясь вот так вот рядом, Павел и Фокс казались Нике чем-то неуловимо похожими, только гитарист "Книги" все же был более сдержан, а Славка носил маску клоуна нарочито напоказ, и так свыкся с ней, что не мог и не хотел вести себя иначе. Ника задумалась и даже потеряла нить разговора, и от ответа на пропущенный мимо ушей вопрос ее спасло объявление начала вечеринки. На сцену взгромоздился Кобзон — колоритный персонаж лет под сорок, который на самом деле носил фамилию Лещенко. Он умело и без видимых усилий развлекал народ в перерывах между выступлениями групп, подбивал на мелкие хулиганства музыкантов и не давал действу на сцене развалиться на минисеты разных команд. Было весело, даже не смотря на несколько не слишком удачных каверов: песни знакомые и народ охотно подпевал, немного слемился и вовсю отрывался. И Ника на какое-то время забыла, что ей тоже нужно на сцену, но конечно не до такой степени, чтобы пропустить момент икс. Кобзон загадывал смешные и немного пошлые загадки про название следующей группы, что было легко, ибо "Выход" многие знали, по крайней мере, в лицо, и про следующий кавер, что было посложнее, потому что никто долго не мог взять в толк, причем здесь Хемингуэй. "Выход" успел подключиться, а народ еще гадал. В конечном итоге, к труднообъяснимому неудовольствию Ники, зычный Семеновский глас озвучил "Да это Metallica!", и длинное вступление "По ком звонит колокол" потонуло в одобрительных воплях. Настроение у Ники, немного подпорченное появлением Димки, снова поднялось, и чем дальше, тем становилось лучше. И даже тот факт, что, смотря в зал, она периодически натыкалась взглядом на физию одногруппника, больше не имел никакого значения. И когда к концу второй минуты в ответ на агрессивный гитарный рифф услышала возглас Павла "Хей, Никс! Жги!" и поймала смеющийся взгляд басиста (черт с ним, пусть будет просто Максимом, надоело мысленно путаться или "вытягивать" отчество), стало совсем хорошо. И пусть в зале толком не знали текст, единственную фразу "For whom the bell tolls" орали от души. Последний ми мажор, рев полусорванных глоток, пауза и красивейший перебор "Ты остался один". Народ перед сценой воспользовался возможностью перевести дух, к моменту, когда вступил Артем, зал озарился подрагивающими огоньками зажигалок. Два куплета... А потом заготовленный сюрпризец. Сашка врубил дисторшн, а к микрофону шагнул Максим... К этому варианту на репе пришли почти случайно, Артем и сам отлично справлялся с жестковатым Хаммеровским тембром, но у Максима вышло убедительней... И последний куплет, спетый на два голоса, оказался находкой, удачной фишкой перед Никиным соло... Какие там зажигалки — горели глаза впереди стоящих, и последний протяжный гитарный звук заглушили восторженные вопли. Было громко, но оказалось, что можно орать еще громче — это показала практика и рифф "Power and Reason" в Сашкином исполнении. Недоумение от текста на английском было мимолетным и слему не помешало. В конечном итоге зал перекричал Артема по-русски, и последние секунд двадцать они (Артем и народ в зале) самозабвенно выпевали рефрен "Воля и разум" уже на великом и могучем.

Со сцены уходили в состоянии легкой эйфории. Если бы кто-нибудь скептически сказал в этот момент, что сет-то всего лишь в рок-кафе, а никак не в "Олимпийском", его запинали бы ногами.

Пить хотелось неимоверно. Мальчишки сходили за пивом для себя и за соком для Ники, и они какое-то время блаженно сидели за столом, потягивая напитки и поглядывая на сцену. Потом Ника спохватилась и стала нашаривать телефон.

— Ты чего? — гаркнул ей в ухо Сашка.

— Времени сколько? — крикнула она в ответ, ибо по-другому разговаривать было проблематично.

— Начало девятого, — это сказал Максим, в отличие от Ники быстро нашедший телефон. Впрочем, вид у него был такой, как будто он предпочел бы век его не видеть.

— Я домой! — вздохнула Ника. На сцене была очередная "пересменка", и это позволяло говорить, почти не повышая голос.

— Я тоже пойду, — неожиданно для всех сказал Павлов. — Меня ждут.

Мальчишки не стали ничего уточнять. Ника с Максимом по стеночке протиснулись в гримерную, где раздевались все музыканты, и до остановки дошли тоже вместе. Павлов снова, как после прошлой репы, посадил ее на маршрутку, придержав дверь, и Ника не нашла в этом ничего предосудительного. В конце концов, Сашка или Артем сделали бы точно также. В маршрутке эйфория схлынула, оставив только усталость. День выдался длинным и полным впечатлений, и единственное, что являлось несомненным минусом выходного среди недели, так это то, что завтрашний универ никто не отменял.

За ночь навалило неожиданно много снега. Город, наверное, уже настроился на весну, поэтому энное количество сантиметров осадков стало очередным катаклизмом, в том смысле, что на дорогах образовались заторы, а общественный транспорт разом уменьшился в количестве. Как следствие Ника едва не опоздала на первую пару. Вернее, опоздала, но преподавательница опоздала тоже, и девушка успела влететь в аудиторию секунд за десять до того, как та закрыла дверь — был у Светланы Алексеевны такой пунктик: опоздунов она терпеть не могла, и на их головы сыпались всяческие кары. Ника приземлилась на свое обычное место, достала тетрадь с заткнутой за пружинку ручкой и сделала вид, что она сидит здесь едва не с ночи. Светлана Алексеевна на это не повелась, но предъявить ей ничего не могла, зато явившейся через пять минут Надьке досталось на орехи.

Пара прошла относительно спокойно, а вот переменка ознаменовалась "воплями" Ленки, которые сводились к тому, что тякая-сякая Вероника никому не сказала о том, что она, во-первых, играет в группе и, во-вторых, в этой же группе играет Павлов. После появления на вечеринке Семенова, Ника чего-то подобного ожидала и морально подготовилась. Поэтому, когда Ленка закончила свою обличительную речь, она спокойно сказала:

— По-моему оба этих принципиальных вопроса мы прояснили еще на прошлой неделе. Надюшка узнала меня на видео, я подтвердила, что это действительно я, и сказала, что Павлов талантливый музыкант.

Ника по Ленкиному лицу видела, что той хочется возопить "Когда? Не было такого", но оказалось, что да, действительно было, и староста не нашла сразу, что ответить, а смешки наблюдающих за представлением одногруппников не способствовали выдумыванию разумных возражений. Ника не стала дожидаться, когда Ленка оклемается и начнет засыпать ее вопросами, да и тон для "прояснения" она выбрала вполне сознательно, хотя и альтернатив-то было не много: или дать понять, что она не хочет, чтобы все подряд совали нос, куда не просят, хоть это и обещало некие "трения" в отношениях с одногруппниками, или переступать через себя и вытаскивать на всеобщее обозрение свои переживания, эмоции и чувства, в которых самой дай Бог бы разобраться. Короче, выбирать было все равно не из чего, поэтому она перебила уже открывшую рот Ленку и сухо заметила:

— У нас пара в третьем корпусе. Пойдемте, а то опоздаем, — и первой вышла из аудитории.

В покинутом помещении пару секунд было тихо, а потом послышалась нестройная разноголосица. На счет того, что именно обсуждают ее "коллеги" (вот спасибо Максиму — удружил с привязчивым словечком!), у девушки сомнений не было, но содержание "беседы" ее почти не интересовало. Да и о чем они могут говорить? Как давно Павлов в группе? Кто остальные ее участники? Почему Ника вчера ушла рано?.. И... Черт!.. Почему она вчера ушла рано вместе с Максимом? От последнего предположения Ника даже сбилась с шага. Вот эта подробность совершенно нежелательна, потому как из нее при желании можно раздуть такое... Если Семенов, конечно, об этом сказал. Ника страдальчески вздохнула и решила не паниковать раньше времени. В конце концов, все может оказаться не так уж и страшно. По крайней мере, она будет на это надеяться.

В общем, относительное душевное равновесие удалось вернуть как раз возле двери в аудиторию. Там же Нику застал звонок. Преподавателя не оказалось, зато проход между партами широкими шагами мерил куратор группы. Ника, как первая появившаяся в поле его зрения, выслушала краткую нотацию, и была направлена в читальный зал, где срочно требовалось создавать массовость во время какой-то лекции по профориентации и малым предприятиям. Занятия по этому прекрасному поводу отменили, но явка на лекцию вменялась в обязанность.

Читальный зал располагался этажом выше и был почти заполнен. Свободные места наличествовали, но как-то хаотично, и Ника заныкалась в уголочек к вычислителям. Причем она сначала уселась, а уж потом поймала себя на мысли, что выбор места позволил ей на лишние два часа отгородиться от одногруппников, которые потихоньку рассаживались где придется. Она проигнорировала ищущий взгляд Ленки — все равно облюбованный ею угол был самым "густонаселенным", и вдруг заметила, что ее с другого конца зала разглядывает Семенов. Они встретились глазами, и Димка ей улыбнулся. Ника отвернулась, поджав губы. Вот гад. Болтун и сплетник. И еще улыбается, как будто ничего не случилось. Она тяжело вздохнула и уставилась перед собой, краем уха слушая лекцию о том, как это здорово иметь собственное дело, и какую неоценимую помощь в этом оказывает недавно открывшийся бизнес-инкубатор. Ника не горела желанием становиться индивидуальным предпринимателем, поэтому все хвалебные оды прошли мимо, вызвав только сонливость и тупую головную боль, что было совсем не весело — одногруппники (ну кроме Сереги) из читального зала пойдут домой, а у нее еще консультация у Павлова, на которой не плохо бы все-таки что-то соображать. Поэтому по окончанию занудства, которое по ошибке кто-то обозвал лекцией, Ника повторила позавчерашний ритуал с буфетом и кофе. Правда, для разнообразия, на лестнице никто не всучил ей ключ, а Максим обнаружился у входа в аудиторию. Он разговаривал с преподом по ЦВУ, кивнул на Никино приветствие и посторонился, пропуская ее в класс. Раскладывая тетради, девушка запоздало осознала, что продолжает про себя называть Павлова просто по имени, хотя запутывающий фактор в лице гитариста "Книги Варуха" в настоящее время отсутствует. Или это она сама "запутывающий фактор"? Если уж однажды разрешила некие "вольности", то и нечего себе голову забивать, тем более Максим все равно понятия не имеет, как она именует его в своих размышлениях о текущей действительности. Странная цепочка ассоциаций привела ее к тете Лиде и "Максимке", и появление в аудитории Павлова не дало спрятать улыбку. Но на долго хорошего настроения не хватило. Ника затылком почувствовала нацеленные на нее взгляды, мысленно обругала себя и постаралась не реагировать. Нельзя дать Максиму повод думать, что ее трогают какие-то там пересуды. Нежелательно, чтобы он вообще о них узнал. В конце концов, она же совсем недавно самонадеянно заявила, что никаких проблем из-за их совместного творчества не возникнет, ну так и нечего теперь жаловаться. Ее это не волнует, ей все равно, ей плевать... Ну подумаешь, помоют кости, надоест когда-никогда. Проехали. Ника зажмурилась и потерла виски. Голова болела все сильнее.

Максим начал разбирать очередное заковыристое нечто. Ника честно пыталась вникнуть, но чем дальше, тем выходило хуже. Последние пару алгоритмов она просто перерисовала в тетрадь, обещая себе разобраться в них позже. Максим сначала спрашивал девушку наравне со всеми, но после второго ответа невпопад, пристально на нее посмотрел и поинтересовался:

— Олич, вы себя плохо чувствуете?

Ника досадливо поморщилась от того, что все "коллеги" на нее уставились, что ее временную нетрудоспособность видно невооруженным глазом, а еще от того, что фамилия и "вы" неожиданно укололи, хоть и были произнесены несколько обеспокоенным тоном. Она соврала, что все в порядке, Павлов сделал вид, что поверил, но перекрестных опросов больше не устраивал, позволяя высказываться только желающим, а так как таковых чаще всего не находилось, пояснял принципы решения сам.

Пара, хоть и тянулась по ощущениям слишком долго, наконец закончилась, и девушка поплелась домой. К вечеру к больной голове и общей усталости добавилось неприятное щекотание в носу и пощипывание в горле, а утро одарило всеми прелестями простуды. Ника восставшим зомби дотащилась сначала до ванной, потом до кухни, где мама и срисовала ее замечательное самочувствие. Силком навязанный градусник показал тридцать восемь и два. Об универе запретили и думать, отправив в постель. Впрочем, девушка не особо и сопротивлялась — две несчастные пары она вполне могла пропустить, нужно только предупредить старосту.

Кое-как накарябав sms Ленке, Ника проглотила смолотый мамой порошок из глюкозы, парацетамола, анальгина и чего-то еще, стоически вытерпела процесс натирания спины водкой, оборачивание в пуховой платок, натягивание носков с горчицей и укутывание в одеяло. На этом мамины познания в методах лечения простуды иссякли. Она озабоченно посмотрела сначала на дочь, потом на часы, спохватилась, что уже опаздывает, и стрясла с Ники обещание звонить, если станет хуже. Ника угукнула, закрыла глаза, какое-то время слушала, как мама спешно собирается на работу, а потом снова заснула.