| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Всё в порядке. — Просипел я, поворачиваясь обратно. Слава Богу, голос был моим, осипшим, немного севшим, но моим.
— Да что же это за дрюканный хрюкозад-то такой! — Проревел с тревогой в голосе Гримир, первым подбегая ко мне и хватая за плечи, не дав постыдно упасть в размякшую грязь. — Илидис! Прекращай стращать своими штуковинами! Я ж чуть не поседел раньше времени, а граф так вообще чуть идиотом от страху не стал! Так ведь и обделаться можно! А я этого не хочу делать за столом!
От его полупохабной, но дружественной и даже где-то сердечной болтовни мне стало почему-то легко на душе, и я даже тихонечко рассмеялся, переставляя заплетающиеся ноги и поддерживаемый кряжистым гномом. Меня провели обратно в маленький, скупо освещенный зал и усадили на прежнее место. Прямо передо мной сравнительно аккуратный и прямой контур столешницы имел два полукруглых вырванных фрагмента, словно средних размеров медведь с голодухи решил полакомиться столом. На самом столе беспорядочной грудой валялась еда вперемежку с перевернутой посудой, всё это было залито пивом, которое частыми каплями падало на пол и скапливалось там в одну большую лужу.
Тут же возникли бледные служки во главе с жутко перепуганным и трясущимся хозяином, который готов был грохнуться в обморок в любой момент. Пока наводился порядок, Дрольд осмотрел мои руки, после чего резюмировал:
— Придется тебе повозиться, выколупывая всю эту древесину, да потом еще дней десять руки в дубовом настое вымачивать.
— Да куда ему сейчас этим заниматься, дуболом ты деревенский! — Возразил Гримир. — Он же сейчас на такой подвиг не способен, а завтра поздно будет, нагноение пойдет.
Тут же он повернулся ко мне:
— Дай-ка! — Коротко скомандовал он, решительным рывком приблизив мою правую руку вплотную к своим глазам. — Ща, всё сделаем. Где там у меня щипцы были...
Не глядя, Гримир пошарил свободной рукой в своей напоясной суме, извлек оттуда какой-то вычурного вида средневековый эквивалент пинцета с плоскими в виде лопаточек концами и вновь почти уткнулся носом в мою изуродованную ладонь.
— Ядрено коромысло! — В сердцах выругался он после нескольких безуспешных попыток подцепить хоть одну щепку, вонзившуюся мне под ноготь. — Хозяин! Свечей побольше принеси! Ни крота ж не видно!
Несчастный корчмарь мигом исполнил просьбу, словно был обут в крылатые сандалии Гермеса.
Дело пошло шибче и весь следующий час был посвящен моим рукам и впившимся в них занозам, коих оказалось довольно много.
— О как! Смотри! — Воскликнул Гримир, показывая мне мою правую руку. — Там, где Перстень, там будто огнем опалило!
В самом деле, на пальце вокруг Перстня имелся аккуратненький такой ободок из копоти, а ближайшие к нему занозы зашли под кожу уже опаленными и даже обуглившимися.
Остальные мои спутники еще какое-то время надоедали мне осторожными расспросами о произошедшем, но так как я ничего не мог толком рассказать (в принципе я не столько не мог, сколько не хотел ничего рассказывать), то они скоро ретировались в снятый на втором этаже закуток.
Между тем снаружи уже стемнело и мы в зале остались втроем под аккомпанемент завываний ветра и шума дождя: я, Гримир и вечно перепуганный корчмарь, передислоцировавшийся за барную стойку, и остервенело натирающий тряпкой всё, что попадало под руку.
— Ну вот, земеля, и всё. — С облегчением вздохнул Гримир, устало откидываясь на спинку стула. — Вечно тебя заносит куда-то. Ты ж прекращай так баловаться, а то до приступа нас доведешь. Да не за тебя, за себя больше переживаем, мало ли чё, во что ты переродиться можешь.
В тусклом свете блеснули его лукавые глаза, гном с наслаждением потянулся до хруста в суставах и резко встал:
— Ну, всё! Пошел-ка я спать, через три часа выдвигаемся.
— Спасибо за помощь и откровенность. — Слабо улыбнулся я, с тупым усердием разглядывая свои отмеченные порезами различной степени тяжести руки.
— Всегда пожалста. — Зевнул Гримир и тяжело затопал вверх по лестнице, что-то напевая себе под нос.
Я еще какое-то время осматривал кисти своих рук, постепенно всё больше переключая внимание на гребанный Перстень, который уже был похож на большой нарост на пальце с вделанным угольно-черным камнем. Даже золото приобрело оттенок кожи, и было не понятно — то ли это ювелирное изделие, то ли неведомое чудо природы под названием "мутация". Зрелище одновременно было отталкивающим и завораживающим. И, главное, что со всей этой херней делать?
Только через несколько минут до меня дошло, что боль и зуд в кистях прошли, и даже почудилось, что и ран стало меньше. Я зажмурился и помотал головой — нет, нет, нет! Ну их в задницу, чудеса эти! Завтра буду разбираться, что со мной и во что я перерождаюсь, а сейчас, как поется в самом конце одной песни — пор спать. Моё решение было твердо и бесповоротно, и даже протестующее урчание пустого желудка не поколебало его.
Глава 12
Помню, что спать я повалился между сопящими Торгвином и Дрольдом. Выбирать особо не приходилось, и потому спали мы на свежем пахучем сене, заботливо наваленном на дощатый пол. Последнее, что я смог осмыслить, это спящий сидя граф, держащий обнаженный меч поперек колен.
Едва донеся голову до рыхло-колючего валика из сена, я буквально тут же отключился, чего раньше за мной наблюдалось довольно редко... Да вот, хоть Настю спросите.
Без всяких переходов я провалился в сон, и снилась мне.... Страница.
Эдакая немного пожелтевшая страница книжного формата, которая приблизившись, вдруг заняла всё видимое пространство, и мне не оставалось ничего иного, как читать то, что было написано на ней, правда с помарками и коррективами, аккуратным убористым почерком, который при всматривании превращался в почерк, написанный по-русски.
................................................................................................................
"....вскрик разбудил его посреди ночи. Пошарив в полной темноте по прикроватному столику и не обнаружив на нем свечи, либо иного светильника, он, зябко поежившись, спустил босые ноги на холодный каменный пол. В высокий оконный проем пробивался мертвенный свет Миранти, сегодня была ночь ее полнолуния. Ночь, по поверьям древних, полная злого колдовства и злых чар.
Кивентарий не был склонен к паническом мистицизму, хотя к мистике имел непосредственное значение по праву наследия. Полный ужаса душераздирающий вскрик повторился вновь. Кричала либо до смерти перепуганная женщина, либо ребенок лет одиннадцати-двенадцати. Кивентарий вздрогнул от вкрадывающегося в сердце, даже не страха, а сильного беспокойства, ибо кто мог причинить ему зло в его же обители.
Странно, но вроде вся прислуга ночует в другом крыле, и любой вскрик служанки вряд ли бы донесся до сюда, а подходить ночью к покоям хозяина настрого запрещено под страхом телесного наказания. Незримый Страж не подавал никаких сигналов об опасности, и потому волноваться за свою жизнь не приходилось, хотя бы по этой причине.
Южное караульное же помещение располагалось двумя этажами ниже, но оттуда не доносилось ни звука, что могло бы свидетельствовать о намеке на угрозу безопасности их хозяину.
Сильный сквозняк свел судорогой босые ноги, холод бусинками мурашек пробрался под ночную рубаху, сгоняя остатки сонливости. Затем сильный порыв ветра, будто снежный великан кулаком, вдарил по массивной раме западного окна. Послышался далекий гул и треск дерева. Но рама выдержала, более того — выдержало и стекло, но именно это заставило Кивентария насторожиться и собрать всего себя в единый тугой узел и воззвать к дремавшим в нем силам. Приятная волна тепла потекла с Перстня вверх по руке и, охватывая всё тело, заставляя быстрее бежать кровь и чувствовать охотничий азарт.
Буквально в тот же миг за толстыми дверями протопал....."
(Дотошный читатель поинтересуется, наверно, мол, откуда у меня такая превосходная память, что я смог дословно воспроизвести приснившийся незнакомый текст. Ну что я могу ответить на это? Да сам не знаю, видать длительное воздействие непознанных сил Перстня на мой организм вкупе с действием аналога сыворотки правды настолько подстегнули мою память, что некоторые моменты я помню ярко и отчетливо. Однако ж, не стоит зацикливаться на том, чего я объяснить не смогу при всём моем желании...)
-....да вставай же, волчья сыть! — Раздраженно и зло прогремело над ухом. — Сколько ж можно тебя будить?! Во лежебок! Ни за что бы ни подумал, что он так спать любит!
Я еле разлепил тяжелые веки, с трудом всматриваясь в окружающую тьму, слегка разбавленную мутным лунным светом, что лился в маленькие окошки под самым потолком. Кто-то склонился надо мной, усиленно тряся меня за плечо, и костеря на чем свет стоит. По голосу и смутным очертаниям я распознал в моем мучителе Торгвина.
— Да всё, всё! — Зло буркнул я, вырываясь из цепкого хвата. — Отвянь...
— Ну, наконец-то! — Деланно возмутившись, возопил гном. — Давай, пакуй вещички. Остальные уже внизу, лошадей седлают. А я пойду с хозяином таверны потолкую, провиант в дорогу затарю.
Подобрав с пола чей-то плащ, Торгвин бойко затопал вниз, на первый этаж, грохоча своими подкованными сапожищами так, что ощущалась легкая вибрация в досках настила второго этажа.
Превозмогая Вселенскую ломку раннего подъема, я всё же отодрал себя от мягкого сена и внутренним волшебным пенделем спустил своё бренное тело на первый этаж, где Дрольд и Торгвин уже заканчивали паковать закупленную снедь в кожаные мешки. Заспанный и от того еще более несчастный хозяин только и мог, что стоять с зажженной свечой в правой руке и глупо хлопать глазами, пока два угрюмых мордоворота в лице моих спутников распоряжались его расторопными служками по поводу закупаемой провизии.
— Умыться можно где-нибудь? — Еле ворочая спросонья языком поинтересовался я у такого же мало соображающего хозяина.
— А? — Подскочил тот, резко поворачиваясь ко мне. — Да, да... К-конечно.... С-сейчас....
— Хворст! — Крикнул он куда-то в сторону тускло освещенного дверного проема, явно на кухню. — Принеси ушат с водой! Живо!
Секунд через пятнадцать послышался частый топот босых ног и, чуть не сбив меня, передо мной остановился смуглый худой парнишка подросткового возраста, в руках он держал потемневший ушат с прозрачной водой.
Я с наслаждением и пофыркиванием плеснул холодной воды в свою заспанную морду, утерся поднесенным чистым полотенцем и почувствовал себя намного лучше.
— Спасибо. — Искренне поблагодарил я паренька и хозяина, и, обращаясь к своим спутникам, добавил:
— Пойду наружу. Коня запрягу.
— Давай. — Не поворачивая головы, кивнул Дрольд, полностью поглощенный отсчитыванием монет, составляющих сторгованную стоимость предоставленного хабара.
Снаружи было темно, сыро и очень прохладно, если не сказать — холодно и, притом настолько, что меня всего тут же начало колотить крупнокалиберной дрожью.
Лангедока с Гримиром я нашел в конюшне, где стояли наши кони и лошади, когда я вошел, то долго не мог отделаться от чувства, что они только что прекратили о чем-то яростно спорить и никоим образом не хотели это выказывать: оба часто дышали, хищно раздувая ноздри и играя желваками, у обоих глаза тлели огнем недавно кипящей ярости и оба держались подчеркнуто отстраненно друг от друга.
Решив сделать вид, что ничего не замечаю, я как можно более дружелюбно произнес:
— Всем привет. Ну что, где тут моя коняга? А то надо бы ее оседлать хотя бы...
— Оседлан уже! — Зло буркнул Гримир. — Граф постарался.... Можешь благодарить.
Лангедок промолчал, лишь отвернулся, сделав вид, что перебирает свою походную суму.
— Ого! — Невольно вырвалось у меня. — Спасибо, Лангедок! Я твой должник, иначе бы я час провозился с этой упряжью да еще в такой тьме кромешной.
— Не стоит благодарностей. Мне это вовсе не в тягость.— Граф был учтив, даже не поворачиваясь лицом к собеседнику.
Наконец, взвалив на своих скакунов по полупустому мешку с провиантом, мы тронулись в путь и, едва выехав за ворота, припустили скорой рысью. Во главе нашего маленького отряда оказались Дрольд с Лангедоком, далее следовали мы с Торгвином и замыкал кавалькаду хмурый насупленный Гримир.
Покачиваясь в седле и отчаянно борясь с утренней тошнотой и тягучей сонливостью, я кинул мимолетный взгляд на свои несчастные руки и... обомлел, дурнота и сонливость моментально ретировались, даже не помахав хвостами на прощанье. Мои кисти были лишь слегка поцарапаны, словно дня три назад я случайно задел шероховатую стену.... двадцать раз подряд! И никто бы не сказал (даже я), что еще несколько часов назад каждый миллиметр кожи моих рук был изуродован глубокими порезами и утыкан зазубренными, а в некоторых местах и обугленными занозами и щепками. Наверно я слишком громко поразился данному факту, потому что на мое удивленное восклицание Торгвин и Лангедок повернулись в седлах, глядя хмуро и вопросительно. Я помахал перед лицом кистями рук, пытаясь таким образом показать причину своего неслабого удивления, но на скаку и в сумерках мои отчаянные жесты были не поняты, а потому проигнорированы. Всё ограничилось лишь недоуменными переглядками и пришпориванием коней.
Таким скорым аллюром мы проскакали часов пять. Дневное светило уже давно показалось на грязно-синем небе, частенько поглядывая на нас сквозь прорехи в нестройных рядах косматых облаков. Еще затемно мы миновали стороной несколько мелких деревушек, почти не освещенных и без каких-либо намеков на стену или частокол.
Теперь мы скакали мимо убранных осиротевших полей и поникших увядающих рощиц. Впереди возвышался широкий оплывший холм с реденьким предлеском на склонах и совершенно лысой вершиной. Не доезжая до него метров пятьсот, Дрольд вдруг резко вскинул зажатую в кулак руку, мы все резко остановились, еле сдерживая храпящих коней.
— Быстро, сдаем влево! — Без всяких вступлений скомандовал следопыт. — Иначе опять придется на вопросы отвечать, а мне это до коликов в кишках надоело!
Не задавая вопросов, мы молча повиновались, пристроившись вслед дрольдову коню.
Едва мы успели скрыться в чахлой рощице с обеслистившими деревьями, как на вершине показался конный отряд человек в тридцать с полной боевой выправкой: в кольчугах, шлемах, при щитах и с копьями наперевес. Во главе на поджаром породистом скакуне темной масти скакал статный прямой и надменный всадник с длинными рыжими усами, окаймлявшими аккуратную бороду и спускавшимися почти до ключиц. Воины берегли лошадей и потому особо не гнали, пронесшись мимо нашего секрета скорой рысью. Рядом и чуть позади импозантного командира отряда, на пятнистой деревенской кобыле скакал бледный худощавый парнишка в простой засаленной одежде.
— Никак служка, наконец, дружинников привел. — Тихо со сварливой ноткой в голосе прокомментировал очевидную вещь Гримир, внимательно вглядываясь сквозь прозрачный частокол голых веток. — Гириоса на них нет...
Отряд промчался мимо и вскоре пропал за ближайшим поворотом. Мы выждали для верности еще минут десять, а затем осторожно выехали обратно на дорогу, ведущую к холму, переваливающую его и уводящую дальше. А Гримир меж тем всё продолжал сварливо ворчать:
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
