Отчетный период.

Зрелище было впечатляющее...

Перед моими глазами колыхалось (при этом безумно напоминая любимую бамбуковую занавеску моей бабушки) ведро (как минимум!) мелкого (сантиметрового) гранитного гравия двух цветов (синего и красного) при помощи цепочек различной длины (от двух сантиметров до полуметра) подвешенное к желтой, металлической полосе.

Такое своеобразное металлически-гранитное болеро... которое если я одену, то сразу же и лягу, потому как сомневаюсь в своей способности таскать такие тяжести на своих плечах (если конечно не окажусь этим... хм... сооружением, задушенной).

Неправильно расценив мое недоуменное молчание, муженьки держащие подарок переглянулись между собой, радостно улыбнулись (ну точно смерти моей хотят!) и стали перемещаться поближе ко мне с явным намерением добровольно-принудительно попросить меня примерить это пыточное устройство.

Ну уж нет! Добровольно я им не дамся! Самое обидное, что командир (вот предатель! — а я на то у него защиты хотела попросить) вежливо так в сторону пододвинулся, им проход освобождая. И вместо того чтобы остановить своих подчиненных (ну уж он то должен понимать чем грозит мне примерка данного "подарочка"!), сдавленным шепотом (практически шипя), кому-то из них выговаривает, что они могли бы мне и что попроще подарить.

Вот за эти его слова я и ухватилась. Не дожидаясь, когда они мне на плечи возложат свой презент, встала (если от подношения избавиться не удастся — убегать будет легче) и рассыпалась в благодарностях.

Благодарила я долго, точнее очень долго. Как говорится, с чувством, с толком и с расстановкой. Лихорадочно вспоминая все, известные мне из мировой литературы, высокопарные выражения признательности, вначале я уверяла блондинов, что пришла в неописуемый восторг при виде столь щедрого дара.

По мере того, как моя полная признательности речь все длилась и длилась, лица одиннадцати мужей расцветали ничем не прикрытыми ликующими улыбками, а вот самый главный белобрысик становился все мрачнее и мрачнее (и, кажется, даже начал слегка скрежетать зубами).

При этом, правда, приходилось путем постоянного перемещения от одного члена твеллинга к другому (что было весьма затруднительно по причине их скученности) стараться избежать непосредственного контакта с подарком, который воодушевленные моей речью мужья (или просто уставшие держать на вытянутых руках столь весомый презент), уже несколько раз порывались возложить на мои плечи.

Моего вдохновения хватило на целых десять минут. После чего я остановилась рядом с мрачным, как грозовая туча, командиром (чтобы, если что, успеть спрятаться за его спину), состроила самую разочарованную рожицу какую смогла, и... уведомила что, несмотря на всю свою признательность, вступить во владение подарком не считаю возможным.

Парни натуральным образом опешили. Командир же, наоборот, приободрился.

Следующие пять минут разговор о том, принимать или не принимать мне столь оригинальный подарок, шел уже между ними.

Пока они переругивались (не очень активно), я слушала и просвещалась.

Самое интересное командир, поддерживая мою точку зрения, о стоимости подарка только один раз упомянул, да и то вскользь. А вот о том, что айр`шак (вот как, оказывается, у них эта штука называется!) носят в основном в спальне (такая своеобразная замена эротическому белью, ага) долго рассуждал. Как и о том, что с их стороны, зная о том, что я супружеским правом пользоваться не собираюсь, данный подарок является не особенно этичным намеком на их сексуальные желания и попыткой связать меня морально-этическими обязательствами.

Мальчики же активно возражали и говорили, что не стоит забывать и о том, что данное украшение еще надевают и на официальные мероприятия (в том числе и для процедуры развода) для подчеркивания своего статуса, дескать, именно с такой целью они эту вещь и дарили. Мол, всяких задних мыслей у них не было (и почему я в это не верю?), а только желание дать мне возможность продемонстрировать себя во всей красе. Причем ценность подарка, на самом деле, не столь уж и велика, если учесть, что его приобретали вскладчину, и что взнос каждого из них по отдельности не превышает трети стоимости подаренного командиром комплекта (вот никогда бы не подумала что вот ЭТО столько стоит!).

Нет, слушать, как они вежливо переругиваются, было бы интересно, если б они еще одни и те же аргументы на разный лад не повторяли. Поэтому, немножко разобравшись в ситуации, я и решила вставить свои пять копеек.

Несмотря на внешнее спокойствие, ребятки настолько увлеклись спором, что моего вежливого покашливания даже поначалу и не заметили. Пришлось действовать более решительно.

Хотя отдаляться от надежного командирского плеча я все же не рискнула, поэтому и переместилась вначале так, чтобы широкая грудь блондина оказалась непосредственно у меня за спиной (правда, прижаться к ней не рискнула — а вдруг неправильно поймут?). И только затем принялась активно привлекать внимание к своей персоне.

Обе договаривающиеся о дальнейшей судьбе айр`шака стороны заметили мою бурную жестикуляцию и замолчали. А я, воспользовавшись моментом и воцарившейся тишиной, проникновенно и очень-очень грустно (с надрывом в голосе) произнесла:

— Ребята, ну понимаете, я действительно этот подарок принять не могу! Если я это сделаю, то мой дедушка очень-очень сильно на меня за это обидится!

На лицах блондинов одновременно появилось недоуменное выражение. А я, стремясь побыстрее объяснить им, какая же именно существует связь между моим дедушкой и отказом от подношения, стала лихорадочно искать в своем телефоне фотографии со своего дня рождения. Праздновала-то я его с друзьями (в силу большого количества желающих посетить сие мероприятие), как раз на даче! (Все же накормить всю эту толпу шашлыками, салатами и всем прочим на лоне природы было намного дешевле, чем вести в какую-нибудь кафешку. А у меня дома больше двадцати человек молодежи комфортно ну никак не разместилась бы и уж точно нормально повеселиться не смогла.)

Уф... нашла! Как же хорошо, что из-за своей извечной нехватки времени (или врожденной лени и привычки откладывать все на потом) я фотографии еще на компьютер не перенесла. Обвела печальными глазами всех присутствующих и, предварив свою речь тяжелым вздохом (искренним!), сказала:

— Вот, дедушка подарил, но увы, пока еще не успел об обработке позаботиться... И продемонстрировала вначале командиру твеллинга, а затем всем его подчиненным снимок, на котором меня запечатлели сидящей, как раз на одной из гранитно-гравийных куч (они, кстати, до сих пор на даче лежат в первозданном виде там, куда их сгрузил КАМАЗ, поскольку бабуля уже точно знает, какие хочет дорожки, но никак не может решить где именно они должны проходить — там же где и раньше или по-новому).

Фотографию рассматривали ну очень внимательно. Можно даже сказать пристально. Причем, если самый главный блондин после ее демонстрации заметно повеселел, демонстративно расслабленно скрестил руки на груди и бросал на своих товарищей многозначительные взгляды (из разряда — ну что получили?), то остальные муженьки заметно поскучнели. Но свой уносить свой подарок не спешили, хотя попытки его на меня повесить прекратили.

Вот не знаю, и на что они надеются? Или с их точки зрения гранита много не бывает?

Потупила глаза, виновато улыбнулась, еще раз вздохнула, подняла взор и, не выходя из образа (девушки жутко расстроенной сложившимися обстоятельствами) еще раз (правда, с добавлением подробностей, для особо непонятливых в количестве одиннадцати штук) объяснила, почему не могу принять столь щедрое подношение:

— Мне честно, очень-очень айр`шак понравился! — для убедительности даже руки к груди прижала. — Но если я его в дар приму, то дедушка-то огорчится! Решит, что я от него подарка ждать устала! Пожилые люди такими мнительными бывают. Вы уж простите меня, но...

Не знаю, винили ребята меня в произошедшем или нет, но гранитную 'занавеску' быстренько так свернули, уложили на поднос и прикрыли тканью. Правда, выражение их лиц при этом было ну очень не радостными. Мне их даже пожалеть захотелось! Настолько сильно они огорчились. Но что делать — я ж не со зла, а в целях собственной сохранности, в порядке самозащиты, так сказать...

Даже захотелось их немного подбодрить. Поэтому я безо всякой задней мысли и предложила:

— Ребят, а давайте вы мне что-нибудь попроще подарите? Мальчики оживились, а я продолжила:

— Не айр`шак, а какой-нибудь комплектик украшений, — для визуализации своих слов махнула рукой в сторону журнального столика на краю которого в раскрытых футлярах поблескивал гарнитур, преподнесенный мне главным блондином. — С изумрудами или топазами... От него я точно отказываться не буду!

— Предложение, конечно, хорошее, — раздался голос одного из мужей, — вот только... — говоривший замялся, однако через минуту (когда я уже и не надеялась получить пояснения, что это за таинственное 'только' его смущает), продолжил, — с нашими доходами это же просто неприлично!

— Вот именно! — горячо поддержал его другой. — Жрецы обязательно скажут, что мы твоим незнанием наших законов воспользовались, для того чтобы сэкономить! Опасаясь, что стремление не показаться скрягами в глазах местных представителей культа (или власти?), может вылиться в идею преподнесения следующего безумного 'презентика', поспешила с встречным предложением:

— Знаете, у нас говорят: "дорог не подарок, а дорого внимание!" Для меня главное-то в том, — при этих словах я посмотрела на командира (намекая, что к нему это тоже относится), — что вы осознали, что были не правы, раскаялись! А не стоимость того, что вы мне в возмещение своего проступка преподносите. Но, раз уж для вас это имеет значение, то можете не один комплект дарить, а несколько. Я их все приму, не беспокойтесь!

Услышав мое обещание, ребята заметно воодушевились, синхронно расплылись в облегченных улыбках, переглянулись между собой, что-то просемафорили жестами командиру и, дождавшись его утвердительного кивка, дружно удалились из библиотеки, не забыв прихватить с собою поднос с неудачным сюрпризом. С одной стороны, глядя на то, как взбугрились мускулы на руках муженька, несущего айр`шак, я искренне порадовалось, что смогла найти причину от этого украшения отказаться. А вот с другой... было как-то неловко. Может, стоило им сразу открытым текстом сказать, что у нас гранит практически ничего не стоит, а? Или вообще принять дар и промолчать... Они же старались, искали, деньги тратили (и, как я поняла, немалые), а вместо моей благодарности, теперь все заново начинать необходимо... опять расходы...

В попытке успокоить так некстати проснувшуюся совесть, решила поинтересоваться у командира:

— Скажи, а мой отказ от подарка ребят не сильно расстроил? Мне действительно очень неловко из-за того, что все так получилось... а ведь им, наверное, еще и деньги вновь тратить придется...

В ответ на меня вначале посмотрели полным искреннего недоумения взглядом, затем внимательно осмотрели (как некую невиданную зверушку), и хмыкнули.

Нет, а что такого в моем вопросе забавным показалось? Я, между прочим, от чистого сердца спросила. Мне действительно неприятно чувствовать себя этакой шаблонной стервой, вымогающей у парней дорогие подарки.

Тем более что ни о чем таком я и не думала! И предложение (оба), делала безо всякой мысли о личном обогащении!

В общем, я обиделась. Демонстративно.

Точнее, с укоризной посмотрела в лучащиеся исследовательским интересом глаза и повернулась спиной к белобрысику. О чем спустя минуту пожалела. Ну не ожидала я, что командир решит меня утешить!

И как!

Вот никогда на слабые нервы не жаловалась, но когда меня по плечу погладили и сказали: — 'Не переживай!', — чуть на месте не подпрыгнула!

Огрызнулась:

— Уже не переживаю!

Правда, поворачиваться этому иномирскому (потому и блондинистому) потомку Чингачгука (тот тоже, помнится, любил бесшумно ко всем подкрадываться!), не стала.

Не удовлетворившись таким ответом, один наглый 'Большой Змей' сам обошел меня по кругу (между прочим, так и не убрав свою руку с моего плеча!), наклонился и, в упор посмотрев своими зелеными глазищами мне в глаза, примирительно (проникновенно так) произнес:

— Не обижайся на меня, Мариш!

Интересно, а пояснить, за что именно, я на него не должна обижаться — не судьба? Ну или хотя бы не наклоняться столь близко? Вот как-то сложновато дать адекватный ответ, когда ТАКОЙ красавчик, ТАК у тебя прощения просит... И ведь стоит, не отстраняется, наоборот, пристально-пристально своими глазищами смотрит, да еще и плечо поглаживает — дескать так и надо!

А у меня, между прочим, все мысли, которые к сложившейся ситуации относились, куда-то разбежались! Зато другие (которым точно сейчас не время и не место) появились, причем в огромном количестве! И взгляд блондина, переместившийся на мой рот, их увеличению только способствовал.

С большим трудом взяла себя в руки и смогла выдавить:

— За что?

Командир (что-то слишком увлекшийся разглядыванием моих губ), на несколько секунд зажмурился, потряс головой, быстро убрал свою руку и сделал несколько шагов назад (остановился только когда спиной коснулся книжного шкафа), встал по стойке смирно и глядя куда угодно, но только не на меня, отрапортовал (по-другому его ответ назвать язык не поворачивается):

— За все!

Ньдя... ничего не скажешь — очень емко и информативно...

Впрочем, я не гордая, могу и уточнить:

— А можно по пунктам перечислить?

Ой, зря я это сделала, зря...

Во-первых, главный муж оказался занудой! По моим ощущениям, он не менее получаса только монотонно и педантично перечислял все, за что он просит прощения. А список совершенных им прегрешений оказался весьма обширным... причем, минимум девяносто пять процентов этих проступков, с моей точки зрения, были более чем надуманными.

Во-вторых, перемежал признание в своих ошибках разнообразнейшими комплиментами. Сначала даже раскраснелась и заслушалась красочными дифирамбами, но очень скоро поняла, что он уж слишком увлекся.

Не спорю, слышать комплименты из уст красавца мужчины, утверждавшего, что я умница, красавица, чуткая и отзывчивая, рачительная, экономная, душевная и прочее иное, безумно приятно.

Но не в таком же количестве! И не таким сухим тоном и со столь постной рожей!

Да у нас на работе завхоз инвентаризацию имущества с большим огоньком проводит!

А тут... одно разочарование... ну никакого удовольствия!

Честно — меня даже в сон потянуло. А уж сколько раз я пожалела о том, что не сказала: 'Прощаю!', сосчитать не возможно.

Самое плохое — из-за правил поведения, которые с детства мне внушали (и что главнее внушили все-таки!), согласно которым зевать в лицо собеседнику является признаком неуважения, даже этой небольшой радости я была лишена.

В общем, к тому моменту (где-то на тридцатой минуте своего монолога), когда этот... хм... нехороший человек (иных приличных эпитетов для зеленоглазика у меня уже не находилось) соизволил сообщить о том, что я его подчиненных не просто в лишние расходы не ввела, а, наоборот, дала возможность заработать, мое терпение было на исходе. Поэтому выслушав подробное пояснение, чья суть сводилась к тому, что такие вещи, как столь неудачно преподнесенное мне украшение, на любом аукционе с 'руками оторвут', причем наверняка за намного большие деньги, чем потратили на взятый напрямую у ювелира айр`шак остальные одиннадцать муженьков, стала думать как прервать слишком разговорившегося белобрысика.