**
В горах Тейит луна была очень большая и очень светлая. Она нависала над склонами, домами-ульями и бесчисленными лестницами и колоннадами. Но казалась легкой, и если крикнуть — слышалось эхо, будто звук отражался от серебристого диска. А здесь луна была очень тяжелой, при этом сочной, как спелый плод — и молчащей. Юноше с севера была неприятна эта луна. К тому же она мешала спать, расплескивая лучи на подушку и на пол. Молчала, но усмехалась довольно.
Она видела близнецов — обоих — но не желала помочь им хоть в малости. Даже одновременно смотреть на луну юга они вряд ли смогли бы — слюдяной свет резал глаза и давил на сердце.
Этле.
Там, на севере, они порой расставались. Бывало — на луну или больше, когда один из близнецов покидал город, спускаясь вниз или выбираясь на соседнее плато. Правда, всего пару раз. А сейчас всего несколько кварталов между ним и сестрой — а будто весь мир.
Дома Сильнейших не в центре — но и не на окраине. Не так уж и далеко, если вдуматься, хоть Астала и велика — он по-прежнему ощущает биение сердца сестры. Шиталь увезла его тогда днем, не дав переговорить с Этле. Заверила — для вашей же безопасности. Побудешь здесь, сестра приедет потом. Ее тоже охраняют, а пока сможете писать друг другу. Потом он узнал, что Этле поселили в доме родни Ахатты. Чуть в окно не выскочил, бежать к ней, но Шиталь принесла письмо. Сестренка писала кратко, но она всегда была сдержанна на людях и наверняка не хотела, чтобы чужие знали ее чувства. А южане — Айтли не сомневался — их послания читают. Этле сообщала — с ней все в порядке. "Все равно мы в их власти, но пока они вполне прилично себя ведут". Писала, что Киаль Тайау заглядывает к ней и приглашает в гости, и довольно мила, как и Кинья, ее опекунша.
Айтли успокоился немного. Просил сестру не посещать Киаль, если вдруг пригласит — может, в чужой дом братья и не заявятся, а там-то они у себя. О себе рассказал мало, не хотел беспокоить. Писал, как ему хорошо у Шиталь, как надеется скоро увидеть Этле. Но хорошо ему не было. Сердце сестры слышал мысленно, а свое нет. Порой оно словно совсем останавливалось — и сердце, и время. Чувствовал себя моллюском, замурованным в раковину. Бесполезный мальчишка... так легко позволил их разлучить.
Здравый смысл подскакивал услужливо, помахивая куцым хвостом: что сделал бы? Да еще и с браслетом?
Браслет... будто бревно привязали к руке. Часто рассматривал, пытаясь понять, как устроен замок. Но делали мастера похитрее Айтли.
Смешно... знал, что уканэ носят такие браслеты — кроме Сильнейших. Никогда не заботился, что чувствуют люди с запертой Силой. Но вот и его лично коснулось. Теперь всё, чему обучались, бесполезно — только на разум свой остается рассчитывать, и на удачу.
Шиталь была к нему добра. Заходила нечасто, и прислуга тоже свое присутствие не навязывала. Так что он как будто оставался сам себе хозяином, тем более никуда и не стремился. Куда стремиться, помимо сестры, если здесь под защитой, а там, снаружи, тот, кто хочет убить? Слышал не предназначенный для его ушей разговор — Кайе видели возле дома... Лишь бы не добрался до Этле!
Несколько дней прошли мирно. К вечеру шестого дня Айтли даже вышел в маленький садик у своих покоев, посмотреть на худеющую луну. С неохотой признал — сады в Астале были великолепные. Но вот запахи цветов и смол — тяжелые, дурманящие, слишком сладкие для севера — мешали сосредоточиться. Северной Силе трудно было бы здесь, понимал юноша. А вот южной — самое то... страсть, затуманенный рассудок...
Но, Мейо Алей, как же красиво! Черные ночью кусты обсыпаны искрами голубоватых мерцающих светляков... Тихо, уютно...
Падающая звезда чиркнула по небу, за ней еще одна. Дробную трель издала сидящая где-то рядом птица — юноша вздрогнул, до того неожиданно.
Может быть, все обойдется, думал Айтли. Шиталь позаботится. И он не придет.
Но он снова пришел.
Едва рассвело, а ночь выдалась снова бессонной. Айтли шел к столику с кувшином — налить себе воды, так и застыл посреди комнаты, увидев, кто стоит в дверном проеме. Потерял потребность дышать. Есть неподалеку охрана или нет, была ли она вообще, уже неважно.
Кайе сделал несколько шагов, очутился на расстоянии вытянутой руки. Среднего роста, в светлой легкой одежде, без оружия, он все равно казался заполнившим комнату... таким был бы плотный рой ос. Шевельнешься — и они разлетятся повсюду. И, кажется, схожий с осиным гулом низкий неслышимый звук исходил от его тела. Он не напал с порога, как в прошлый раз. Только смотрел в упор. Взгляда и молчания Айтли не выдержал:
— Зачем ты пришел?
— Мне так захотелось.
Айтли отбросил со лба — неожиданно влажного — светлые волосы.
— Уходи.
— Нет, крысенок. Я уйду, когда сам захочу. А ты сейчас один, не все время сидишь под юбкой Шиталь?
В голосе, кроме неприязни, было насмешки больше, чем угрозы; говорить ли, молчать — он все равно хозяин положения. Айтли выбрал ответить:
— Так это она тебя пригласила, или ты пробрался, как вор, в чужое владение?
— Я хожу где хочу. Вся Астала мой дом, — Кайе прошел по комнате, взял кувшин, до которого Айтли так и не добрался, наклонил его, глядя как потекла на плиты струйка воды. — А ты долго намерен тут прятаться?
— Это не мне решать.
— Еще скажи, предпочел бы остаться на прежнем месте, а не сбежать сюда, под защиту женщины, — со стуком поставил кувшин на столик.
У Айтли застыли кисти рук — тепло уходило из тела, и юноша не мог понять, виной тому чуждая Сила или обычный страх. Думал, сильно испугался в первый миг — да ерундой это было по сравнению с нынешним! Куда хуже, когда эта тварь вот так разгуливает по комнате, примеривается, когда напасть, и вроде даже не смотрит... А сердце гостя громко бьется — чуткий слух уканэ отметил. Зверям нельзя показывать страх... тогда зверь бросится. Бездна, эсса обучали владеть своими чувствами, держать их в узде, а не выплескивать, подобно южанам! А сам Айтли — из Хрустальной ветви!
Кайе подошел к окну, выглянул. Не таился — значит, некому его было увидеть снаружи. Или не сомневался, что не помешают. Дверной проход оставался свободным, Айтли сделал назад шаг, и еще — и остановился. В коридор выскочить можно, получится — но все ведь равно не убежит далеко. В прошлый раз удар через полкомнаты его едва не убил, смысла нет самому напрашиваться. Как и кричать, звать на помощь — разозлит только.
— Каково тебе без сестры? — внезапно спросил Кайе. — Я слышал, близнецы считаются вроде как одним целым?
— Что с ней? — испугался Айтли — с чего бы этот заговорил о сестре?
Незваный гость рассмеялся:
— Не волнуйся, она гостит в доме нашей родни, а моя добрая сестричка ее не забывает. Да и брат...
Только про брата Айтли и услышал, и снова вспомнил, как Этле его боялась с самого первого взгляда. Может, ее чутье оказалось острее? Да, она писала потом, что все с ней в порядке, но... они же, эти, на все способны. Какая разница, в чей именно дом ее притащили, Род-то один. Вдруг письма подделка, или ее заставили? А вся его уверенность, что чувствует сестру, только выдумка, проклятый браслет мешает их связи?
— Что с ней?! — повторил почти в панике, услышав лишь хмыканье:
— Ты такого плохого мнения о нашем гостеприимстве?
— Еще хуже! Мы не пленники. Если в Тейит узнают, как вы обращаетесь с нами...
— Ты недоволен чем-то ? Так пожалуйся мне! — Кайе откровенно забавлялся, пользуясь его беспомощностью, тварь. Миг назад Айтли готов был, забыв осторожность, бежать разыскивать Этле, но теперь как водой окатило.
— Жаловаться я никому не собираюсь. Уж точно не в Астале. Из всех, кого я тут встретил, только Шиталь хороший человек, ее доброту я не забуду.
— Кроме как быть со всеми доброй ей ничего не остается, — глаза Кайе сузились.
— С тобой она милой не была, и что же? — бросил Айтли, вспомнив их прошлую встречу.
...Пролетел полкомнаты, стукнулся лбом о пол.
— Замолкни! — Кайе уже был рядом, придавил сверху, сжал его горло горячими пальцами. У Айтли вырвался хрип — невозможно стало дышать. Перед глазами все побагровело, начало расплываться, пошло кругами. Перехватил запястье южанина — словно из небесного железа было оно, такое твердое. Эту руку Айтли не мог сдвинуть с места. Прижатый к полу, задыхался, безнадежно пытаясь освободить горло. "Вот так прикончит и не заметит", — подумалось как бы со стороны.
Потом по шее потекло что-то... а сердце оборвалось, кажется, и не стучит. Согнулся, закашлявшись, когда Кайе наконец отпустил его.
— Если нас убьют в Астале, будет война, — сам едва услышал себя; скорчился, пытаясь сесть — неудачно.
— А если о ней я и думаю? — едко проговорил Кайе, смотря на Айтли так близко, что, кажется, могли бы зрачками сцепиться. Тот невольно провел по шее, глянул на руку — так и есть, кровь, видно, тварь ногтями порвала кожу. Металлический запах... и пальцы южанина были в крови. Ими он опирался на пол возле головы Айтли, и почему-то было очень страшно, что ими, испачканными его кровью, сейчас коснется его же лица. Кашель рвал легкие, не давая говорить.
Кайе вновь шевельнулся, и Айтли напрягся, ожидая удара или смерти. Но тот остановился на середине жеста, приподнялся.
— Нет, — сказал странным голосом, будто самого разрывало на две половины, — Не сейчас... Ты ему нужен.
Кому — ему? — подумал Айтли. Но ничего не сказал. К багровым кругам прибавились черные, и раскалывалась голова. Нашел взглядом кувшин, до которого так и не добрался, смотрел на него как на точку опоры. Так Кайе это сказал... даже сейчас Айтли не изменила привычка подмечать мелочи. Что-то глубоко личное было в этой ярости. Почему? У меня еще вроде как не водилось врагов, со смешком подумалось. Вот, не пришлось мелочиться — кажется, я сразу отхватил самый большой кусок... Что он сейчас сделает? Можно оставить жизнь, но навсегда искалечить.
Айтли начала бить крупная дрожь. Он повернул голову, чтобы хоть видеть, чего ожидать; багровые круги перед глазами вращались и пульсировали. Молчание тянулось и тянулось, стало невыносимым.
— Родись ты на Севере, тебя бы в колыбели убили, — вырвалось от отчаяния.
— Хватит умничать, или вместе с сестричкой получите по заслугам, — откликнулся Кайе.
— Она тебе ничего не сделала, — Айтли чуть продышался и сумел сесть наконец; да уж, хорош — родня бы плюнула на него, видя, как валяется тут на полу перед этим... Сказал, не скрывая презрения и к себе тоже, к себе в первую очередь:
— Велика отвага — за ненависть к северу отыгрываться на девчонке и человеке, который вот с чем, — сил хватило лишь приподнять руку с браслетом.
Кайе вдруг оживился, злоба из голоса исчезла, вернулась насмешка:
— Я могу его снять прямо сейчас. Мне эта побрякушка на один рывок. Что, сделать? Тогда и посмотрим, чего ты стоишь.
Айтли убрал руку за спину, все тело его напряглось:
— Не буду и пытаться, Тейит не этого ждет от меня. И ради сестры не стану, чтобы она не пострадала потом.
Кайе расхохотался.
— Стоит твою сестру упомянуть, ты взвиваешься, будто сел в муравейник! Кому она сдалась? Крыса седая. Как и ты.
— Не смей так о ней говорить!
— Как ты сам-то заговорил! — рассмеялся мучитель. — А то что? Позовешь Шиталь?
— Нет. Заканчивай то, для чего пришел.
Кайе неожиданно встал, отошел к стене, спиной прислонился. Разглядывал заложника.
— А ты глупый, — заметил почти весело. — Гордишься передо мной своей выдержкой... да плевать я на нее хотел.
— Какая разница...
— Заносчивые вы, северяне... и все, в ком ваша кровь, — непонятное было в голосе — не то злоба, не то одобрение.
Айтли отвернулся. Нечего ему было ответить. Услышал снова этот ненавистный уже голос:
— Напоследок только ответь. Ты сказал про войну, если вас убьют. Откуда ты взял эту глупость? Неужто сами верите, что в Тейит о вас по ночам льют слезы? Чем вы так своим насолили, что от вас избавились аж на Юг?
Айтли почувствовал невероятную усталость, осознав наконец, что на сей раз ему ничего не грозит. И что вот эта тварь напротив с легкостью произнесла то, что они с Этле старательно от себя гнали недели пути сюда. Может, поэтому и не сдержался:
— Ты знаешь, куда бить. Потому что никому у себя тоже не нужен.
Кайе будто исчез — и возник уже сзади Айтли. Рука его обхватила шею юноши сзади.
— Этого хочешь? — стиснула, почудилось — хрустнули шейные позвонки.
Айтли не шевелился, ожидая смерти — и ему понадобилось время, чтобы осознать — незваного гостя уже нет в комнате.
"Я могу уйти", — думал Айтли, — "Оставить тело, тут браслет не помеха". Нет, говорил себе тут же. Умереть он не имеет права, пока Этле здесь — да и не хочет. Совсем не хочет. А уйти на время, чтобы избавиться от липкого страха, который теперь не отступит — вернут. Наверняка есть кому. Говорят, очень неприятно, когда возвращают насильно.
Айтли сжался в уголке на постели — несмотря на тепло, завернувшись в плед из шерсти грис. Сидел, словно птица в гнезде. Но это гнездо надежным не было. Отец как-то сказал, что тоска похожа на холод... а страх похож на укусы бесчисленных муравьев.
Плохо было душе, не телу — с ним на удивление все оказалось почти в порядке. Совсем не так, как при первом нападении. Сердце болело и казалось слишком тяжелым, а так ничего, не огорчаться же из-за пары синяков. Сейчас Кайе попросту... развлекался?
Этле там, в его доме. Если с ней что... "Лучше он убил бы меня и успокоился бы на этом", — думал Айтли. Но чувствовал: сердце сестры, в отличие от его, билось ровно, и это хоть немного утешало.
**
Малышка Юниль сегодня впервые пошла. Сестры Шиталь были счастливы — и внимательная мягкая Телли, мать девочки, и хозяйственная Селине. Чуть не танцевали вокруг, звеня золотыми погремушками, помахивая пушистыми нитяными шариками; Шиталь любила племянницу, но в такие мгновения остро понимала, как отличается от сестер. Глядя на хорошенькую большеглазую кроху, она думала не о первых шагах и даже не о будущем девочки, а о том, как замялся служитель Дома Солнца, впервые проверивший, каковы зачатки ее Силы. Пока рано, сказал он. Вот года в четыре, и то...
А раньше, когда она родилась, в Доме Звезд смотрели на небо — что предвещают созвездия, есть ли какие-то знаки? И тоже мялись перед Шиталь. Не из страха, ее не боялись. Хуже — ее любили...
А сестры будто не понимают, что катятся вниз по склону. Понимают, конечно, но гонят от себя эти мысли.
Уложив малышку спать, сестры всю ночь просидели в саду, Телли и Селине весело болтали, а Шиталь никак не могла ощутить ту же радость.
Когда-то ее Род был сильным, он быстро взлетел на вершину. Потом началось вырождение... Нет, дети рождались здоровыми и красивыми, только словно их кто-то проклял — все меньше и меньше было в них Силы. И вот они уже почти потеряли место в Совете... как лишились и большей части земель. А потом тогда еще девочка-подросток, обладавшая редким даром — способностью перекидываться в зверя — стремительно начала уже свое личное восхождение.
