Вой, который слышала я, был скорбным, рвущим душу, пронизанным отчаянием от безысходности и неотвратимости того, что произошло или вскоре должно было произойти. У меня всё тело покрылось мурашками, возникло ощущение, что собака пыталась сказать мне о какой-то очень серьёзной беде. Я не находила себе места от охватившего меня гнетущего беспокойства, мысленно перебирая в памяти всех родных и близких. Где они сейчас, что делают? Может ли кто-нибудь из них оказаться в ситуации, в которой подвергнет свою жизнь серьёзной опасности? Очень тяжело чувствовать, что что-то случилось или вот-вот случится, и не знать, что именно и с кем из дорогих твоему сердцу людей... На другой день я узнала, что умерла моя бабушка...
В следующий раз подобное повторилось двумя годами позже по дороге с загородной дачи в Москву. Я не могла понять, почему ощущала беспокойство и волнение, почему не находила себе места. Пришлось припарковаться у обочины и успокоиться, поскольку в таком состоянии я запросто могла спровоцировать аварию. У меня не было сомнений в том, что надвигалось или случилось что-то нехорошее, но насколько нехорошее — не могла определить. По правде говоря, мне в голову даже пришла мысль о том, что это что-то должно было случиться со мной. Вскоре тревожное ощущение прошло так же внезапно, как и появилось, и я догадалась, что всё самое плохое позади. Позднее выяснилось, что именно во время моего беспокойства у дедушки случился инсульт. Слава Богу, он был не один, и, слава Богу, бригада скорой помощи приехала быстро, и дедушку удалось спасти...
— Алёнк, ты заснула, что ли? — зазвучал в моих ушах настойчивый голос Матвея, выводя меня из размышлений.
— А? Да нет, не сплю, просто задумалась, — улыбнулась я и отхлебнула из стакана маленький глоток.
— Если не спишь, тогда рассуди наш спор как женщина — кто прав, я или Иван? — потребовал пьяненький Матвей.
Эка его развезло... А Иван в полном порядке, молодец.
— Извини, я прослушала, о чём спор?
— Мы сошлись во мнении, что на первом свидании женщину нужно удивить, чем-то огорошить. Только Иван говорит, что не всем можно горошить, нужно хорошо обдумать тактику поведения, а я говорю, что плевать, что говорить, лишь бы её шокировать. Тогда она тобой заинтересуется, поскольку ты покажешься ей неординарной личностью.
Ба-а-а... последняя стадия... на баб перешли...
— Помню, был у меня подобный опыт, — с ноткой сарказма в голосе начала я рассказ вместо однозначного ответа. — Познакомилась я как-то на первом курсе — мне тогда семнадцать было, совсем ещё девочка — со студентом последнего курса ветеринарной академии. Пригласил он меня на свидание, и я согласилась. Не то чтобы он мне особо понравился, но подумала и решила сходить, развеяться. А парень хоть и хороший был, но простоватый, из села, да ещё и профессия будущая на него, похоже, свой специфический отпечаток наложила. Короче, уж не знаю, хотел ли он меня, как ты говоришь, шокировать или просто не умел с девушками общаться, да только началось всё с того, что вместо цветов подарил он мне при встрече прополис — страшный буро-зелёный липковатый шар величиной с куриное яйцо, напоминавший состарившуюся и умершую естественной смертью оконную замазку, а когда я, превозмогая брезгливость, взяла непонятную штуку двумя пальчиками и поинтересовалась, что это такое, — спокойно пояснил, что это — пчелиные какашки, которые нужно отщипывать маленькими кусочками, растворять в воде или спирте и пить. Они, мол, от целого вороха жутких болезней помогают.
Не скрою, я действительно была шокирована. Будучи здоровой как конь от природы и ещё не успев к своим семнадцати годам обзавестись упомянутым ворохом жутких болезней, на излечение от которых понадобится такой громадный кусок прополиса, я недоумевала, по каким таким внешним признакам он определил, что мне совсем хана, и, расчувствовавшись, приволок в подарок запас пчелиного дерьма на всю мою оставшуюся жизнь? Видать, совсем хреново я выглядела... Дальше: это какими же такими болезнями нужно болеть, чтобы в принципе покуситься на дерьмо, пусть даже и пчелиное? В общем, огорошил он меня — дальше некуда. Я, разумеется, виду не подала и сердечно поблагодарила парня за столь ценный и актуальный для меня подарок, а сама долго ещё потом приходила в себя. В течение часа после торжественной презентации прополиса мы пытались наладить общение, но разговор не клеился — мне никак не удавалось нащупать пересекающихся тем, которые дали бы пищу для обсуждения обоим. И вдруг без всякой предварительной подготовки парень перешёл на рассказ о своей работе. Я встрепенулась — круто! — теперь точно удастся его разговорить, да и любопытно послушать, как он кошечек и собачек на практике лечит, уколы им делает...
А он, подсев на любимую волну, вместо кошечек и собачек начал увлечённо и в подробностях объяснять мне, невинной девочке, чем отличается хряк от борова и как производятся некие манипуляции с хряком, чтобы превратить его в борова, и почему у хряка мясо дурно пахнет... как и у козла-производителя, хотя я не просила его об этом рассказывать! Хочу спокойно есть мясо и не думать о том, кого поглощаю — евнуха или бабника, и уж тем более не хочу слушать о том, как этими евнухами становятся!
Недолго продлилось наше свидание — я вдруг вспомнила, что к семинару не подготовилась, и засобиралась домой. Заметив краем глаза, что парень замыслил попытаться поцеловать меня на прощание, я с содроганием представила, как он шарахает перед свиданием рюмашку-другую разведённых пчелиных какашек... В общем, я тут же вспомнила, что ещё и утюг забыла выключить, и опрометью бросилась наутёк. Когда через несколько дней как ни в чём не бывало он снова позвал меня на свидание, я отказалась. Возвращаясь к вашему спору, я, пожалуй, поддержу Ивана.
Иван уже давно дико хохотал, завалившись в угол.
— А чем отличается хряк от борова? — задумчиво спросил Матвей непонятно кого.
— Один — производитель, а другой — кастрированный, — закатываясь от смеха, пояснил Иван.
— Какой идиот, нашёл о чём девушке рассказывать, — сокрушённо вздохнул Матвей и вытряхнул себе в стакан остатки виски.
Ага, бутылка пуста. Пожалуй, пора подводить итоги эксперимента по воздействию алкоголя на моих, я надеюсь, новых друзей.
Иван. Пил умеренно, выглядит пристойно, способность соображать и рассуждать логически не утратил, на провокации не реагирует и агрессию не проявляет, свою норму знает и количество потребления алкоголя явно контролирует. В общем, всё тот же спокойный и рассудительный Иван, как и прежде. Безоговорочный зачёт.
Матвей. Пил значительно больше Ивана, как мне показалось, две трети бутылки — на его совести. Выглядит косеньким, координация движений нарушена, но не критично. Чуть заторможенная реакция, но соображает приемлемо. Стал менее разговорчив, меньше шутит, но при этом проявляет склонность к философствованию и откровениям. На мои намеренные подколки и провокации реагирует нормально — не раздражается, агрессии также не проявляет. Пару раз порывался пойти познакомиться с хорошенькой проводницей, но, вспоминая не без нашей помощи, что это — фрекен Бок, тотчас замолкал, глупо улыбаясь. Норму либо не чувствует, либо решил сегодня расслабиться. Пить ему больше нельзя: ещё немного — и, боюсь, свалится под стол... хотя с точки зрения проверки это не критично: этим он не нанесёт вреда окружающим, разве что собственному лбу. В общем, тоже зачёт, но на бойфренда ввиду чрезмерной падкости на женщин он, к сожалению, не тянет.
Пожалуй, я пошла бы с ними в разведку, но больше половины бутылки крепкого напитка пить Матвею не позволила бы — выболтает, на фиг, всю военную тайну или увяжется за первой же женской юбкой, на ком бы она ни сидела.
Тем временем Матвей крутил в руках новую, непочатую бутылку виски. Так, пора с пьянкой заканчивать — мне жалко его лоб.
— Мот, харэ квасить, — строго сказал Иван, словно прочитав мои мысли, и укоризненно посмотрел на друга.
— Да брось ты, "хорошо сидим", — глупо улыбаясь, пробормотал Матвей, борясь с крышкой.
— А не пора ли нам спать? — сладко зевнула я и демонстративно потянулась. — Умираю — спать хочу.
— Алёнк, ты ложись, а мы с Вано ещё чуток посидим. Мы тебе мешать не будем, — ласково пробемекал Матвей, справившись наконец с крышкой.
— Ну, как хотите, — пожала плечами я и, прихватив с полки туалетные принадлежности, вышла из купе.
Вернувшись назад, я застала Матвея с безграничным энтузиазмом доказывающим задремавшему в углу Ивану, что летающие тарелки существуют. Если он выпьет ещё немного, то, боюсь, для пущей убедительности сам начнёт изображать из себя инопланетянина... хорошо ещё, если только в нашем купе, а вдруг ему захочется попорхать по коридору и засвидетельствовать своё инопланетное почтение проводнице или другим пассажирам? И потом, я не знаю, каким он себе этого инопланетянина представляет... вдруг голым? Так, всё, пора с этим кончать. Если женщина сказала: "Хватит пить", значит, так тому и быть, и лучше не спорить, а сразу сдаться, поскольку выигравшая сторона априори очевидна. Только действовать нужно не нахрапом, а со свойственной женщине мудростью.
— Мальчики, вы не могли бы выключить свет? Я не могу спать при свете, — невинно хлопая глазками, сказала я, укладываясь в постель на спину и натягивая на себе простыню.
— Конечно, — Иван тут же выключил везде свет, оставив включённым лишь ночник над своей полкой.
Полежав немного на спине с закрытыми глазами, я со вздохом повернулась на другой бок, стараясь сделать как можно больше движений, чтобы моя передислокация не осталась незамеченной. Через некоторое время я так же шумно перевернулась на живот, повернувшись лицом к ребятам, и сквозь неплотно сомкнутые веки с удовлетворением узрела, что старания не напрасны. Вот и славненько. Второй тайм.
— Мальчики, вы не могли бы немного потише разговаривать? Никак не могу уснуть... И свет мешает, и разговоры... Если я сейчас сон перебью, то потом полночи не смогу уснуть, а наутро злая проснусь и начну на всех кидаться вместо Баксика, — извиняющимся тоном сказала я и, тяжко вздыхая, повернулась на другой бок, водружая на голову подушку. А подушка-то неплотно прилегает, и ухо навострено.
— Мот, давай заканчивать, мы человеку спать мешаем, — тихо сказал другу Иван.
Умничка, Ванечка, правильно реагируешь.
— Да уснёт она, не сцы, — шлёпнул друга по плечу Матвей.
Я те ща дам "не сцы"! Сказано — спать, значит — спать!
Сильно вздрогнув, я перевернулась на живот, демонстративно поправив на голове подушку.
— Вано, а чё она дёргается-то? — промычал Матвей.
— Да спать мы ей не даём — будим, ёрш твою медь! — зло прошипел Иван.
Ага! Тык-с, поклёвка уверенная, ещё чуток поднажать.
Я снова дёрнулась и, слабо застонав, шумно перевернулась на бок, рукой впечатав подушку в ухо, словно мне никак не удавалось создать достаточной тишины для того, чтобы уснуть.
— Нутром чую, что она не утром, а сейчас на нас вместо Баксика кидаться начнёт, — глупо захихикал Матвей.
— И что ты хихикаешь, придур идиотский? — снова зашипел Иван. — Всё, спать. Отдай сюда пузырь.
До моего навострённого уха донеслись слабые звуки борьбы, впрочем довольно скоротечной и явно закончившейся в пользу Ивана.
— Вот чего ты буянишь? Знаешь же, что я редко перебираю, а сегодня просто душа просила, вот и позволил себе лишнего, — обиженно промямлил Матвей.
Опа! Ценная информация и обнадёживающая.
— Дуй давай в тубзик и — на полку, — скомандовал Иван. — Может, внизу ляжешь? Не дай бог, на Алёну ночью рухнешь.
— Не сцы, не рухну, — смешно икнул Матвей, и я услышала звук открывающейся двери купе.
Не прошло и нескольких минут, как последний светильник погас и ребята, как сказал бы Карлсон, "свив себе уютное гнёздышко" на полках, затихли, уносясь в далёкую и прекрасную страну снов под равномерное, убаюкивающее постукивание колёс вагона.
С чувством выполненного долга я вернула подушку под голову, хорошенько её взбила и, с удовольствием настроившись на крепкий, сладкий сон, теперь уже ничуть не притворяясь и не играя, поуютнее пристроила на ней голову и сомкнула веки...
Аккомпанемент
С верхней полки раздался громкий размеренный храп, заглушающий стук колёс. О нет, только не это! В общем-то я спокойно отношусь к мужскому храпу, поскольку сплю очень крепко до самого утра и просыпаюсь лишь от звонка будильника. Но это работает только в том случае, когда я засыпаю раньше, чем начинается храп. Обычно так и бывает, но... "Вот дьявол, я сейчас ему в рот огурец засуну", — недобро подумала я и заворочалась на полке, пытаясь спрятаться куда-нибудь от раздражающего звука. Не вышло. Похоже, придётся разбудить Матвея, чтобы он перевернулся на другой бок, говорят, помогает.
Я поднялась с постели, нащупала ногами тапки, встала и посмотрела на мужчину. Матвей крепко спал, полуоткрыв рот, сложив вместе ладони рук и примостив их под левую щёку; согнутые колени ног почти касались локтей. Как трогательно... такая махина — и свернулась клубочком. Только бы он с полки не свалился, а то точно меня пришибёт. А он очень симпатичный, немного грубоватый, но как-то по-доброму грубоватый.
Я протянула руку и осторожно потрясла мужчину за плечо:
— Матвей, проснись, Матвей!
Никакой реакции.
— Матвей! — чуть громче позвала я и потрясла его сильнее.
Вдруг Матвей резко сел — инстинктивно я даже несколько отпрянула назад — и ничего не понимающими сонными глазами окинул купе. Его взгляд остановился на мне.
— Алек, я понял твой намёк, ща спущусь, — как в бреду пробормотал он и, следуя скорее автоматическим рефлексам, чем действуя осознанно, стал спускаться.
Вот балда-то пьяная! От неожиданности я на мгновение потеряла дар речи, но быстро справилась с замешательством, и продлившийся не более пары секунд ступор сменился на с трудом сдерживаемое желание прыснуть со смеху.
Я удержала его рукой на полке:
— Матвей! Подожди! — Меня душил смех, но, похоже, мужчина этого не замечал, поскольку темнота надёжно скрывала выражение моего лица. — Матвей, повернись, пожалуйста, на другой бок: ты храпишь, как ядерный реактор.
— А? Да... конечно, — похоже, он так и не проснулся. Мужчина послушно улёгся на место, повернулся на другой бок и моментально уснул.
Ну слава богу! Облегчённо вздохнув, я легла, поудобнее пристроила голову на подушке, закуталась в простыню — люблю, когда только один нос выглядывает, — и закрыла глаза. Как же я устала... Мозг, не замолкая, уже не требовал, а кричал о необходимости хорошенько выспаться. Я уже погрузилась в сладкую полудрёму, как вдруг со второй полки раздался молодецкий храп: по всей видимости, Матвей снова перевернулся на другой бок. О не-е-е-ет! Опять! Мне кажется, теперь он храпит в два раза громче. Ну что ты будешь делать, не могу же я его всю ночь переворачивать.
Раздражённая, я повернулась лицом к стене, засунула голову под подушку и прижала её поплотнее к уху рукой. Эх, придётся засыпать так... Пару десятков раз я перевернулась с одного бока на другой, кого только ни считала в уме — одних баранов стада три пересчитала, не меньше; рисовала в воображении море и пенные волны, мягко накатывающие на берег, но сон всё никак не шёл. В конце концов я совсем обессилела бороться с бессонницей и...
