Бег

— Ли... да, личными последствиями. Но мы все надеемся, что вы оцените все логично и примете верное решение.

— Но все прошло чисто, и у вас нет формальных причин.

— Вы прекрасно все понимаете, но не хотите взглянуть правде в глаза. Ведь не хотите ? Признайтесь, что не хотите

— И мне от этого станет легче? Благодарю, я подумаю. А вариант, что я обращусь выше, вы не рассматриваете?

— К кому, выше? Вы надеетесь, что эта мелкая услуга, которую удалось оказать, окажет какое-то влияние на окончательное решение? Да, Вы идеалист, не ожидал, совсем не ожидал.

— Я подумаю.

Они сидят перед входом, болтая, но не отводя взглядов от двери и, как только появляюсь, разом встают и вопросительно смотрят. Успокаивающе киваю и шагаю по дорожке, выискивая взглядом Артура. Вот и он — скромненько пристроился в тени какого-то куста, слегка в сторонке. Он держится вместе со всеми, и это наводит на определенные мысли со знаком плюс — значит, на него можно положиться, не сбежал, почувствовав запашок гари. Слегка мигаю ему и сообщаю группе, демонстрируя оптимизм:

— Мне вполне официально заявили, что зачеты приняты, и мы можем расслабиться. Завтра вечером торжественный выпуск. К сожалению, у нас есть небольшие проблемы — мы все же перешли кое-кому дорожку, поэтому наше присутствие там нежелательно. Пойду я один, как представитель группы, а поцелуи и благодарности от счастливых выпускников — ну, надеюсь, сумеем их как-то получить вне официального мероприятия.

— Козлы с мозолистыми лапами. — бросает Таня, — Нашлись тонкие натуры.

— У козлов не бывает лап, у них копыта.

— Тем более. Ведь, что есть копыто, если не мозолистый нарост.

— Протестую! Всем, сдавшим зачет, известно, что это не мозоль, а ногтевая пластина. Учите матчасть, Танюша, учите!

— Артур, — пошли, сдадим бумажки, мы быстро. Встречаемся в едальне.

— Все же твоя версия подтвердилась?

— Как догадался?

— В следующий раз, когда планируешь соврать, не засовывай руки в карманы.

— Ага, буду активно жестикулировать.

— Нет — он серьезен, — жестикуляция должна быть умеренной, сам отлично знаешь. Зачем я тебе нужен?

— Ты отвечаешь за Лену. Ну и за остальных тоже — они не должны попасть туда.

— А почему ты опасаешься? Объяснение выглядело логичным.

— Но ты не поверил.

— Я циник. Мне не нужно было надеяться, а они надеялись и были рады обмануться.

— И твоя?

— А чем она хуже?

— Значит ты хуже?

— Не бросайся фразами, ты отлично знаешь, в каком положении я был. Туда я не желаю вернуться ни при каких обстоятельствах.

— Так ты сделаешь?

— Да, разумеется. По крайней мере, я приложу все усилия, честно — все. И еще — давно хотел перед тобой извиниться.

— Вот как.

— Я струсил. Мне показалось, что им наплевать на нас и постараются замести следы самым простым способом.

— Но они не стали этого делать

— Я ошибся, но тогда вспомнил свое. Ты знаешь, что такое тридцать лет без малейшей надежды и даже воду пить только с ложечки. Тебе было легче.

— Не знал, извини.

— И вот еще что — мне кажется, что большая часть кураторов не галактосы.

— Почему?

— Если ты рассказывал все, как есть.

— А?

— Если все так и есть, то слишком уж с большим энтузиазмом они гонят нас в ловушку. Они пытаются оправдать себя, свое прошлое, мне так кажется.

— Прошлое поведение? Они сдали и хотят того же от остальных?

— Да, вот именно.

— Типа янычар?

— В этом роде.

— А Бычок?

— Может Анди?

— Андроид? Ты серьезно?

— А почему нет? Но, может, и нет. Ведь должны они за нами присматривать, кто-то из профи, пенсионеры местные. Он же старик по местным меркам, ты заметил?

— Внутренняя служба, ревизоры?

— В этом роде, в этом роде

— Значит, ты уводишь всех наших. Может, съездите в Центр, отпразднуете в своей компании?

— Попробуем.

— Договорились. Нам пора возвращаться, только кинем талоны.

— Ты все же и в самом деле хотел отнести бумажки?

— И это, конечно, как иначе.

— Люблю чистую работу. Смешок.

* * *

*

Три сеанса связи.

Первый.

— Я в курсе.

— Значит?

— Это внутреннее дело. Конкретно я не имею никакого отношения, а в общем виде — мы не вмешиваемся

Второй.

— Партнер сказала, я могу только подтвердить

— А должок?

— Вы считаете это долгом? Тогда откровенно — был разговор о нарушении полномочий. Мы сняли вопрос. Полагаю, долг погашен. Не усложняйте.

Третий.

— Я в курсе. Ты хорошо держался. Кстати — Сэм шлет привет. По теме — бесполезно. Только, если будет прецедент. Но я постараюсь присутствовать и не допустить прямых нарушений. Но — только прямых

— У Вас не будет потом проблем?

— Это ты о чем?

— Вы ведь уже немолоды.

— Благодарю. Муки старческого слабоумия у нас успешно лечат.

Ровные шеренги курсантов и оркестр, самый настоящий оркестр, все, как полагается — с галунами, жезлом, тарелками, барабанами и прочим музыкальным инвентарем. Единственное отличие — все это лишь голография, но сделана отлично. Здесь все оформлено иначе, чем было у нас — более крикливо и красочно. На секунду даже мелькнуло сожаление, что не пришли все, потом посмотрел на ровный ряд кураторов, и сомнения утихли. Наши так не стояли. Наши тоже утопили бы в г..., но по крайней мере — с искренним сожалением. А может и не искренним, но постарались бы выдержать тон. Эти не будут, другая мука, другое тесто, другие дрожжи. И свои скрытые игры, к которым не хочется иметь никакого отношения.

В очередной раз поражаюсь, какие красивые ребята. И где они таких откопали? Как будто выбирали по принципу фотогеничности, а может так оно и есть.

Холодок, холодок. Он ползет потихоньку, захватывая все шире, но не постепенно, а скачками. Отчет Старшего и граница холода скачком вверх, но нет — обошлось, просто -элемент оформления. Да и надо помнить — топить будут свои, иначе не тот эффект. Да и вряд ли эти, что слева, будут пачкать руки.

Поздравления Кураторов. Один, два, три. А вот и наш, и очередная ступенька холода, но нет, как ни странно — нет. Обычный формальный отчет о сдаче и даже реверанс в сторону анонимных помощников. Без имен , разумеется — много чести. И — галопом по Европам — теплые дружеские поздравления. А в завершение — ответная благодарственная речь. Ну что же, девушки хорошо постарались — с чувством, с толком, с расстановкой, видно совсем недавно уже пришлось сочинять что-то похожее, что и естественно, ведь по возрасту многие — совсем недавние выпускники альма-матер всех рангов и цветов. И в завершение — теплые слезы восторга от такого замечательного выпуска и объявление о банкете. Гром аплодисментов, переходящий в длительные овации. Аплодируют вчерашние курсанты, аплодируют кураторы, аплодирует обслуживающий персонал и гремит Гимн. Во второй раз слышу его, ничего не скажешь — талантлива вселенная. Мы слышим его только в третьей части полного диапазона, но и этого достаточно, чтобы расслабленность и умиление охватило всех, а оставшиеся части захватывают даже пролетающих мух. Они садятся, не в силах сдержать слезы и рыдают своими мушиными слезами. И — подносы с бокалами, скользнувшие вдоль рядов. О — разумеется не обслуга, а нечто автоматическое и, кстати, недавно до винтика изученное на теории механизмов. И — поднятая вверх рука Старшего, который смачивает губы содержимым и глотая скупые слезы умиления, сообщает о специальных наградах для особо талантливых выпускников. Наш выходит вперед, блистая шевронами и вызывает из рядов двойку старых знакомых. И пока они, все светясь, идут к нему, а он зачитывает звенящим от восторга голосом благодарность, снижает под конец голос до интимного шепота, лукаво подмигивая и улыбаясь, протягивая руку для искреннего дружеского рукопожатия. Я уже рядом, сзади и слева от него и вижу, как ломаются ее брови, губы и белеет лицо парня. Здесь уже нет выбора, просто он перестарался — слишком резкий переход и реакция тормозит, как при ударе в голову. Вполне естественный отклик организма. Это даже не недооценка и не ошибка, а просто неизбежная погрешность. Она не играет никакой роли, все просчитано, даже бокал вина, выпитый только что, добавляет дополнительный камешек к общей куче. Эта волна захватывает не только жертв, но все же я все понимаю быстрее, переламываю свою нерешительность быстрее и обгоняю их реакцию, не намного, но обгоняю и отсекаю взгляд, жест и интонацию, и разворачивая его к себе вижу недоумение и досаду. Сейчас можно отвлечь его, сбив накал и попытаться все вывести в нейтральное состояние, но рука Антона уже начинает движение и вариант уплывает, растворяется, остается только одно, и тогда срезаю "нашего", и с разворотом откидываюсь назад, так что руки Антона непроизвольно обхватывают меня, как бы удерживая. Секунду, но этого вполне достаточно для записи, изображаю отчаянную борьбу, потом откидываю его в сторону шеренг, вскользь смазываю по губам его спутницу и снова бросаюсь вперед. Куратор уже на ногах и раскачивается, разгоняя себя. Но еще слишком небрежно, он уже понял, что выиграл, он торжествует, и это чувство не позволяет ему сконцентрироваться в полную силу. Он пропускает еще один удар, а потом мои ноги взлетают вверх, и перед глазами закружился хоровод разноцветных кругов. Сознание плывет, но тело продолжает работать само на автомате, поднимаясь в наклоне, а руки уже прикрывают лицо и корпус, блокируя возможный удар. Его нет и земли под ногами уже снова нет, круги уплывают, и становится виден Куратор, в объятиях двойки коллег, а собственные плечи зажаты тисками и холодный голос Бычка за спиной:

— Не дергайся, уже все. Ты попался.

Он и еще кто-то волокут к дверям. Не пытаюсь сопротивляться, только на мгновение выворачиваю шею, отмечаю краем глаза, что шеренги сбились, но не совершают опасных движений, и облегченно опускаю голову.

4. ФИНИШ.

— Тебя все же подловили, — он говорит спокойно, только констатируя факт. Ни возмущения, ни жалости.

— Сдали нервы.

— Не притворяйся, ты неплохо сыграл, но специалист поймет.

— Это будет иметь последствия ?

— Нет. Формально все чисто, на записи видно, что он пытается удержать тебя. Впрочем, это не играет никакой роли. Но, разумеется, это была глупость, он подловил тебя на элементарном. Жалость в твоей ситуации неуместна.

— Это не жалость. То есть, не только она.

— А что же?

— Определенное чувство достоинства, атавизм, рудимент хвоста. Он не реагирует на слабый намек перевести ситуацию в шутку, и тогда продолжаю серьезнее: я не мог поступить иначе, учитывая все составляющие. Нужно было что-то окончательное, иначе он поймал бы их рано или поздно.

— Глупости, они не играли никакой роли.

— Откуда такое мнение? Он все время кидал им наживку.

— Вот и пускай бы продолжал кидать.

— А, если бы они сорвались?

— Скорее всего, но это не твое дело.

— У нас считается иначе.

— Не приукрашивай, у вас все то же самое, с минимальными оттенками.

— Все же, почему он так привязался именно к ним? Ты все время повторяешь, что они не играли роли, но это не так.

— Ты до сих пор не понял? Они его не интересовали, его интересовал только ты.

— Какая честь.

— Разумеется, он пустил бы в расход и их, но это был бы только побочный результат.

— Почему?

— Переводчик.

— Он его брат, отец, сват?

— Всего лишь соотечественник.

— У них практикуется кровная месть?

— Насколько я знаю, — обычный патриотизм.

— Допустим, но откуда такая страстность? Нет, я понимаю, у вас, вероятно, хватает пассионариев, но ведь его оправдали по всем статьям, а нас практически оплевали.

— Не преувеличивай, вам просто указали на свое место.

— Тем не менее — он на коне. О какой же мести идет речь?

— Ты всерьез думаешь, что это сошло ему с рук?

— Мы вылетали с одной точки, я видел его мельком — насколько припоминаю, он был увешан до пупа, а сверху еще болталась скромненькая такая висюлечка. Мне потом один случайный попутчик объяснил ее смысл.

— Не дури. Ты встретился с группой Профи, так? И передал им всю информацию?

— Я должен был промолчать?

— Повторяю, не валяй дурака и не завидуй. Тем более, по вашим обычаям о покойниках только хорошо.

— Или — ничего.

— Это уж на твое усмотрение.

— Постой, повтори.

— Эта тема закрыта. Но теперь ты понимаешь, наконец?

— А остальные? Или они все соотечественники?

— Нет, просто то, что у вас называют политкорректностью.

— Вот как? И из политкорректности, они были готовы угробить зеленых юнцов и шантажировали меня судьбой друзей?

— В рамках правил.

— В жопу такие правила. Неужели их нельзя изменить?

— Для чего? Но можешь слегка утешиться, — конфликт слишком серьезен и возможно будет иметь какие-то юридические последствия. По крайней мере, можешь не беспокоиться за большинство друзей.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты был слишком высокого мнения о своем интеллекте. Убрал напарницу на вечер подальше и считал, что этого достаточно.

— Что с нею случилось? — я еще не верю.

— А нервишки у тебя совсем ни к черту.

— Оставьте ее в покое.

— Поздно. Она сломала нос.

— Лена сломала себе нос?

— Разве я говорил о ее носе? Извини, неудачно выразился. Она сломала нос ему.

— Как она могла ему что-то сломать?

— Так же, как ты мог дважды зацепить его, а ведь он прошел полный курс. Пусть не сегодня и даже не год назад, однако, прошел. Элементарная недооценка противника. Только тебя он все же несколько брал в расчет, а ее, очевидно, совершенно нет, за что и поплатился. Красивый удар и некрасивые последствия.

— Это была явная провокация.

— Твоя ошибка. Ты помнил об ответственности перед ними, а про нее забыл или не сумел учесть все нюансы. Что не отменяет результат. Вы оба подаете объяснительную, рассмотрение через два дня.

— Свидание?

— Нет.

— Вероятность?

— Нулевая. Обдумай все и надиктуй.

— Бесполезно.

— Кто знает?

Красиво, как в кино. Они при полном параде, оказывается, и здесь любят порой покрасоваться в позументах. Их тройка, ах — навевающая очень нехорошие ассоциации тройка и все — не знакомы. Правда — с краю видны Бычок и Посол. Вот это сюрприз, особенно присутствие Посла. Сидят они на отшибе и, как понимаю, присутствуют в качестве свидетелей. Глаза все время уводит в их сторону — жалкая попытка уловить какой-то ободряющий сигнал. Когда вели сюда, прорабатывал все возможные варианты, многое зависело от того, кто окажется первым. Пока везет — Лена появляется только через пару минут. Это дает дополнительное время для настроя и подготовки. Отсчитываю шаги и, когда нас разделяет только последние три или четыре, поворачиваюсь всем корпусом и мимикой выражаю максимальную досаду, а затем добавляю и слова. Они льются плавным потоком в верхнем регистре. Текст обдуман, отрепетирован и посвящен женскому интеллекту, не желающему уловить разницу между издевкой и серьезным намерением. Стараюсь налегать на логику, разбавленную чувствами в пропорции десять к одному. Кажется это идеально для наших хозяев, по крайней мере — слушают с интересом. А Лена ... ты оскорблена и обижена, но потерпи, главное увести тебя из под удара, а что будет потом — не играет роли. Главное подвести к идее, что твой поступок — только глупость, продиктованная неверно понятым распределением ролей в паре, желанием досконально подчиниться букве инструкции, подловить на неосторожной фразе и, частично — отомстить за конфликты прошлого. Я леплю образ аккуратно, не позволяя впадать в патетику и слезу, плавно, но безостановочно накапливая отрицательные черты в своем собственном облике. В конце — уже даже не лимон, а шкурка от банана, которую осталось только выбросить. Мне кажется, что сработал неплохо. По крайней мере все сидят как зачарованные, включая Посла, но правда, — что-то не то в реакции Бычка. Он выглядит откровенно смущенным. Смущенным под конец становится и лицо председателя тройки. Когда я замолкаю, он некоторое время обменивается даже не словами, а взглядами с остальными, потом смотрит прямо в глаза, приподнимает ладонь, призывая к вниманию, и щелкает по какой-то клавише. И в зале начинает звучать голос, который я узнаю только через несколько секунд — настолько не ожидал услышать что-либо подобное. Голос звенит и режет, в нем холод и презрение. Я сижу, нахохлившись, глядя под ноги и размышляю о вреде слишком сплоченной команды. Не будь этого — и как знать, возможно, Лена выбрала бы другой вариант. Да, что там — какой мог быть другой вариант. Не зря и сам выбрал практически тот же. Вечные страсти и ошибки, бессмертные под любым солнцем. Можно ли что-то придумать лучше, чем уже придумано классиками драматургии, нам жалким эпигонам, пытающимся втиснуть их сюжеты на сцену чужого мира. Мы выбрали один вариант в попытке спасти один другого, и со стороны это выглядит, вероятно, особенно жалко, именно из-за сходства. Остается надеяться, что для них это сходство не так очевидно, и смотреть неподвижно перед собой, чтобы до последнего пытаться удержать крупинку возможности.