Записки офисной ведьмы

Но он оказался прав. Новости новостями, но для того, чтобы работать с поиском надо было "услышать" город — его настроение, его страхи, его музыку. Я неожиданно понимаю, как давно не выбиралась вот так — просто послушать. Не в бар за пивом (и то... когда мы последний раз пили с Суккубой пиво в барах этого мира?), не к Томасу читать стихи — а просто так. Ну да, последний раз — зимой, с Оборотнем.

В в городе мне не нравится. Город помрачнел. Небоскребы стоят нахохлившись, как больные воробьи. Весна не похожа сама на себя — вишни и яблони отцвели и стоят с гроязными и лохматыми остатками соцветий на ветвях, тюльпаны на клумбах колосятся без энтузиазма. Повсюду мрачная черно-красная патриотическая символика.

Я выхожу под хорошим покровом невидимости и не жалею — чуть не у каждого второго проверяют документы. По мне взгляды патрулей скользят не замечая, но меня не покидает мерзкое ощущение того, что кто-то меня все равно видит. Чуть не сам Форнабазов. Брры.

Охрана зла и испугана, хотя по их лицам этого понять этого нельзя. Документы они проверяют не из вредности — действительно кого-то ищут, и вглядываются в лица прохожих. В глаза бросается плакат "Бей нелюдей!". Нелюдей, кроме меня и такой же невидимой наяды в фонтане, кажется, поблизости нет. Я киваю наяде и подхожу поближе — мы не виделись с осени, зимой фонтанные наяды все впадают в спячку.

-Привет. Чистой воды.

-Чистой воды и тебе. Как поживаешь?

Наяда трясет серебристыми кудрями и рассыпает веер брызг:

-Хорошо. Трубы прочистили весной. Развлекают — каждый день на площади митинги. Я людей не понимаю, но все равно смешно

Я пожимаю плечами. Наяда красива и не то, чтобы глупа как пробка, но очень и очень ограниченна. Действительно она разбирается только в водопроводах да сантехнике, на политику ей глубоко наплевать. Но я продолжаю расспрашивать, вдруг все-таки что-нибудь интересное скажет.

-А что за нелюдей они все ищут? Надеюсь, тебе ничего не угрожает?

Наяда мрачнеет. Струи фонтана темнеют и перестают искриться.

-Ну.. ходят тут. Не знаю, кто такие — не видела таких никогда. Пустые какие-то...

-А выглядят как?

-Обычно... люди как люди, я в их породах не разбираюсь...

-Ну то есть без рогов-копыт по крайней мере?

-Без рогов, да... Они неопасные. Просто неприятные. Позавчера только ночью одного человека убили и ко мне бросили, кровью все запачкали. Странные.

Ага, неопасные. Впрочем, что с наяды взять — эта по крайней мере замечает людей, другие-то вообще смертных в упор не видят. Но когда я пытаюсь ее расспросить — как убили и за что, она быстро теряет ко мне интерес, о людях ей говорить скучно. Еще некоторое время из вежливости поддерживаю разговор — уже о способах прокладки труб и видах смесителей, а потом прощаюсь и иду дальше.

Большая часть магазинов закрыта, а те, которые открыты — полупусты. Спиртного на полках нет (сухой закон что ли объявили?), но на улицах попадаются исключительно пьяные. Теплый весенний ветерок гоняет порванные патриотический плакаты. Меня охватывает тоска по моей непутевой жизни. Любимый бросил, работа такая, что я ее оставила по первому зову заняться чем-то другим, стихи мои никому не нужны даже в "Трехрогой луне". Все плохо. Все так плохо, что хуже уже некуда. Пользы от меня ни этому миру, ни всем другим — ровно никакой. Жить незачем...

Я бреду по бульвару, медленно глядя под ноги и еле сдерживая слезы — и вдруг натыкаюсь на чей-то внимательный пристальный взгляд. Прямо передо мной стоит махонький старикашка — лысый и с огромной кудлатой бородой, в каком-то псевдонародном костюме (в голове возникает дурацкое слово "фофудья"). Он делает шаг ко мне, смотрит снизу вверх ласково и заискивающе и говорит:

-Ничего, деточка, ничего, не плачьте. Это все потому что нет у вас, барышня, правильной национальной идеи. Но мы вас наставим на путь истинный. Национальная идея — она спасает и очищает душу, и излагать ее следует объемно, равновесно и обстоятельно. Из под костных глыб вырываются светлые ее лучи...

Что меня очень беспокоит в этой ситуации. Что важное и нехорошее. Но в голосе старичка есть что-то гипнотическое, и я, вместо того, что бы попытаться сосредоточиться, заворожено продолжаю слушать.

— В нашем ограбленном состоянии для спасения есть только один выход — сбережение народа. Да, наш великий народ следует любить, холить и лелеять. Я с его врагами расправляться беспощадно и быстро...

Он подходит все ближе ко мне и я замечаю нездоровый блеск в его подслеповатых красных глазках.

-Да, с ними следует расправляться. И тогда, очищенный от болезненных примесей, преображенный, вознесется наш народ к высотам правды, в которой, как известно, и есть сила... А таких как вы, деточка, мы перекуем, да. Интеллигентщина. Образованщина!

Он все приближается и приближается. На его лице появляется странное и страшное хищное выражение, больше всего похожее на голод. Он протягивает ко мне сухие костлявые руки, и желтые крупные зубы его неожиданно начинают удлиняться...

Все-таки в последний момент я успеваю среагировать, отвести глаза, прервать контакт и выставить защиту. Вот что меня беспокоило — старикашка-то не должен был меня видеть! А теперь и вовсе стало понятно, что он совсем не человек. Перед моим щитом, неумело стараясь пробиться напрямик беснуется странный монстр — с зубастой пастью, длинными поросшими рыжей с прозеленью шерстью ушами и национальной идеей наперевес.

Я его больше не боюсь — похоже, главная сила чудища заключается в невероятной силе внушения (раз уж проняло меня, то на простых граждан скорее всего охотиться было гораздо проще). Я могу подробно всмотреться и попытаться определить, что это такое. Определить не очень получается.. Ясно, что подкласс — кадавр обыкновенный, с не то врожденными, не то приобретенные вампирические способности, иммунитет к магии... откуда оно такое тут взялось?

-Меня не получится есть, — сообщаю я кадавру, — а тебя я сейчас попробую вылечить... Ты только раскройся. Посмотри мне в глаза. Давай поговорим о твоей национальной идее.

Кадавр взвизгивает, когда я пытаюсь проникнуть в его суть, отчаянно плюется в меня — и вдруг стремительно убегает, по-обезьяньи прыгая сразу метра на три-четыре.

Я выдыхаю и чувствую, что ноги перестают меня держать — приходится сесть на разрисованную черно-красными значками скамейку.

Вот ведь как бывает. Чуть не попала всерьез. Меня начинает бить мелкая дрожь — я обычная офисная ведьма, ни к каким дракам и конфликтам неприспособленная! Тони что — не знал этого?

Вспомнив его нехорошую улыбку понимаю — знал. То есть знал, что на что-то можно нарваться, и, что характерно, даже честно об этом предупредил, только я предпочла не обратить внимания на его предостережение.

Зато теперь многое прояснилось... то есть еще больше запуталось. Но по крайней мере стало ясно, что негуманоиды, которых отлавливают патрули — вполне себе реальны. Вопрос только откуда они взялись такие?

-Привет!, _ раздается над ухом. Опять я отключилась от текущей реальности. Убьют меня так ...

Поднимаю глаза — Игорь. Новый сотрудник, тот давешний белобрысый с которым мы пили камру в коридоре на первом совещании.

-Кадавр от тебя драпал? — улыбается он. — Здорово ты его. А мне другой попался, он мне про Гиперборею и белокурую бестию втирал. А я сам блондин, меня этим не проймешь.. Пришлось морду бить, — не очень понятно завершил он и смущенно улыбнулся.

-Уфф, — вздыхаю я, — ты меня напугал. Да, тот старикашка — от меня. А ты еще таких видел, да?

-Да их тут полно бродит... Правда хищный только один — вот он тебе и попался. Остальные безобидные — если переспоришь, то отстают. Кстати, я уже двоих нашел для отдела кадров.. в смысле дня нашего спасения... В общем, ты сама поняла.

Да, я его поняла. Я даже, кажется, поняла, как именно он их нашел:

-Они при тебе от этих кадавров отбились сами, да?

-Именно. Потом по базе их проверю — и готово. Явно наши люди. О, а вон еще наши идут — и он призывно машет рукой кому-то в конце бульвара. Приближаются слизиринец с одной из японских дев, салатовой. Спорят о чем-то так увлеченно, что нас не замечают. А я тем временем разглядываю Игоря. Он не в моем вкусе — среднего роста, плотно сбитый, с угловатыми и не очень правильными чертами лица. Улыбка хорошая, да. Глаза выразительные.. Ой, а чего это ты на него заглядываешься-то, — говорит мне внутренний голос. Ты ж вроде влюблена безнадежно. В брюнета. В высокого и стройного. А этот крепкий блондин.

Посылаю внутренний голос подальше., а Игорь как раз спрашивает:

-Слушай, а давай вечером где-нибудь посидим? Я одно место хорошее знаю.

Вечером мы сидим в хорошем месте. Оно действительно хорошее — кабачок у самого берега моря, тихая музыка не заглушает шума прибоя. Игорь говорит о себе, правда, я вижу, что многое пропускает и умалчивает. Но в общем — имеет право, в конце концов мы просто сотрудники, выбравшиеся посидеть после трудного рабочего дня.

-Я из России, — сообщает он гордо, — воевал за белых.

-И я из России. За которых белых?

-За Корнилова.

Я пожимаю плечами:

-Первый раз слышу.

В той России, из которой я — никого с такой фамилией не было. И "белыми" — кого только не называли, от экологической полиции до монахов-доминиканцев. И ни за кого из них никто не воевал.

-Ну, в революцию же! Правда ничего мы тогда не смогли...

Тут до меня доходит. Ну да, есть на Магистрали пара Россий, в которых случилась революция в начале 20 века. Ужасно безалаберные и неблагополучные места, одно достоинство — хороших поэтов в этих Россиях почему-то было больше, чем во всех остальных. Зато и поубивали они их этой своей Революцией... Николай Степаныча, деда моего незабвенного, тамс в 1921 расстреляли...

-С каждым днем все диче и все глуше

Мертвенная цепенеет ночь... — это у вас написано?

Пожимает плечами:

-Наверно. У меня не было возможности читать стихи — воевал. А потом ... — лицо его дергаетсяь, и я уже жалею, что начала этот дурацкий разговор, — потом и не хотелось никаких стихов. Давайте выпьем?

И мы пьем прозрачное голубоватое вино и грустим хором — он о своей России, а я о своей. И о той, которую мы сейчас спасаем от Фарнабазова. Мне грустно, но и легко — впервые за несколько лет я чувствую себя по настоящему живой, а не приложением к рабочему палантиру, к суккубе, к Милому.

Уже ночью, когда глаза уже слипаются, но в голове упорно продолжают вертется и неприятно почесывать извилины мысли — звоню Тому. Чувствую что надо позвонить — что-то у Тома такое, чем ему непременно со мной надо поделиться.

-Привет. Как ты там? Как Пифия?

-Я видел! Я видел его! — восторженно сообщает Том. Как-то слишком восторженно.

-Пифию? — интересуюсь я.

-Да нет же! Ну то есть Пифию видел, там все так же — не очнулся еще, — и боль в голосе снова сменяется воторгом, — Я Грааль видел! Ну то есть не сам Грааль, а его свет..

-И какой он? — недоверчиво спрашиваю я. Мне трудно поверить, что вот раздолбаю Тому дано то, чего совершенно не дано мне.

-Он... живой, — шепчет Том и тут я ему начинаю верить. Вот ведь — пока я тут мир спасаю и места работы меняю — люди находят Свет. Может как-то не так спасаю?

-Он живой, — повторяет Том. — Давай завтра туда вместе? Я ведь там уже почти каждый день бываю.. А отец Дионисий каждый раз говорит — ее-то, мол, приводи. А ты все на работе.

А я все на работе. Неожиданно на меня накатывает острое желание открыть портал прямо сейчас — туда, там сейчас должно быть теплая летняя ночь, и звезды шепчутся, и и серые камни почти светятся в лунных лучах...

-Завтра. Я действительно зашиваюсь и сейчас уже почти сплю. Завтра после работы — обязательно.

-Хорошо, — радуется Том.— До завтра.

Я проваливаюсь в душный сон, в котором никакого Грааля и никаких звезд — только файлы и отчеты. Игоря в нем тоже нет — это минус. Зато и Милого нет это явный плюс.

...Утро в офисе начинается как обычно — с перебранки слизеринца с разноцветными девицами. О чем они говорят — почти непонятно, ясно что клянут каких-то известных только им преподавателей магических школ. Но клянут по двум принципиально разным поводам: "Вас бы за такое у нас палочк бы лишили!", "Вам что — не дают свободно развивать присущие вам магические способности? Да вас за лохов держат!".

Игорь устал и мрачен, прихлебывает камру и делится:

-Вчера разговаривал с одним ... обьектом. И он меня послал! Не нужна нам, говорит, никакая ваша Магистраль, сами разберемся. Нам, говорит, нужна национальная человеческая идентичность, а то всяких эльфов понаедет... И хороший ведь человек!

Я вздыхаю. Работа с людьми — самое сложное. Отобрать по анкетам и тестам тех, кто мог бы нам подойти — просто, а вот поговорить с каждым и объяснить ему, что к чему — это уже задача непростая. А время поджимает. Тони все время подгоняет нас — скорее, скорее, секунды уходят! Куда они уходят-то? Месяцем позже, месяцем раньше — что изменится? Но начальству виднее.

Вон оно, начальство, сегодня почтило нас своим посещением. Листает что-то в палантире и пьет густое черное и маслянистое нечто — такоего наш аппарат не выдает, не иначе как Тони его из щели-между-мирами вытянул. Даже от спины холодом веет.

И этот холод усиливается, пока я дохлебываю свою камру и открываю нужные файлы — список анкет и подборку характеристик. Поглядываю Тони в спину, ежусь и ставлю блок. Если у него неприятности — это не повод наполнять тьмой и морозом все помещение. Его палантир светится неприятным багровым светом.

Еще через пару минут оказывается, что никто уже не работает. Мы все смотрим в эту спину, а по углам потихоньку начинает клубиться самая настоящая Тьма. Какие-то искаженные лица проступают в ее извивах, какие-то руки с когтями вытягиваются вперед, и дальняя скрипка начинает тихонько плакать сквозь ветер...

-Простите, господа.

Тони разворачивается и Тьма мгновенно рассасывается, и блестит теперь только из его глаз.

-Простите, господа, я увлекся. Но дело в том, что, кажется, предварительная часть нашей с вами работы завершена. Что успели — то успели. Сейчас у нас начнется экшен.

Он спокоен, сосредоточен и экономен в движениях. Щелкает пальцами — и у каждого на столе оказывается по небольшому хронровороту. Ого!

-Итак, я прошу всех сконцентрироваться. У нас с вами минут 15-20 обьективного времени, чтобы завершить инструктаж новых сотрудников. К сожалению, возможности проводить длительное обучение уже нет. Ваша задача — максимально и быстро ввести в курс дела максимальное количество отобранного нами народу и обеспечить их средствами межмировой связи (перед каждым падает по связке мини-палантиров). Если все пройдет успешно — то часа через четыре начнется формирование нового правительства и открытие порталов. Если все пройдет... эээ... неуспешно — то новые органы власти все равно придется формировать. Через 15 минут жду вас на рабочих местах с готовыми списками.