План "Б"

Уважение

Хочу, чтобы подруги мне завидовали

Пусть мой мужчина будет красив, богат, добр, щедр

Познание

Хочу открывать для себя новое

Пусть мой мужчина возит меня за границу, водит в театры, рассказывает интересные истории и т.д.

Эстетика

Хочу романтики

Пусть мой мужчина ведет себя так, будто мы только что познакомились и он за мной ухаживает

Раскрытие себя

Хочу душевного равновесия

Пусть мой мужчина максимально соответствует моему представлению об идеальном избраннике

Однако, создание иллюзии — дело настолько серьезное, что мечтам просто не остается места. Поэтому, трижды перечитав написанное, Тата ввела в спецификацию обязательный модуль саморазрушения: "Пусть через год волшебство рассеется".

Техника безопасности требовала, чтобы каждая серьезная программа изменения реальности включала в себя модуль уничтожения самой себя, дабы автор мог подкорректировать или даже аннулировать полученный результат. То, что в данном случае возникнет такая надобность, исключать не приходилось. Затея была явно стремной, неэкологичной. Ведь партнеру надлежало, покинув личные обстоятельства против своей воли, ограничить поведение навязанными рамками. Да и себя Тата насиловала: "Я не могу переложить на мужчину ответственность за создаваемые отношения, — решила она. — И если хочу много получить, то должна столько же дать. И дам. Буду: верной, честной, доброй, хозяйственной, сексуальной...."

— Да, ты охренела!— грянул с околиц сознания возмущенный вопль. — Как ты все это выдержишь?

Отвечать Внутреннему Голосу Тата не стала. Увлеченная открывшимися перспективами — союз сулил тотальную безопасность и максимальный комфорт — она понеслась мыслью дальше.

"Пусть каждый секс заканчивается для меня оргазмом. Пусть у него будет красивая попа, хороший сильный инструмент, смуглая волосатая грудь, большие ладони...", — когда список перевалил за сотню позиций, и волшебная конструкция из-за чрезмерной детализации уже трещала по швам, Тата сказала себя: хватит! и повелела:

— Пусть! Желаю! Быть по сему!

Глава 4. Фикция. Фиаско. Finita la comedia

Получив задачу, родной город, как огромный компьютер, вел поиск. Отбор шел этапами. Сначала к кастингу были привлечены хорошо обеспеченные, умные, добрые молодые мужчины. Далее: здоровые и сильные, Потом...и т.д.

Тата тоже была занята делом. Приводила в порядок отремонтированные "хоромы" и дошивала шикарную шелковую хламиду. Идеального мужчину (ИМ) следовало ошарашить сразу же. Что б ни сомнения, ни мысли не одолевали.

Джинсы и футболка для презентации явно не годились. Скучно. Халат — банально. В чем еще можно встретить якобы случайного гостя? Завернуться в полотенце, будто только из ванной? Пошло. Нарядное платье? Глупо. Тата вспомнила детство: бабушкина приятельница тетя Лида-генеральша носила дома шелковые кимоно. Крепдешин струился при каждом шаге легко и свободно, бился вокруг ног, как живой. Таким образом, вопрос был решен.

Шить Тата взялась сама. У hand-made всегда больше энергетика. И за два вечера сварганила судьбоносный наряд. Вещь получилась шикарная! Длинное, широкое платье-рубаха с разрезом до середины бедра по боковому шву. Спереди и сзади треугольное декольте, позволяющее при необходимости оголять плечи, грудь и руки. На талии хитрый поясок, чтоб подчеркнуть стать. Секс-бомба, а не платье.

Кстати и конкурс закончился. Тата еще гладила хламиду, а победителю судьба уже вручила повестку: "Явиться тогда-то по такому-то адресу, иметь в наличии паспорт и смену белья".

Нет, нет, все было сделано тонко. Друг призера, улетая в чужие края, попросил поздравить любимую тетушку и вручить определенного числа торт и букет цветов.

ИМ на секунду задумался. Соглашаться не хотелось. Причем, решительно. Но против лома нет приема. Он сказал: "да" и механизм притяжения включился на полную мощность. Вечер накануне встречи ИМ провел, выясняя отношения с подругой. Ты..ты...ты...взаимным упрекам не было числа. Закончился разговор на драматической ноте:

— Прощай. Я не вернусь! — с этими словами будущий избранник покинул прежнюю жизнь и отправился спать к маме.

На следующий день в 18.00 Тата надушилась, вспушила волосы и устроилась у телевизора.

В 18.30 она начала злиться.

В 19.00 уже кипела негодованием: "Где этот мерзавец шляется?" За суетой и приготовлениями она забыла наколдовать точное время визита.

В 19. 15 раздался звонок в дверь. Судьбоносный? Еще чего...

— Одолжи немного соли, — попросила соседка, — неохота в магазин тащиться. Какое чудненькое платьице. Сама? Ну, рукодельница.

В 19.30 опять раздался звонок. Снова соседка.

— Возвращаю соль с благодарностью. Нашла у себя на полке целую пачку. Спасибо еще раз. Извини.

19.40. Тишина в комнате резала слух. Когда же?!

Звонок! Сердце рванулась из груди — он! Тата вздохнула глубоко и не смогла подняться. Ноги дрожали, отказывались идти.

— Может, не открывать?

Не поможет. Встреча состоится при любом раскладе. Ведь она сама предусмотрительно разработала дублирующие варианты. Сама загнала ИМ в западню. Или себя?

— С Богом!

Несколько стремительных шагов, распахнутая настежь дверь и взгляд зеленых глаз разорвал жизнь на "до" и "после". Тата посмотрела на ИМ и от волнения не смогла сообразить: похож мужик на выдуманный образ или нет. Высокий, симпатичный брюнет, хорошо одет, улыбается приветливо. Кажется, что-то говорит.

— Что? Вы к кому? — спросила Тата.

— Валентина Олеговна дома? — прозвучал пароль.

— Здесь такой нет, — раздался отзыв.

ИМ с сомнением посмотрел на бумажку в руках, назвал адрес.

— Правильно?

— Правильно. Только Валентина Олеговна здесь ни живет.

— А у меня торт, цветы, шампанское. Приятель велел передать.

— Ничем не могу помочь, — Тата сделала шаг навстречу. Взяла в руки листок, повторила вслух адрес. ИМ уловил запах духов и побледнел. — Действительно, моя улица и номер дома мой. Что же теперь делать?

Мужчина знал, что делать. Воображение подсказало. Но цивилизованный человек, высшее образование, уважаемый бизнесмен...Тата легко прочитала незатейливые мысли своего визави. Впрочем, текст был на удивление прост, сплошные междометия и банальности: "Вот это да!", "какая баба!", "завалить бы..." и т.д.

ИМ облизнул в раз пересохшие губы, представил, как валит, как...и сказал хрипло.

— Приятель, видно, перепутал. Торт жалко, пропадет.

— Давайте ваш торт съедим, — Тата рассмеялась.

— Давайте, давайте, — торопливо согласился ИМ и без приглашения переступил порог.

Тата захлопнула дверь, хмыкнула довольно, птичка в клетке! Отлично!

— Вы всегда пускаете в квартиру незнакомых людей? — первым делом поинтересовался гость.

— Нет, только сегодня. И лишь потому, что вы показались порядочным человеком. Впрочем, действительно, вам лучше уйти.

— Ни за что. Я уже настроился на чай и торт.

— Значит мне нечего опасаться?

— Я на сто процентов надежный и законопослушный гражданин. Могу показать паспорт. Еще у меня есть водительские права. Стало быть, я еще и психически здоров.

— Это обнадеживает. Что ж, предъявляйте документы и прошу к столу.

Уютная, просторная кухня в нарядной простоте. Ворчит, закипая чайник. Чашки, поблескивая золотым ободком, таращатся в потолок. Ждет жертвенной участи похожий на букет торт. Идиллия! Так можно провести жизнь.

Тата подошла к холодильнику, распахнула настежь дверцу, наклонилась на прямых ногах, словно поклон земной отбивала, стала выбирать с нижних полок угощение. За спиной разлилось напряжение. Это ИМ вытаращился на ее плотно обтянутые платьем ягодицы.

Ловушка сработала. Мышка польстилась на сыр и потянулась к бесплатному угощению.

— Вы необыкновенная женщина.

— Вы мне льстите...

Музыка обволакивала тело дурманом возбуждения. Толкала нарушить границы приличий.

— Тата, ты такая... Ты — чудо! Ты лучше всех!

"Еще бы! Триста шестьдесят пять дней ты не будешь замечать ни одной женщины"

Мужской голос дрожал от страсти.

Женское молчание полнилось раздражением. Романтическое волнение сменил скепсис.

— Я искал тебя всю жизнь!

"Где? По чужим постелям?"

— И нашел!

"Как же! На аркане привела!"

— Я хочу тебя. Ты всегда не носишь белье?

— Только сегодня...

Усталый низкий голос пел о любви. А не о конструктивно выстроенных отношениях двух гомо сапиенсов. Вернее, одного гомо сапиенса и одной гомо магистик.

— Тебе хорошо? — ИМ обессилено рухнул лицом в подушку.

— Да, — ответила Тата. Ее влажные глубины наполнились блаженством. А сердце — тоской и отчаянием. Хоть в петлю!

А тут еще некоторые со своими комментариями.

— На что ты собственно надеялась? — с лицемерным участием произнес Внутренний Голос. — В постели с чужим не нужным тебе мужиком много радости не найдешь.

"Я ничего не чувствую, будто резиновая кукла".

— А как же оргазм?

"Да, пошел ты".

Ночь смыкала веки усталым любовникам и непорочным монахам, детям и старикам, великим праведникам и большим грешникам. Невластная только над въедливым не покоем бессонницы, миновала она женщину с заплаканными глазами.

ИМ не разочаровал. Он был классным любовником. Тонким, чувственным, умелым. Мужской силой мог поделиться с семерыми. Но...без душевной подоплеки секс казался Тате механистическим набором движений, в котором скудость ощущений ни как не компенсировалась мощным финалом.

"Почему мне так плохо? Мы ведь должны подходить друг другу", — спрашивала она у себя.

— Ничего подобного. Ты получила то, что заказала, причем с оглядкой на формулировку и только. О соответствии не было сказано ни слова, — подсказал Внутренний Голос.

"Что ты имеешь в виду?" — испугалась Тата.

— Исправь меня, если я ошибаюсь. Ты хотела душевного покоя? Не душевного тепла, не привязанности или хотя бы расположенности, именно, покоя. Ты его обрела. Ты ни будешь испытывать к этому мужчине никаких чувств. Подчеркиваю: ни каких. Ни хороших. Ни плохих. Твоя душа для него закрыта.

"Я не этого хотела".

— Не ври. Ты хотела, чтобы с тобой обращались правильно, то есть в соответствии с инструкцией. Так и будет. ИМ, словно робот, методично и тщательно исполнит все назначенные тобой предписания Так что, тебе не придется больше страдать из-за чужой спонтанности. Ты будешь мучиться из-за тупой монотонности и предсказуемости собственной жизни.

"Я хотела лишь передохнуть".

— Вот и дохни! — Внутренний Голос стал безжалостным. — Ты хотела материального благополучия? Получай. Но деньги — хитрая энергия, она на халяву не дается никому. Ты заплатишь за финансовую свободу, потерей свободы личной. Этот человек прагматичен и потребует отчет о каждой потраченной копейке. Он щедр и любит делать подарки, но с оглядкой на собственный вкус. Он придерживается консервативных взглядов и считает, что мужчина — добытчик, а женщина — хранительница очага. Поэтому целый год ты будешь его домработницей, кухаркой и сексуальной игрушкой.

"Но почему? Я всего лишь хотела не работать с девяти до шести. Не подчиняться всяким идиотам. Не слушать вечное нытье офисного планктона. Я хотела отсидеться в тепле и уюте..."

— Вот и седей! Ты хотела заботы, понимания, щедрости, ответственности, уважения, всего, что составляет суть нормальных человеческих отношений. И ты это получишь. Но в формальной, доведенной до абсурда, форме. ИМ превратится для тебя в набор функций и ты всегда будешь помнить, что с тобой не человек, а зомби.

"Это какой-то кошмар".

— Ты хотела, чтобы тебе с твоим избранником было интересно? Будет. Изо дня в день он станет развлекать тебя, заваливать информацией и впечатлениями, невзирая на твои настроения и желания.

"Не хочу. Я ничего уже не хочу. Надо срочно что-то делать. Например, заменить этого типа другим. Кто там занял второе место?"

— ИМ номер два вызовет у тебя такую же реакцию. Только негатива добавится.

"Какой ужас!"

— Это еще что. Вспомни, про свой зарок. Ты выдернула человека из прежней жизни, навязала ему себя и за это поклялась быть верной, честной, доброй, хозяйственной! Так что придется, милая, крутиться, как белка в колесе!

"Не желаю".

— Ничего не поделаешь.

"Почему ты меня не предупредил раньше?"

— О чем? Ты в трезвом уме и здравой памяти назначила незнакомого человека ответственным за свою жизнь, сама же умыла руки и, стало быть, выбрала рабство.

"Неправда!"

— Правда! Ты даже не удосужилась взглянуть на партнера. Ты фактически отдалась первому-встречному.

"Он — не первый-встречный!"

— Ой, ли, на его месте мог оказаться каждый.

"Я ошиблась и отменю колдовство".

— Дерзай. Но пока ты будешь строить антиконструкцию, ИМ будет рядом с тобой.

Так жизнь превратилась в кошмар. Дни сменяли ночи. Выбрать, что хуже Тата не могла.

Ночами был секс.

— Я тебя хочу...— говорил ИМ.

Тата закрывала глаза и подгоняла время. Скорее!

В лучшем случае, она ничего не ощущала. Ни рук, ласкающих кожу. Ни губ, пьющих дыхание. Ни плоти, пронзающей глубины. В полном бесчувствии организм сам по себе, без ведома ума и нервной системы, накопив возбуждение, взрывался оргазмом, необоснованным, как восторги шлюхи, под сотым клиентом. Но это были цветочки.

В ягодном варианте, коих было большинство, тело отказывалось мириться с насилием. Едва мужские руки касались кожи, как черная муть отторжения подступала к горлу. Тело под поцелуями сначала деревенело, а затем превращалось в камень.

Мужские губы ласкали шею, плечи, а женские легкие заполнял расплавленный свинец: "Нет!".

Мужчина добирался до груди, и огонь перетекал в женское сердце: "Нет"

Мужчина собирал мягкую, нежную, с ягодкой соска, грудь в ладонь. Та не помещалась, расплывалась бесформенной массой у основания. Он прижимался к теплой мякоти лицом. Глох, слеп, задыхался. Тата вздыхала судорожно и представляла, что молочная железа полна ядом, и отрава, через истерзанные пальцами, губами, зубами, соски, вливается ИМ в рот.

— Так бы и умер, — болтал чушь ИМ.

Тата очень хотела согласиться. Но не смела. Не имела права желать зла. И не желала. Лишь торопила время. Надвигался апогей ее мучений — оргазм. Его надо было прожить, как можно скорее.

По мере того, как тело подлаживалось под навязанным мужчиной ритм, как в внизу живота скапливалось энергия, в мозгу собиралось и концентрировалось неприятие. В миг, когда подлая, ничтожная тварь-матка исторгала из себя влагу, сознание, вынужденное проживать одновременно два противоречивых чувства: экстаз и ужас — впадало в ступор. Сердце пронзала острая боль, легкие сжимались без воздуха, рот рвался в немом крике, барабанная перепонка трещала под прессом давления.

Продлись наслаждение-истязание еще миг, и смерть наступила бы неминуемо. Но у всего есть предел. На нежности после первого соития и на прелюдию ко второму Тата уже не реагировала. Она впадала в почти коматозное состояние и, как в защитном коконе, отсчитывала, сколько раз ее сегодня казнят: два, три или более.