Чёрное сердце 3 часть

Жалобный скулёж вырывает из раздумий. Ксафан аккуратно, насколько такое выражение подходит к хвату острыми клыками, втаскивает себе на спину. Цепляюсь... не знаю, как и чем, но уткнувшись лицом в шерсть, шепчу:

— Ищи... Бельфегора, — вновь проваливаюсь в пустоту.

Сколько без сознания ума не приложу, но когда открываю глаза — мы мчимся по узкому хребту — каменной дороге в никуда. По обе стороны от нас бурлят кровавые реки с грешниками. Мимо нас с нарастающим визгом пролетают демоны. Ксафан неимоверным чутьем успевает либо проскочить, либо чуть притормозить, либо дыхнуть огненным плевком, уклоняясь от очередной атаки. Несколько раз рядом свистят молнии-трезубцы, а мы стрелой летим по извилистому пути в неизвестность. Навстречу счастью?.. Беде?..

Плевать... неимоверным усилием, с великим трепетом сжимаю бутылёк с заветным 'дыхание'. Зубы клацают от холода, пробивающего тело всё сильнее — тремор настолько рьяный, что уже на глотке ощущаю подступающие оковы 'последнего сна'. На миг пронзает острая боль — в спину что-то вонзается.

Воронка мрака втягивает стремительно, но я так просто не сдамся — цепляюсь за остатки реальности. И хотя проваливаюсь в небытие, удерживаемый на этом свете последними крохами силы воли, время от времени выныриваю. Пошевелиться не могу — лишь приглушенно слышу: Ксафан хрипит, уже не извергает огненные плевки, но упорно мчится дальше. Меня мотает, зверь сам уставший. Бежит...

Влажность сменяется сухостью!..

На миг определяю следующий звук... Приглушенный шорох.

...Под лапами Ксафана шелестят камушки — несмелое эхо отражается от стен. Узких, вероятно, каменных...

Следующий эпизод смазан. Грозный рокот явно гигантского монстра... Вибрирующую воздух... Ярость... Дрожащий пол... Ответный рык Ксафана...

Ухаю на землю. По спине проходится адская боль — пёс сопя, явно выдирает из меня трезубец. Завопить не получается — мычу, раздираемый отчаяньем и собственной уязвимостью. От безысходности стискиваю зубы, утыкаюсь лицом в каменный пол... Рядом мелькают лапы пса...

...Ксафан уже не рычит, озлобленно лает и даже остервенело бросается.

Сжимаю ладонь — онемевшей рукой силюсь понять: у меня ли бутылёк. Разобраться не получается едва ли. Вроде, что-то в пальцах есть... Спасение — единственный шанс вырубить Бельфегора!

Едва соображаю, но неуклюже размахиваюсь, и что есть сил, бросаю 'дыхание' в сторону, где предполагаю находится демон-страж, а мы явно добрались до него, — и под углом, в надежде: там будет стена. Затаиваюсь на миг... Жду... Раздаётся робкий бой стекла, разлетающегося скола...

Совсем рядом свистит воздух и с жутким грохотом возле головы втыкается в каменный пол увесистая кувалда. Даже не сразу понимаю, что, зачем, почему... В ужасе таращусь и чуть отклоняюсь от второй — руки Бельфегора, с яростью нападающего на меня и Ксафана. Хлопаю глазами, прогоняя дымку, и не сразу доходит: это не мираж, не помутнение — за спиной стража разрастается голубоватый туман. Несмелый, медленный, негустой...

Пёс, люто огрызаясь, атакует. Все пасти клацают зубами — нет-нет, да и отхватывают куски плоти монстра, но оттеснить демона не получается. Непрошибаемый страж ревёт зверем, вскидывая руки-кувалды и вновь обрушиваясь на животину и меня разом.

Почему не действует 'Морфей'?.. Мысль не успевает полностью оформиться — Лицо Бельфегор словно стекленеет. Он застывает с поднятыми ручищами, точно подрезанный, ухает на каменный пол. Отползти не могу: сказочно везёт — монстр приземляется между мной и псом. Правда, с таким грохотом, что непроизвольно вспоминаю фразу, которую не раз повторял ученикам, будучи директором охранного агентства:

— Большие шкафы громко падают...

Пещера вздрагивает, с потолка и стен чуть осыпаются камушки. Секунду смотрю на Ксафана — глаза зверя мутнеют. Его ведёт, словно изрядно пьян, но на подкашивающихся лапах ступает ко мне. Бережно хватает за штанину и тащит... Некоторое время бесцельно гляжу в темноту... полотка... Прорезается свет, мой 'буксир' все медленнее, всё чаще останавливается, хрипит... Ещё шаг. Хватает грубее, даже ощущаю жалящее прикосновение острых клыков. Близко слышу сладостный плеск воды. Краем глаза вижу: две оставшиеся неспящие морды Ксафана, — другие обездвижено болтаются на уровне лап, — подталкивают дальше. Секунда — падаю в воду, и меня тотчас пленят её ледяные оковы.

Даже выплыть нет сил, спастись, бороться за жизнь. Иду камнем ко дну. Голову сдавливает, дыхание заканчивается — грудь сжимается, в глотке словно пробка. Конвульсивно дёргаюсь — хватаю глоток, тянусь к свободе...

Конец... Это конец! Ивакина... прости... не смог... подвёл...

Чернота. Провал...

Как ненавязчивый свет, из темноты выплывает чарующий образ, хрупкая фигура... Витка! Игриво улыбается. На щеках нежный румянец. Взгляд манит. Тянусь, но она удаляется!

Боль с такой силой впивается в тело, что распахиваю глаза и рьяно бьюсь в судорогах. Жить! Я обязан жить! Плыву, словно ужаленный — нервными, рваными гребками. На поверхность!.. К свету!

Не-е-ет. Рано сдаваться! Я ещё не доказал Витке, что достоин её... От меня так просто не отделаться!

Не успеваю вынырнуть, как сквозь прозрачную воду вдалеке вижу сероватое пятно. Неуверенно плыву к нему — с каждым движением наливаюсь силой. Жизнь бьёт ключом, мощь бурлит точно кипяток на огне. Удивительно! Я дышу...

Приближаясь, ликую — в стене выемка аркой. Неглубокая, словно рамка для картины. В ней аккуратно в округлый трафарет вставлен флакон с чем-то зеленоватым... Вынимаю, бережно сжимаю в кулак и рвусь на поверхность. Выбираюсь из купальни.

Бельфегор спит, от мощного храпа даже пещера вибрирует. Рядом с водоёмом лежит обездвиженный Ксафан. Морды раскинуты в стороны, пасти распахнуты, языки свисают, веки закрытых глаз трепещут.

Чёрт! Дружок... Приседаю возле него, обследую на ранения. Жив, просто спит. Медлить нельзя. Действие 'дыхания' тоже не вечно, скоро Бельфегор проснётся и тогда нам несдобровать. Вон, уже начинает шевелиться, мычит...

Твою мать! Как поступить? Ксафан так тяжёл, что мне его не поднять. Стоп! Я же бултыхался в купальни Бога! Теперь силён... А что, если пса искупать?

Более грозный рокот Бельфегора стирает очень удачную мысль. На её исполнение нет времени. Рывком поднимаю дружка на руки... Вот это да! Он довольно лёгкий! Наращивая темп, бегу на выход, хлюпая мокрыми кроссовками по каменному полу. Неожиданно громкое эхо предательски долго звучит по витиеватым коридорам, ведь не знаю куда двигаться и потому плутаю словно лис. Несколько раз наугад юркаю в проёмы,— хотя на выбор даётся штук по пять, — и только выскакиваю из пещеры на просторное каменное плато, раздаётся злобный, раздосадованный рык Бельфегора.

Мчусь ещё какое-то время. Ноша не тяготит, но Ксафана нужно привести в чувство. Притормаживаю только, когда выскакиваю на лесистый участок и за минуту прежде, чем замечаю, как одна из голов Ксафана поднялась и недоуменно смотрит то вперёд — на дорогу, то на меня. Сладко зевает...

— Приятель! — радуюсь открыто. Встаю на колено и бережно ставлю уже очухавшегося пса на лапы. Морды в полном смятении — рассеянные взгляды сменяются на восторженные. Восемь глаз уставляются на меня с нескрываемой любовью. Даже неудобно становится. Прокашливаюсь: — Ты, это... — осекаюсь. — Спасибо тебе, — язык заплетается, благодарность получается невнятная, смазанная. Сам себе отвратителен, но как проявить чувства, показать эмоции не знаю. Чешу макушку: — Круто ты...

Пёс счастливо тявкает и всё четыре языка разом проходятся по моему лицу. Смеясь, чешу поочередно, то одну голову, то сразу две — насколько рук хватает, но 'глаз мандрагоры' не выпуская. Это наш билет на следующий круг!

— Надеюсь, ты небрезгливый, — хмыкаю и шустро снимаю штаны, все ещё мокрые, липкие и до омерзения холодные. — У меня тут есть лекарство. Ну как, ротики открывай. Ксафан, ни секунды не медля, распахивает пасти и с такой преданностью подставляет все четыре морды, что захожусь искренним смехом, но, не забывая выжимать одежду. Пёс жадно глотает скудное питьё, сиреневые языки проворно подхватывают оставшиеся капли.

— Вот так-то лучше, — вновь треплю каждую из голов и спешно одеваюсь. — Силы нам пригодятся. У нас впереди самый страшный демон. Астарот. Барбатос сказал, что Астарот — гигант, неимоверной силы. Это, пожалуй, всё...

Передохнув еще немного и уверившись, Ксафан бодр, рискую и подкармливаю из ловушки одним демоном. Который раз благодарю Ваал — дрянь умудрилась и свояков пленить с лихвой. Пока друг чавкает останками демона, рассматриваю новую колбу. Удлинённая пробирка из тонкого стекла с плотно закупоренной пробкой. Внутри зеленоватый порошок. Что ж, ничего нового. План прост! Найти врага, разбить колбу и текать, пока он не очухался.

Как только зверь подкрепляется, взбираюсь верхом, и мы трусим прочь, в поисках следующего круга.

Глава 19.

Уже вскоре перед нами раскидываются первые ряды Злых Щелей. Каменные гребни, словно застывшие волны океана во время шторма. Нависают над гладкой поверхностью, так называемыми 'валами — перекатами'. От подножья каменных высот, то есть круговой стены, к центру идут радиусами, подобно спицам колеса, каменные гребни. Пересекая валы и рвы, причём, над последними изгибаются в виде мостов, или сводов. Жуткая и одновременно прекрасная картина — адская мощь Баатора.

Спрыгиваю с Ксафана и с ним в ногу, бегу дальше. Пёс изредка юркает в сторону, выискивая более удобный для себя путь, хотя местами съезжаем на заду вместе. 'Увлекательная' перебежка, если учесть, что часто попадаются места пыток грешников. То гейзеры, где уже обваренные до красноты души, срывая голоса, воют о спасении. То озерца с бурлящей магмой. В них уже скелетообразные фигуры, цепляясь друг за друга, пытаются вылезти, но огненная вода точно живая, всё время утягивает обратно самых удачливых, сумевших хоть на полкорпуса выбраться из пытки. Однажды натыкаемся на ров, настолько глубокий и крутой, с глиняными стенами, что даже будь ты демоном хоть семи пядей во лбу, ни в жизнь оттуда не выбраться. Внизу, в коричневой массе зловонных испражнений, копошится бесчисленное количество душ. Тошнотворный вид! Меня пару раз чуть было не выворачивает наизнанку. Ксафан благородно увлекает дальше.

Вскоре каменные гребни сменяются чернозёмом. Здесь натыкаемся на кучи сваленных тел, гниющих от проказы, кровавого лишая и источающих запах смерти. Их сменяют поляны пыток, где на огромном костре истязают огнём, прокручивая будто вертела, длинные колья с насаженными грешниками. От криков и стонов даже уши закладывает. Спасать никого не спешу. Не мои страдания, не мои души...

Очень долго бежим вдоль каменной горы: высоченной, голой, прямой, на которой за руки подвешены скулящие жертвы. Стальные кандалы ранят плоть до крови. Металлические цепи продеты через мощные крюки, вбитые по самую головку. Время от времени сверху, из жерла, вырывается магма и лавой обрушивается на грешников, растекается у подножия горы, обращаясь в кипящую смолу, где булькают уже другие жертвы. Тела, висящих истлевают до костей, но, на то это и муки Ада — душам позволяют вновь обрасти мясом, кожей и терзание продолжается вновь. Истошные крики разрывают мозг, уже мечтаю оглохнуть, но садистские игры не прекращаются — сразу за горой попадаются четвертованные, выпотрошенные, вздыбленные на колы...

Видеть подобное — не меньшая пытка, но во мне часть демона. Она спасает, помогает справиться с занудными приступами самоедства — упорно делаю вид, что игнорирую страждущих. Их боль не для меня! Стиснув зубы, бегу дальше — из всех душ созданных миров, меня интересует лишь одна — Виткина! Наплюю на остальных, преступлю любую черту, предам кого угодно, но её найду. Даже не хочу знать, почему так важно завладеть именно этой душой. Не хочу копаться в себе и причинах своих поступков. Мне проще думать: я — испорченный эгоист, привыкший получать, что возжелаю. Ивакина моя — все остальные руки прочь! Только я имею права измываться над ней! Лишь я могу причинять ей боль. Сделать самой несчастной, или наоборот, показать все грани неслыханного счастья. В моей власти... силе, возможностях...

Это не любовь, не-е-ет. Намного страшней чувства, необузданней, эгоистичней, первобытней. Примешивать другие не надо! Только воспаленное желание обладать нечто чудесным, будто созданным самим Богом именно для меня! Так что, неправы те, кто намекает на возвышенное... Мной движет, лишь неутолённый голод самца.

Сколько бежим — теряюсь во времени, но останавливаемся только, когда упираемся в огромную пещеру. Так не хочется встречаться с Астаротом...

Даже пару раз сворачиваю в разные стороны, выискивая другой лаз на следующий круг, но дороги, точно зачарованные, ведут обратно к мрачной пещере. Делать нечего, как говорится: попытка — не пытка. Я честно искал менее болезненный и опасный путь, но, как видимо, он — единственный. Значит, так тому и быть!

Кхм... Для меня боль и страдания уже тождество радости и счастью — я ещё жив и продолжаю путь! Ксафан преданно следует попятам, и когда решаюсь заглянуть в каменный проход, сопит рядом. Непроизвольно морщусь — внутри удушливо воняет серой. Белесые груды костей яснее слов: Астарот — людоед. Бережно сжимая бутылёк с 'глазом мандрагоры', аккуратно иду вглубь. Под ногами жутко хрустит. Пёс шумно принюхивается. Начавшийся было рык, обрываю грубым жестом: молчать! Ксафан послушно затыкается и пристыжено склоняет головы. Кровавые глаза настороженно всматриваются в темноту пещеры.

Эх! Сам настороже — так напрягаюсь, что превращаюсь в слух и сверхзрение.

Мрак постепенно рассеивается, хотя, возможно, привыкаю и часто реагирую на мелькающие тени. Всё лучше отличаю в стенах следующие проходы. Нервно стискиваю колбу — лишь бы не дёрнуться раньше времени и не разбить.

Кажется, брели так долго, миновали столько залов, что уже должны были пройти гору насквозь. Но конца не видно, как, впрочем, и начало давно утеряно. Хрупкая надежда начинает гаснуть, а страхи, давно маячившие за спиной, неминуемо настигать. Неужели потерялись? Где же, чёрт возьми, логово Астрата или выход к девятому кругу?..

Тишину, от которой давно трясутся поджилки, нарушает гуляющий свист. Мирный, ненавязчивый. Словно песня ветра, заглянувшего в каменный лабиринт и затерявшегося в витиеватых коридорах. Замираю на миг, испуганно вслушиваюсь — звук нарастает, приближается и чуть не застав меня на подступах к следующей мрачной зале, сворачивает в другую, с той же стремительностью удаляясь. Только усмиряется — наступившую тишину прорезает чудовищный рокот разъярённого чудовища.

Спешу дальше, уже не разбирая дороги. Ксафан жалобно проскулив, жмётся ближе, опасливо косится всеми головами в разные стороны, точно дозорные на сторожевой башне. Жестом командую: гляди в оба, — умора, если учесть, сколько глаз у пса, — и указываю на очередной зияющий проём. Ксафан безмолвно предупреждающе скалит зубы. Понимаю без слов: наконец, добрались до жилища Астрата.